Рёнхап

      ────・:✧∙✦∙✧:・────

      Глаза раскрываются от громких звуков, исходящих с первого этажа. Сону не в силе понять, что происходит — он только проснулся. По ощущениям падает что-то тяжёлое, а следом громко льётся вода из крана под шумок недовольного голоса, вопящего в пустоту. «Хисын», — думает Сону, он быстро поднимается с нагретой постели, натягивает штаны и с пустым стаканом спускается, забыв о душе. Ему важно узнать о происходящем на первом этаже. Обычно Хисын аккуратен и никогда не нарушает чужие покои, ходит на носочках и включает беззвучный режим.       Уже с лестницы Сону видит тень от брата, несущуюся в сторону общей ванны. Он тормозит и упирается на стену в коридоре, наблюдая, как Хисын копошится в ящике. Со стороны забавно, но, видя его растерянное лицо, Сону хмурит брови.       — Доброе утро, что у тебя случилось, хён? — он присаживается на край стула, на коем ещё лежат собранные комплекты с вещами.       — Доброе, ты рано, — Сону мысленно закатывает глаза. — Помнишь, я тебе говорил о командировке в Пусане? Я решил, что лучше не упускать такую возможность. Прости, что не предупредил. Это импульсивное желание, и сегодня конечный срок.       Душит, Сону хватает ртом побольше воздуха и смотрит на Хисына. В нём не хватает его жизни, в нём нет той ноты, что вызывает спокойствие. Сону не переживает о том, что остаётся один, он переживает за брата, потерявшего цвет за одну ночь. И все разбросанные вещи отталкивают от реальности. Схватившись за собственные колени, Сону всматривается в Хисына.       В последний раз он видел похожее несколько лет назад, после новостей. Сону пытается отогнать навязчивые мысли, но они заполоняют разум. Перед глазами не Хисын, перед глазами — чужой человек. Сону зависим от воспоминаний, а его психическое состояние — насильно играющее воображение.       — Так не делается, хён. Я, конечно, рад за тебя, но… я переживаю, ты никогда ничего быстро не решаешь. Тебе как минимум нужно дня два.       И Хисын сглатывает, осознавая, что его ложь — неверный путь. Соврал один раз — следом и другой, а так до пропасти. Хисын никогда не изменял правде, но сейчас вынужден. Он смотрит в родные кристальные глаза Сону и кивает. Сдаётся, оседая на пол. Насколько должно быть всё плохо, чтобы он сдался в первые минуты. Сону подходит к нему и кладёт ладонь на вздымающуюся спину, оглаживая и успокаивая. Ощущается тепло — не то, всё равно; Хисын вздыхает и перехватывает руку брата, прислоняя к своей щеке. Сону напуган — видно по дрожи и учащённому пульсу.       — Я… Сону, прости меня… — в глазах Хисына метель, разрастающаяся и будящая страх. — Мне нужно уехать. Я хочу отвлечься? Мне так этого не хватает, всё в последнее время давит на меня сильнее, чем прежде.       Сону кивает, ладонью проходясь по щеке в надежде стереть влагу, но её нет. Хисын продолжает гнуть свою позицию, оставаясь в спокойствие. И то, что он человек, имеющий права на эмоции, не помогает.       Слёзы необходимо заслужить. И Хисын считает, что недостаточно сделал для полного права. Отвратительный парень; невнимательный брат, в последствии забывший о заботе о младшем; как человек он слаб.       — Хён… Хён! Всё в порядке, всё хорошо, главное дыши, сейчас смотри на меня, — от Сону сквозит беспокойством и растерянностью, что едва прогибается под ситуацию.       Рики прав: в безвыходной ситуации Сону забудет о себе и начнёт рационально мыслить в попытках помочь. В нём есть черта — спасатель, хватающийся за эгоистичность, чтобы удовлетворить своё чувство вины.       — Всё хорошо, Сону, просто дай мне собраться, — Хисын натянуто улыбается, сверкая стеклянными глазами. — Не беспокойся, если хочешь, чтобы мне стало легче.       — Может, тебе стоит поговорить с С…       — Мы расстались, — рассыпается крошечный мир, встроенный последними годами. Сону давится, а пальцы вжимаются в мягкость ладоней до следов полумесяцев.       И взгляд Хисына болезненный, скрытый, но переполненный чувствами, скользящими к больным. Сону не хотел слышать подобного, хоть и ненавидя всеми клетками души присутствие Сонхуна. Но он понимает, как сие появление значимо для него, для их семьи и близких.       Сказать в ответ — нет; Сону поджимает губы и кивает. Достаточно правды на сегодня. Хисын улыбается и хватает один из пакетов с комплектами для поездки. Смылся весь цвет, тусклость резным узором пошла вдоль самочувствия. Отчего-то, но Сону не бежит в комнату писать или звонить Рики, он ещё сам не до конца переварил полученную информацию. В голове не возникает скупое: «может, это к лучшему». Сону думает о том, что они все медленно скользят в никуда.       Во время отношений Хисын расцвёл, он приобрёл свой салатовый оттенок — Сону видит его именно таким, нежным и малоэмоциональным. Но как же быстро плоды сгниют, будучи в одиночестве, ведь Сону не тот человек, что своими чувствами сможет скрасить будни брата. К горлу поступает мерзкий ком, давящий на тошноту, и Сону идёт на кухню, увлажняя свой организм. На сегодня он поглощён раздумьями.       Хисын пока собирается в поездку, словно теряет связь с миром, шатается из стороны в сторону и бормочет свои подсчёты; не дай бог что-то забыл. Голова его ходит кругом от планов перед глазами. За три недели он обязательно придёт в себя и образумится, сделает выводы и вычтет плюсы и минусы. За последние годы загруженность стала для него способом отойти от личных проблем.       Занялся Сону — смог побороть свою тоску по родителям, потому что кто, если не он, поставил бы младшего брата на ноги и дал надежду на будущее? Хисын помнит каждый миг, связанный со смертью родителей и последствиями. Но не может с гордостью сказать, что взял всю ношу на себя. Увидев бы родителей в последний раз, он бы упал на колени и расплавился, позволяя слезам терзать его лицо. Хисын хочет извиниться за то, что его статус старшего брата испорчен. Перед родителями в первую очередь… Если бы не эмоции и тоска, он бы не допустил тех проблем, коими живёт сейчас.       Что бы сказала мама, увидев его сейчас… Хисын думает, покачала бы головой и ушла. А отец отчитал бы. За годы, прожившие без главной поддержки и с подавленными воспоминаниями, Хисын начал забывать правду — он справляется со всем, кроме себя. И внушает себе недостатки.       Он редко позволяет себе опускаться до слёз — не в его компетентности. Но сейчас, собирая чемодан в дорогу, его руки дрожат, а лицо щиплет от солёной влаги. И не осознаёт, что погибает от недостатка эмоций и поддержки. Хочет увидеть мать, приятно улыбающуюся и сидящую на краю кровати, что тихо шепчет: «Хисын-а, всё хорошо, ты молодец, я горжусь тобой». Может тогда бы он поверил в правду, но она сквозит ложью из-за собственных убеждений.       Застегнув молнию на чемодане, Хисын валится на пол и достаёт телефон, набирая Джею, что готов и можно ехать за ним. Его поезд выезжает со станции через полтора часа, чем раньше прибудут, тем легче. Возможно, пять часов в пути отвлекут Хисына, а по прибытию в Пусан, он забудется за работой.       Сону он видит сидящим на кухне и жующим приготовленный на скорую руку рис с омлетом. Мальчишка отвлекается на шаги и оборачивается, а его улыбка на устах наигранно цветёт. Хисын ставит чемодан у выхода и идёт к нему, присаживаясь рядом.       — Сейчас Джей приедет за мной, ну, как обычно, с опозданием, — Сону усмехается и кивает, а пустую тарелку пока отставляет в сторону. — Я уезжаю почти на месяц, ты ни разу так долго не был один, поэтому Джей будет приезжать к тебе, чтобы проверить. Можешь и Ники, и Хэрин звать с ночёвкой — я не против. Деньги я тебе буду переводить, как только напишешь, — Хисын, несмотря на приступ, случившийся десяток минут назад, улыбается и проводит брату по волосам, обирая с глаз.       — Спасибо… Тогда сегодня позову Хэрин, она говорила, что свободна, — Сону вглядывается в чуть припухшее лицо брата, но отводит взгляд, чтобы не доставлять дискомфорта.       — Только будьте аккуратны, вы же подростки, — тихо говорит Хисын, а Сону удивлённо хлопает ресницами и раскрывает рот.       — Хён! — нервно вылетает из его уст. — Мы лучшие друзья, не стоит об этом беспокоиться.       — Тогда хорошо, извини, — Хисын пропускает смешок и поднимается, услышав, как входная дверь открывается. — Ладно, хорошо проведи время! И насчёт проверок не беспокойся — они теперь реже и не выпадают на твои каникулы. Звони мне в любое время, я постараюсь ответить.       И впервые Хисын не чувствует боязни одиночества, исходящей от Сону раньше, сейчас у него есть компания, заставляющая его сиять и подниматься выше своего роста. Он рад и чрезмерно благодарен людям, окружающим Сону, ведь сам не смог стать той частью. На выходе из дома Хисын крепче сжимает чемодан и со спокойной улыбкой идёт к машине Джея. Свою он предпочёл оставить дома, чтобы не доставлять другу заморочек, а такси не переносит — привык ездить на своей или с Джеем.       Чонсон открывает ему багажник, а сам идёт к водительскому креслу, заводя машину. Будучи с лучшим другом, Хисын частенько проваливается в приятные подростковые воспоминания и ночные поездки по горящему в огнях Сеулу. Но сейчас всего лишь день, идущий под слияние огненного заката и мрачной ночи.       — Не писал тебе? — спрашивает уже в машине Джей, выезжая на дорогу, ведущую к главной трассе. Хисын качает головой и сжимает телефон во влажных ладонях. — Ты так и не рассказал, что конкретно произошло.       И Джею Хисын хочет рассказать, он выдыхает и под чужим взглядом собирает мысли в одну кучу. Все перемешано настолько, что перед глазами плывёт, и мир кажется керосиновым.       — Разошлись во мнениях и приняли решение разойтись, — сумбурно. Хисын смотрит на дорогу и возвращается к рассказу: — Его же исключили за несдачу сессии. Я сказал, что помогу с поступлением в другой университет, но, видимо, ему не нужно. Он начал говорить, что устал, и, знаешь, я никогда не обесцениваю его проблемы, но порой он чересчур переходит границы. Сказал, что мне его не понять, в итоге я сказал, что мы тогда вообще друг друга не понимаем, и зачем нам быть вместе… Ну а дальше ты понимаешь, во что это вылилось.       — Слишком много чёрных полос в твоей жизни, не думаешь? В любом случае, прости, но вы друг без друга не сможете, — Хисын знает — правда, уверенная временем. Ему остаётся только согласиться и утонуть в сообщениях в личных, куда ему прислали адрес.       Они доезжают до станции за полчаса, и Хисын просит Джея оставить его одного и не утруждаться ожиданием его рейса. Хисыну нужно время, и лучший друг как никто другой понимает. Прощается и уезжает. В последний раз Хисын отъезжал от дома на долгое время только в семнадцатом году, улетал на концерт, а после отдавался учёбе. Смерть родителей добавила больше забот и тяжестей. Стоит ли благодарить за подобный опыт?       Надев беспроводные наушники, Хисын оседает на дно, слушая заученные песни, висящие в его плейлисте с давних времен. Ему нравится отдаваться раздумьям, особенно уже в купе скоростного поезда, едущего прямиком на станцию в Пусан. Хисыну повезло — соседей нет, он один в купе первого класса, жаль не в вагоне.       Но я так сильно был погружён в работу, что не замечал происходящего вокруг. А теперь, я знаю, мне лучше спать одному.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Джей первым делом едет к Сону, проверить подростка и спросить о нуждах. Он с порога оповещает о своём приходе и идёт в гостиную, находя парня за просмотром клипов на телевизоре, а на его коленях небольшая чашка с клубничным мороженым. Сону обращает внимание на Чонсона только тогда, когда он тихо стучит по стенке. Поставив клип на паузу, Сону оборачивается и отставляет мороженое на небольшой столик.       — Привет, хён, — парень хлопает ладонью по свободному месту рядом и улыбается, ведь Джей с удовольствием присаживается к нему. — Как там Хисын? — в голосе Сону сквозит неуверенность, он опускает голову.       — Более-менее, думаю, он тебе уже сказал о их расставании, да? — Сону только кивает, не зная, что и ответить. Ведь произошедшее вызывает смесь чувств, подступающих к горлу и глазах.       За несколько часов Сону так и не смог разобраться и прийти к общему. Он просто откинул мысли и пошёл заниматься любимым делом, с гложущей виной под кожей. Позвонил Хэрин, оповестив о том, что девушка может прийти к нему в любое время, а вот Рики не написал…       — Ты знаешь моё отношение к Сонхуну, но в то же время я не могу представить теперь уж Хисына без него, понимаешь? — и да, Джей безусловно понимает, склоняясь к той же позиции. — Я надеюсь, что хёну во время командировки станет легче. Он заслуживает отдыха.              Джей довольно треплет его по каштановым волосам и тычет в щёку, словно маленького ребёнка. А Сону не сопротивляется, наоборот, хохочет и откидывается на спинку дивана, убрав из-под себя пульт от телевизора.       Чужая забота ему кажется родной, словно стоящей на повторе вспять. Сону видит перед собой лучшего друга своего брата, а в нутро ловит отголоски кровных узов, оставшихся в единстве. В последнее время перед глазами маячат воспоминания, убитые бессонными ночами несколько лет назад. Сону воспринимает их иначе, не со слезами страха, а со слезами тоски.       Когда-то подавленное возвращается, играя всплеском новых красок. Сону не хочет жить теми моментами, проведёнными вдалеке от дома и тепла, от единственного близкого человека и поддержки. Он не видит лиц, они стёрты — забыты, но слова и ощущения существуют в нём. Поистине ужасными по сей день кажутся те мгновения, переполненные гримасами, бывалыми когда-то родными. У Сону отвращение — его преследовали долго, мучали и говорили с ним.       Материнская фотография в рамке на кухне теперь безлика — Сону не может воспринимать её всерьёз, не видит грани между реальностью и ночными кошмарами, что давно не ходят за ним. Но что-то каждый раз надламывается, возможно, его тоска растёт, ведь он — подросток, разлученный с близкими людьми в одночасье. Изредка Сону осознаёт, что хочет прижаться к матери и уснуть с ней в обнимку, как в детстве, а наутро просыпаться от копошения и тихие шаги.       — Ладно, ребёнок, проведи хорошо день, если что — звони мне, а так я завтра днём наведаюсь к тебе, — Джей, дождавшись кивка, встаёт с дивана и идёт в коридор. — Тебе из продуктов ничего не нужно?       — Иди уже, хён! — выкрикивает с гостиной Сону и в ответ слышит приглушенный открыванием двери смех.       Нахождение в пустом доме в одиночку первые минуты не вызывает ничего стоящего, а последующие в глазах мерцают блики, ведущие к семейным фотографиям на стене. Сону сопротивляется собственным желаниям, хмурит густые брови, но поднимается — ноги тянут вперёд. В гостиной нет ничего примечательного, кроме коллекции ваз, собранной матерью за последние годы жизни. Если её продать, то можно построить небольшой дом и гараж — по подсчётам Сону, но он понимает сколько памяти в дорогих стекляшках, резных и позолоченных. В неё парень и пошёл, собирая небольшие коллекции разных безделушек.       Девятого декабря две тысячи девятнадцатого года Сону не в первый, но в последний раз назвал родителей предателями, послал их к чёрту и скрылся в комнате, не провожая до аэропорта вместе со старшим братом. А двадцатого числа он узнал о их гибели, прокручивая в голове нескончаемые моменты, именуемые его эгоистом. Ему было четырнадцать импульсивных и эмоциональных лет, тянущихся на скандалах.       Ладони потеют, а капли стекают по линиям, имеющим свои предназначения. От сердца отмирает кусочек, мучающийся в агонии. Сону садится на диван и обнимает колени, подтягивая к себе пульт от телевизора. Он видел запись с крушения однажды, со стоящими слезами в лаковых глазах.       Вбив в поиске: «Рёнхап: авиакатастрофа Инчхон 20.12.19», Сону настраивает себя и включает первое видео, попадающееся на глаза. Запись трансляции трёхлетней давности со сбитым из-за шума звуком и съехавшим качеством. Но ведущую, стоящую в стороне, он видит отчётливо.       Сто пятьдесят семь человек погибли в результате крушения самолёта в международном аэропорту округа Инчхон Южной Кореи в пятницу, двадцатого декабря. Об этом сообщает агентство «Рёнхап» с ссылкой на представителей пожарной службы.       Сто пятьдесят семь человек и ни одного выжившего. Больше двадцати машин скорой помощи и пожарной службы. Сону не досматривает до конца, ставит на паузу и достаёт телефон, ища на официальном сайте «Рёнхап» имена погибших людей.       Они в том числе.       Ему приходится убрать телефон — в дверь звонят, и Сону знает, что пришла Хэрин. Он мигом поднимается с дивана и бежит в коридор. Ему легче от осознания того, что в ближайшее время он не сможет утонуть в воспоминаниях, травмирующих его состояние, и в одиночестве. Хэрин с порога налетает на него и обнимает, утыкаясь лбом в грудь. Сону нравится, как она сначала бормочет что-то невнятно, а после поднимает голову и повторяет.       — Пришлось соврать, что я иду на ночёвку к однокласснице, ужас, насколько я завралась, — Хэрин хохочет и достаёт из-за спины бумажный пакет и вертит им перед лицом парня. — Я купила какие-то штуки новые в пекарне возле моего дома, сказали, что вкусные. Там внутри шоколад.       — Мне интересно, что будет, если твои родители узнают, что ты ходишь на ночёвки ко мне, а не к одноклассницам, — спрашивает Сону, идя сзади девушки и рассматривая её со спины. — Это же странно, что ты скрываешь всё.       Хэрин тормозит — её бьёт под дых, она тянет слабую улыбочку и поворачивается к Сону. Она врёт родителям, зная, что и на правду ей ничего не скажут. Просто хочет создавать видимость хорошей дочери, не гуляющей с мальчиками и не ночующей с ними.       — Да ничего не будет. Не думаешь, что это странно, что я часто провожу время в компании парней и прочее? Просто не хочу лишних слов в свой адрес, — опять же, никто из родителей не скажет ей подобного. Сону кивает, отчасти понимая то, что она хочет преподнести ему.       Они проходят в гостиную, и Сону вспоминает о том, что оставил мороженое на столике и за время оно наверняка подтаяло. Хэрин смеётся с того, как он мечется из стороны в сторону и пытается найти тряпку, ведь пошли розоватые подтеки по столу. Девушка валится на помятый диван и подминает под себя ноги, нечаянно надавливая коленкой на пульт от телевизора. Звук, поставленной на паузу записи с крушения, разносится по гостиной, мурашки травмируют кожу. Хэрин слышит вой скорой помощи и постоянно пикающий сигнал от камер, она хочет отвернуться, но улавливает женский механический голос.       — Пассажир, спровоцировавший случившееся, найден среди обломков самолёта. Как утверждают камеры видеонаблюдения, мужчина находился в невменяемом состоянии… — Хэрин не успевает сглотнуть вязкую слюну от увиденного и заснятого во время прямого эфира, телевизор вырубается, а экран — чёрное полотно.       В рёбрах сквозит болью, она держится за собственную бешено бьющуюся грудь и в безмолвии раскрывает влажные губы. Ей ещё не было и четырнадцати, когда она пересматривала с матерью новости вечером и обсуждала случившееся, громко обвиняя персонал, допустивший падение. У Хэрин перед глазами отрывки, транслирующие ужасы, не переданные просто словами. Авиакатастрофа, произошедшая в декабре девятнадцатого года, по сей день считается одной из страшнейших за последние десять лет.       Память в отрывках: с переходом в старшую школу Ёндынпо она слышала множество слухов, нелепых сплетен и новостей. И мимо ушей не прошлась трагедия, случившаяся с Ким Сону, парнем на класс старше. Хэрин не помнит — вот её и грызёт сомнение, может быть, она слышала сию историю из уст Сону…       И стыдно за то, что в рефлексии морщится она, а не парень, сжимающий во влажных ладонях пульт. Хэрин поднимается с кресла и резко впивается в объятия, не давая Сону выбора, он лишь обхватывает её за спину и смотрит вперёд. А в глазах тучи, резанные эпизодами воспоминаний.       — Прости, — мычит Хэрин, увлажняя плечо слезами, а Сону продолжает гладить её по вздымающейся спине. — У меня в голове всё смешалось… Я не помню, говорил ли ты мне подобное.       Ей тепло, ведь Сону бережно обнимает её дрожащее тело и шёпотом успокаивает, несмотря на поток собственных мыслей. Хэрин напугалась и застыла в неверии, оттого и подобная реакция. Её восприятие мира иное: видит в красках давно забытое, а в чёрно-белых оттенках тонет реальность.       — Прости… прости, Сону, — продолжает бормотать она, а ладонь скользит по её лаковым волосам. — Я вечно лезу туда, куда не нужно. Мне так стыдно…       Сону желает встряхнуть девушку за плечи, но лишь отстраняет от себя и смотрит в стеклянные глаза. Не знает, что сказать. Просто видит своё отражение в чёрно-лаковых зрачках, сгущающихся из-за слёз. Своих эмоций парень не допускает, видит плохое состояние подруги.       — Хватит так загоняться, эй, — Сону слабо улыбается, тянет свои губы в той улыбке, которую Хэрин желает перенять на себя. Он проводит указательным пальцем у нее под веком и смеется, ведь тёмная тушь нелепо растеклась по щекам. — Когда действительно перегнёшь планку, тебе скажут об этом.       Полумесяцы сверкают, а на щеках слёзы нитями струятся до подбородка. Хэрин шмыгает носом и глубоко вдыхает, опустив голову в низ. Сону вызывает в ней бурю, потихоньку переходящую в морскую пену.       Она пытается быть с ним на одной волне, стать второй половинкой его.       — Пойдём эти штуки шоколадные есть? — мешая слёзы и смех, бормочет Хэрин с цветущей улыбкой на губах. Сону прыскает и щёлкает её по носу перед тем, как взять за тёплую ладонь. — Но всё же мне интересно…       — Спрашивай всё, что хочешь. Я постараюсь ответить, — юноша отпускает её у стола и идёт к чайнику с горячей водой.       С Хэрин тепло, но не так обжигающе, как с Ники. Рядом с ней наотмашь не бьётся сердце, только тихо стучит. Сону весело проводить с подругой время, но за ним тянется и ответственность, что он постепенно теряет. И когда ему грустно, хочется обнять не её, а его… Сону смотрит на Хэрин с заботой, словно она — младшая сестра, никогда не бывалая у него в семье. Так к ней относятся и Хисын, и Джей и даже Рюджин, умеющая предрасполагать к себе людей. Он начал искать в ней замену, когда нуждался в других людях.       Хэрин аккуратно распечатывает испачканный изнутри пакет с кондитерским изделием и выкладывает плюшки на приготовленную тарелки. Измазанный в шоколаде палец она ехидно обтирает о щёку Сону и убегает к столу, вооружаясь стулом.       — И что ты сделаешь? — девушка смеётся, присаживаясь на корточки, когда в неё летит кухонная тряпка. — Ты похож на дикого лисёнка! Ещё зафырчи так же!       — Хэрин! — возмущается Сону, ловя ту самую тряпку. Он подбирается к ней и хватает из-за спины, крепко прижимая к себе. Пятно всё ещё красуется на фарфоровой щеке.       Девушка ловит помутнение, сковывающее её на ничтожное мгновение, а руки на талии вгоняют в мнимый ступор. Она сопротивляется, смеясь то ли от веселья, то ли от накатывающей истерики. И под конец борьбы сдаются оба: Хэрин на коленях подползает к парню и стирает шоколад с щеки, а Сону недовольно бубнит. И блеска в его глазах нет, лишь искренний матовый слой.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Вечер в Пусане иной, словно Хисын сменил не город, а страну. Менталитет кажется пустым, и люди, идущие навстречу, отличаются. Он не видит их лиц, только силуэты в вечерней тьме. Его рабочий день начнётся завтра, ближе к обеду, когда молодожёны подготовятся к первому концепту своего свадебного альбома. Хисыну импонирует работа, немного отдалённая от дома тем, что мысли сгущаются и путаются, не давая ему погрязнуть. Зациклившись на одном, он тут же теряет всю цепь.       Заказчики решают ему выделить на всё время работы просторную гостевую комнату в своём загородном коттедже, где Хисын располагает аппаратуру, привезённую с собой. А сейчас он спокойно выехал в центр Пусана, чтобы пройтись и насладиться перед сном сменой обстановки. Он давненько хотел пройтись по парку возле именитого пусанского киноцентра. Здание необъяснимой привлекательности и современности, сковывающее взгляд.       Хисын не отказывает себе в паре снимков на телефон и после на камеру, висящую у него на плече. Он делает фотографии неспеша, меняя ракурсы и тем самым привлекая прохожих, что с интересом наблюдают за ним.       — Извините, — с ним сталкивается девушка, торопливо идущая по неизвестному направлению. Хисын оглядывает её с интересом, подмечает красивые улыбку на лаковых устах и пепельные волосы, резвящиеся на прохладном ветру.       — Можете помочь мне? — обращает её внимание на себя Хисын и указывает на камеру, девушка прячет телефон в карман широких джинсов и кивает. — Если не торопитесь, конечно.       — Всё в порядке, господин…       — Можно просто Хисын, — улыбается парень, протягивая ей свободную ладонь.       — Гаыль, — будущая модель жмёт ему руку своей аккуратной ухоженной ладонью и отстраняется. — Вы не местный?       — Да, приехал на несколько недель в командировку, — Хисын не замечает за собой излишнюю общительность, просит Гаыль присесть на лавочку в любой ей позе.       Девушка, словно обученная, демонстрирует своё изящество и хрупкость за счёт пепельных ухоженных волос. Наклоняет голову вбок и тянет слабую, но привлекательную улыбку. А Хисын вспоминает подобный опыт ещё тогда, когда он только увлекался фотографиями, просил прохожих позировать или доставал Сону. На фоне вычурного здания модель кажется недостающим кусочком. Хисын просит Гаыль подняться и потянуться руками к ночному небу, а в дополнение она подгибает ногу и подмигивает.       — Ну как там? — Гаыль подходит к нему со спины, но личную дистанцию держит, всматриваясь в полученные фотографии. — Вау! У тебя талант, фотографии без обработки уже кажутся качественными.       — У тебя модельные данные, Гаыль, занималась чем-то подобным? — спрашивает Хисын, присаживаясь на скамью и доверяя девушке фотоаппарат.       — Я уже второй год трейни, может, это тому и поспособствовало? — она медленно листает фотографии и разглядывает себя, тихо произнося «вау». — Дашь мне свои соцсети? И всё же это прекрасно.       Хисыну не льстит похвала, только забавляет. Он благодарит Гаыль и диктует ей свою страничку в инстаграм, а дальше девушка ещё больше удивляется, видя количество подписчиков и множество хороших фотографий. Хисын говорит, что фотографии будут готовы к концу недели и с её позволения, он их опубликует и отметит. Они прощаются на хорошей и последней ноте. И кажется, что пора ехать во временный дом. Такси он ждёт недолго, увлечённый удалениями неудачных фотографий.       Погрязнув в отдыхе, Хисыну становится однозначно легче, и он, будучи в заказной машине, лишь любуется непривычными видами и отсылает фотографии Джею, без конца волнующемся за него. Чонсон звонит ему уже в комнате и после принятия душа. Разговаривать не о чем вдали друг от друга сродни привычке. Хисын мимолётно вспоминает их разговор после смерти родителей и улыбается — Джей не меняется, всё ещё остаётся таким же заботливым и активным.       — Мы сегодня с ней ездили в кино на какой-то боевик, господи, я поражаюсь… И этот человек работает с детьми, — возбуждённо рассказывает Джей, видимо, делая что-то ещё. Как Хисын предполагает, конспекты переписывает. — У нас как-то всё сдвинулось в хорошую сторону, до сих пор поверить не могу.       — Ты явно заслуживаешь этого, — глядя в потолок, говорит Хисын свою первую мысль и улыбается.       Комната отчасти напоминает теперь его небольшую студию, особенно у стенки, где жмутся друг к другу штативы и прочая аппаратура. И пахнет чем-то свежим, словно спелым яблоком. Хисыну нравится всё, особенно чувство свободы. С хозяевами коттеджа он пересекался раза два после приезда. Они немного обсудили план работы и познакомились для дальнейшего. Приятные нешумные люди, что привлекает. Хисын знает, что обоим нет и тридцати, чуть старше его.       — Кстати, те фотографии. Мне понравилось, как получилось. Тебе стоит сделать ещё подобных снимков, пока ты в Пусане, у тебя вроде бы чуть больше свободного времени, — заключает Джей, а Хисын тихо смеётся.       — Постараюсь. Это отличный пиар-ход, — он переворачивается набок и хрустит затёкшей шеей. — Как там Сону? Не стал ему сильно написывать, вдруг он занят.       — Я удивлён, что он в первую очередь позвал Хэрин, а не Ники. А так я был только днём и всё хорошо, жив, здоров, — главное. Для Хисына главное его благополучие и состояние. Он доверяет младшему брату, но боится его импульсивности, да и корни расстройства по сей день вьются у его ног.       — Меняется круг интересов или им необходим перерыв. Но они слишком зависимы друг от друга, — задумчиво выдаёт Хисын.       Лезть в личную жизнь младшего брата — последнее, что он хочет. Но переменчивость Сону зачастую провоцирует интерес и беспокойство. Хисын напишет ему завтра с утра, чтобы спросить про самочувствие и надобность в деньгах. Откажет — надо будет переводить втихую.       — Но я, честно, надеюсь, если всё же, что-то случилось, то он скажет мне… ну… — взгляд устремляется в потолок, а мысли ныряют в глубину.       Полосы, издалека напоминающие цветение кроваво-красной камелии, и мёртвый дух, скользящий по наточенной струне. Пустота в глазах и слабый блик в глубине пульсирующей радужки. Хисын отчётливо помнит запястья, искажённые порезами от тупого и местами ржавого лезвия. Закрытую комнату помнит и плач за ней — тоже. А испуг в собственном сердце забыть никогда не сможет.       Его клинит на вопросы о самочувствии Сону — боится ошибиться и быть в неведении перед собственным кошмаром. Хисына в потолке привлекает пучина, переполненная тёмными цветами трёхлетней давности. Он не начал жизнь с чистого листа, он просто не закончил оборванный абзац.       — В свои семнадцать ты говорил что-то родителям? — начинает Джей, а Хисын тотчас понимает, к чему ведёт лучший друг. — Хи, ты никогда не говорил ничего родителям. Тебе всегда было легче делиться проблемами со мной. Но были моменты, когда тебе была необходима родная поддержка. Если ты плакался матери, ты никогда не говорил ей всю суть, верно?       Сколько же истины прячет за собой Джей. Хисын знает о его излишней наблюдательности во имя заботы. Даже спустя расставание Чонсон не забыл те моменты, что сближали их, а по сей день скрепляют дружбу. Думая о проблемах, он всегда склонялся именно к нему, обходя родителей стороной. Подростковый возраст приносит те проблемы, которые разгрести возможно только выйдя из него.       Они умерли, так и не узнав всех трудностей, давивших на сына. Но виноватых нет — Хисын имел право молчать и развивать своё растущее мировоззрение. Только сейчас бы в безвыходности прижался к матери и разревелся в её колени под неспешные поглаживания. Ветреное осознание.       — Надежда умирает последней. Просто надеюсь, что он даст знать, — не сдаётся Хисын, а Джей по-доброму усмехается.       — Просто верь в лучшее и в то, что у Сону всё хорошо, — и после они прощаются на спокойной ноте, ведь время подходит ко сну. Обычно Хисын ложится рано из-за утреннего подъёма раньше светлицы.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Смесь музыки и смеха, историй, рассказанных так, чисто из-за желания поделиться. Хэрин знает о Сону намного больше, чем он, наслышанный о малости её жизни. Они валяются на кровати, закинув друг на друга ноги, и слушают TWICE, недавно вышедшие песни. Обсуждают своих любимых айдолов и опровергают сплетни. Сону нравится отрываться от серьёзных разговоров и переходить в лёгкие, а особенно влечёт сейчас по интересу, ведь прежнее окружение складывалось только на личностях. С Рики обычно он обсуждает что-то смешное, случившееся дома, или же делится переживаниями.       Хэрин укладывает голову ему на грудь и вытягивает руки к звёздному небу, созданному их с Рики усилиями. Потолок мерцает искусственной галактикой, едва срывающейся вниз из-за плохого качества пластмассы. Она чувствует, как сердце умеренно бьётся, и жалостно самой себе улыбается. Ведь собственное рёбра сшибает. Девушка радуется только тому, что её не отталкивают и ей доверяют. В глазах Сону читается ничего, кроме увлечённости в клипе на телефоне, он так внимательно разглядывает детали.       На фоне Хэрин теряет себя: была такой же — зависимой, — пока не начала чувствовать болезненно сдавливающиеся органы внутри себя. Лучше бы их не существовало.       — Надо будет попросить Ники разобрать это движение, — Сону останавливает видео и показывает Хэрин партию Наён, она даже не удивляется. Просто берёт телефон в руки и изучает. — Ты ходила на танцы какие-нибудь?       — Не-а, — качает головой, отдавая смартфон обратно. — Хотела. Даже как-то думала, что если мне попытаться стать трейни. Но это не моё. Вот Дани! Она с детства ходила на спортивную гимнастику, сейчас перешла на кавер, представляешь? — оживлённо начинает Хэрин, неуклюже ударяясь головой об твёрдую грудную клетку. Сону бухтит что-то, но быстро замолкает.       — Дани? — он удивлён, услышав из уст подруги новое имя.       — Моя интернет-подруга, мы очень давно с ней дружим, — и даже не знает сколько, считает, что за временем наблюдать нельзя — идёт быстрее. — Прости, что не говорила!       — Дай угадаю, она тоже любит TWICE? — с усмешкой интересуется Сону, но Хэрин качает головой, так ещё загадочно.       — Она больше любит мужские группы, она в пролёте, предательница! — у Сону в лёгких смех застревает, он вжимается головой в подушку и губы поджимает.       — Это, в принципе, как и с Рики, он с детства утянут в творчество Майкла Джексона, так же и со многими американскими исполнителями. Они с Хисыном могут засесть и говорить о Бибере, вот прямо всё обсуждают! Рики, наверное, больше меня раз слышал историю с поездкой в Сиэтл, хён любит её вспоминать, — Хэрин удивлённо приоткрывает рот и поворачивается, встречаясь с блестящими глазами.       Они блестят всегда, но так лживо, особенно для неё. Хэрин хочет жизни, а не фальши, но понимает: она в пролёте. Легче осесть на дно, чем тяжело дышать и надеяться, что её светлая кожа не покраснеет. Зря. Покрывается и мурашками, и румянцем, от одной только улыбки, цветущей на пухлых устах. Глупо думать о хорошем, когда вокруг витает кошмар.       — Сону… — тихо начинает она, вновь врываясь взглядом в галактику. — Хочешь как-нибудь съездить со мной на концерт? — а внутри как свидание с надеждой звучит. Хэрин вновь укладывается на крепкую грудь и смотрит в потолок.       — Я бы очень хотел… но ты помнишь, что было со мной в Шинсегэ? — девушка поджимает губы и кивает. — Но в любом случае, давай ближе к лету.       — А если с Рики? Я знаю, что ты доверяешь ему больше и, по-моему, чувствуешь себя в безопасности с ним, верно? — она рассказывает о своих наблюдениях с надеждой и видит, как Сону приобретает оттенок серьёзности, особенно в лунных зрачках.       Говорит верно и отчего-то с толикой боли для обоих: Хэрин обидно за игнорирование попыток, а Сону неприятно осознавать, что он зависим. И поездка в торговый центр тому доказательство: он доверяет секреты, а не свою жизнь. Хэрин можно рассказать всё, и она унесёт сие за собой, а рядом с Ники есть и безопасность.       Опять ломается — Рики нет рядом по собственной приходи, но он нуждается в нём, как в чём-то чересчур родном. Сону умирает в мучительных ломках, думая о том, что заместо неё мог быть он… Сердце бьётся лихорадочно, в конечности отдавая изморосью. Хэрин рядом молчит и вскоре просто ложится рядом, поправляя задравшуюся футболку от пижамы. Сону не видит в ней то, что видит в Рики, хотя оба стараются в равных возможностях.       Исчезает, затем уходит он и проливает свет на правду.       И замять тишину невозможно — Сону прибывает в рефлексии, неосознанно и болезненно, словно она вскоре перейдёт в самобичевание. Он недолго лежит в одном положении и тянется к телефону, открывая чат… Сначала хочет написать Хисыну, но вспоминает про время. Ближний остаётся Рики, ему и адресуется непонятное «я скучаю», и Сону не обращает внимание на то, что ответ приходит незамедлительно, просто откидывает смартфон на край, но тот совсем падает на пол, шумом пугая Хэрин.       — Расскажи мне что-нибудь о себе, — просит Сону, поворачиваясь к ней лицом, он не замечает того испуга, вызванного не шумом, а его действиями. — Хоть что-то…       — Чтобы это вновь перетекло на обсуждение Ники? — впервые сквозит обида, что Сону не хочет принимать за явь. — Давай секрет на секрет, хорошо? — ей станет легче, точно.       У Сону в запасе не так много секретов, точнее, он не считает свою жизнь секретной. То, что он может хоть кому-то доверить, уже нельзя назвать глубокой тайной.       И начинают они с лёгкого: Хэрин рассказывает про детство, те моменты, что привыкла считать неловкими и недосягаемыми для остальных. Сону, правда, нравится её слушать, приятный голос и умение завлечь, словно она повествует не о своей жизни, а сказки рассказывает, подобно матери в младенчестве. Про Дани тоже говорит, не так много, да и фотки показывает! Сону кажется девушка привлекательной и необычной внешне, будто в ней отголоски Ники… ведь он не такой.       У Сону в арсенале подростковые будни, что он преподносит со стыдом и румянцем на щеках. Разве можно спокойно говорить о том, как без конца ругался с родителями по пустякам? И вот вновь возвращаются к тому, на чём закончили. Сону неприятно только от того, что на душе стеклом режется, словно разбивается в крах. Его реакции на воспоминания про родителей всегда разные: то теплом отдают, то сталью убивают.       — Я в четырнадцать лет впервые поцеловалась, знаешь, такое чувство было странное, — они переходят к более интимным вещам, от которых Сону чувствует себя неуютно. Подобного никогда не испытывал и не знал, хочет ли. — Одноклассница моя бывшая…       Тут пазл и складывается, вновь разлетаясь по осколкам. Сону не смотрит осуждающе, наоборот, улыбается и подушку под собой подправляет. Хэрин только не выглядит счастливой, словно с горечью вспоминает первый поцелуй, проводя пальцами по влажным устам. Содрать хочет и забыться, но выхода нет, приходится терпеть. Она выглядит беззащитно рядом с Сону точно так же, как и он с Рики.       Рядом с Хэрин мысли всегда уходят к человеку, воспитавшему в нём привычку. Сону неосознанно сравнивает их, даваясь от понимания. Ведь неправильно поступает, только остановиться не может. Хэрин сама по себе энергичная, совсем другая, а вот Рики пассивный, но рядом с Сону приобретает нотку активности.       — А ты… ты целовался с кем-нибудь, Сону? — в голосе отчётливо слышится: «с ним». Или у Сону паранойя, но он качает головой. — Так странно.       Её заключение логичное, ведь за семнадцать лет можно уже наконец-то переступить себя. Но у Сону в приоритете доверие. Не желает просто так раскидываться собой. И о любви не думает. Раньше… А что раньше было? После смерти родителей воспоминания не восстанавливаются, он чувствует амнезию, забравшую у него все с остатками. Перед глазами одни ругани и слезы в порыве истерик из-за юношеского максимализма и больной стойкости на своём. Кажется, Сону лишился сей черты, осознав, что она — проблема. Он поменялся и продолжает меняться, только для каждого в разную сторону.       — Мне всегда казалось, что ты опытный, ведь у тебя хорошая репутация в школе, — задумчиво начинает Хэрин, вовсе не думая о последствиях.       А Сону задумывается, горечь аж к горлу поступает. Репутация, выстроенная из-за многими известным фактами о его жизни. Живёт с родным братом, а родители погибли в одной из страшнейших авиакатастроф. Сону ненавидит чувство ничтожности, когда он один против всех.       Каждое слово ведь для него — больной триггер, который он старается перебороть. Даже те самые новости Рёнхап, порой вгоняют его в рефлексию. Слишком много крутится вокруг него, когда можно нажать на стоп и сойти с карусели?       — Хорошая репутация — жалость из-за потери родителей? — уточняет он, совсем не веря в возможное. Хэрин не кажется стойкой, она вмиг поджимает губы, с силой кусая их. Сказала что-то не то. — В прошлой школе у меня действительно была хорошая репутация до декабря девятнадцатого года, понимаешь? Все словно сошли с ума, считая своим долгом подходить и сочувствовать. Тогда я не мог выносить это, ревел, как ненормальный, срывался и в комнате запирался. Мне были не нужны их слова, мне были нужны родители, — потерянные навсегда близкие люди. Сону смотрит в потолок, подмечая мелкую звезду, скользящую в пропасть. Рики придёт, нужно будет переклеить её надёжнее.       — Прости… — Сону больше не чувствует её касаний, оттого и холод окутывает тело, он вытягивает лёгкий плед из-под ног и укрывается им, двигаясь ближе к Хэрин и обнимая.       Слышит болезненный стук сердца, но игнорирует. Хэрин остаётся на месте, только в глаза вниз опускает. Они давно привыкли находиться на маленьком расстоянии друг от друга, но тогда, когда во всём доме есть хоть единственная душа, а не тикающие во мраке тишины часы. Во всём доме, кроме главного коридора, погашен свет, хотя Сону темноты не любит.       — Мне не сочувствовал только Ники, он всегда обходит подобную тему, возможно, это сказано тем, что у него у самого всё не очень хорошо и он понимает, что сочувствие — последнее, что можно сказать, — Хэрин утыкается носом в одеяло, осознавая своё положение. В глазах блестит чистое стекло, бьющееся самостоятельно в осколки. Слёзы текут по щекам, но словно скрытно. Она не хочет показывать свою слабость перед Сону. И то, что они вновь возвращаются к Ники, расстраивает.       Неужели правда? Хэрин успокаивает себя тем, что её положение к Сону стабильное. Лучше сидеть на одном месте, чем пытаться взрасти с последствиями. Она настолько мало знает настоящего о своих друзьях. Несмотря ни на что, Рики всё ещё остаётся её другом. Несмотря ни на что.       — Вы привязаны друг к другу, — просто говорит Хэрин, с грустной усмешкой. Ведь над правдой плакать тщетно, а слёзы уже остыли. — Заметил кое-что?       — В смысле «кое-что»? — Сону подкладывает под голову свою руку и выдыхает. Столько деталей упущено им же.       — Он ревнует тебя, — нет, нет, нет. Сону смотрит прозрачно, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но теряется. Хэрин блещет уверенностью, оттого и не по себе.       Сону не хочет верить в то, что сам замечает неоднократно. Ревность бывает всякая, и Сону тоже чувствует её. Иногда задыхается.       — Это нормально… — оправдывается, тяжестью давясь.       — Нет, Сону, он ревнует тебя, — повторяет девушка чётко и усмехается.       Мир крахом летит, а подтекст фразы яснее некуда. Хэрин наблюдает, как Сону медленно, но с мнимым желанием поднимается, чтобы встряхнуть головой. Волосы наполнились влагой от волнения. Он накрывает лицо руками и трет покрасневшие глаза. Не верит. Хэрин не может говорить так уверенно, она их не знает.       Сону тоже ревнует Рики, не может смотреть, как тот остаётся с ней наедине, но всё же позволяет, ведь сие нормально? Он много раз за собой замечал желание быть ближе, но также и отдалиться. Сону непредсказуем даже для самого себя. Волосы на голове хочет рвать… И чувства у него противоречивые, необъяснимые сейчас — точно. Зачем Хэрин поступает с ним так. Но Сону знает: она всегда хочет помочь, и сейчас не исключение.       — Я не хочу… — шепчет он, в ладони утыкаясь и смотря темноту. — Не хочу.       А не хочет путаницы, и так поглотившей его с недавних пор. Хэрин поднимается следом за ним и укладывает ладони на плечи, несильно сжимая и массируя. Желает расслабить, сейчас осознаёт то, до чего довела его. Многократное «прости» бессильно, она провалилась.       — Мне жаль… — едва слышимо, но Сону бьёт током, и он вздрагивает. — Сону, послушай. Я не хотела, правда, просто… просто мне грустно наблюдать за Ники, понимаешь? Ты же знаешь, он не заслуживает быть проигнорированным. Мне кажется, вы и отдалились только из-за меня.       Сону хочется выкрикнуть, чтобы Хэрин не добивала его правдой. Но тщетно для него самого. Отдалились — верно сказано. Ведь прежде у Ники не было таких занятостей, и представить сложно, что у него просто ухудшилась ситуация в семье, от которой он всегда бежит к Сону. Неужели подросток чувствует себя неуютно рядом с ним? В груди покалывает от неверия, Сону смотрит на телефон потухший, даже после его сообщения, ведь сколько прошло? Рики, наверное, уже ответил. А вот у Сону сил не хватает. Слабак.       Она не виновата, никогда не ходила по пути разлучницы, ей нравится проводить время с обоими парнями, но Сону всё же преобладает. С ним она находится чуть больше полных трёх суток в неделю. Наслаждается моментами и думает, что именно о такой подростковой жизни она мечтала. О отсутствии неловкости меж друзьями, о ночёвках и разговоров, спокойно переходящих на личные.       А теперь смотрит на Сону и от досады покусывает потрескавшиеся розовые губы. Напрямую о чувствах хочет спросить, но понимает: добьёт окончательно, чего не желает.       — Хочу вновь проводить с ним почти все время, сидеть за английским и видеть, как он сзади занимается своими вещами. По ночам бегать на кухню и заставлять его есть, ведь он ест очень мало, — Хэрин не видит себя в сие мечтаниях, она слабо улыбается. Проиграла самой себе.       Можно же представить их втроем, не разделяя никого. Почему Сону того не делает, игнорируя её существование. Хэрин знает, насколько парни привязаны друг к другу, оттого и никогда не стоит у них на пути.       — Времена меняются, ты же знаешь… Сону, мы растём, а с нами и наши увлечения, интересы, понимаешь? Ты можешь завтра проснуться и обнаружить, что, например, тебе уже не интересны TWICE… — глупый пример подбирает она, но, кажется, Сону слабо улыбается. — И я не интересна… — совсем тихо, в порыве раздумий, Сону того не слышит.       — То, что проверено временами, не пропадает, — сквозит сталью его голос.       Хэрин не хочет останавливаться, она хочет выяснить всё сегодня, несмотря на тяжесть для обоих. Смотрит на Сону, пытаясь прийти в себя, но тщетно. Тут она виновата, — чистое осознание.       — Насчёт Рики…       — Он парень, Хэрин, — обрывает девушку Сону, двигаясь к изголовью кровати и больно вжимаясь в него.       — И что? И что, мать твою, Сону? Будь трижды он парнем, он остаётся человеком, к которому свойственно чувствовать хоть что-то! — она взрывается, начиная мыслить вслух против воли парня. — Скажи мне, в чём твоя грёбаная проблема?       А у Сону их множество. Ярый пример в другом городе, что отталкивает от собственных чувств. Он не хочет быть, как Хисын… С детства знает, что не тот пример, ведь они разные. Их разность видна сдалека, в воздухе витает.       — Ты не гомофоб, ты ведь нормально к этому относишься. К чему тогда твои внутренние страхи? Если чувства только твои, и осуждают люди их, совершенно не зная. Не думаю, что ты боишься именно этого… — Хэрин поднимается с кровати, не в силах больше сидеть, метается с места и расхаживает домашние тапочки.       — Я… — начинает, но не заканчивает, ведь слёзы мешают: в горле застревают и зрение туманят.       — Хорошо, я девушка, но ты же не чувствуешь того, что чувствуешь к нему, верно? — добивать себя — как смысл жизни, в её случае.       Хэрин присаживается на компьютерное кресло и притягивает к себе ноги, скидывая тапки. Она утыкается носом в колени и тяжело дышит, намного тяжелее, чем прежде. Оба ведут концу, но к разному. Хэрин не знает своего статуса рядом с Сону. Просто ведь подруга? А уверенности нет.       Начинает разговор, в крах разбивающий её, и поступает, как мазохистка, продолжая пытать себя. Не желает отступать, ведь больше повторять подобного опыта не хочет. Сону ей дорог, в первую очередь как друг. А последнее место занимает влюблённость. Но она чувствует, что надолго всё затянется…       — Почему? — переспрашивает Сону, а перед глазами слепота. Не видит ничего стоящего, просто смотрит прямо. — С чего ты решила, что я чувствую что-то к нему?       — С того, Сону! Вы бы не начали так отдаляться. Я чувствовала себя виноватой, но поняла, что дело-то вовсе не во мне, верно? — почему задаёт вопрос, ответы на который Сону никогда не будет знать? — Всё было по-другому…       Поскорее бы прекратить разборки, но ни Сону, ни Хэрин не способствуют тому, продолжают говорить и говорить. Хотя в душе оба мечтают заткнуться. Слишком дороги друг другу и не хотят потеряться.       — Всё идёт так, как должно было быть. Возможно, если бы не ты, мы бы вовсе перестали общаться, — Сону оступается, коря себя за сказанное. Хэрин думает иначе: «Если бы не я, у вас было бы всё хорошо».       Накручивают.       — Вы бы не смогли друг без друга, — её ладони трясутся, когда пытается стереть с лица подступившиеся слёзы. — Не с-мо-г-ли, — тянет, пытаясь вверить.       — Сейчас же можем, — Сону идёт в противовес, хотя нескончаемо думает о Рики и его присутствии.       — Ты не можешь, признай наконец-то, — просит девушка, желая вскочить и скрыться где-нибудь. — Ты не относишься ко мне, как относишься к нему. Ты не обнимаешь меня так же, я не чувствую того же тепла.       «Потому что ты не он», — вновь проносится в голове, и Сону не может понять разницу. К чему ведёт Хэрин? Он делает вид, будто далёк от истины. Вправду не может разобраться в себе. Чувствам не даёт всплыть на поверхность. Остальным ведь лучше будет… Мысли о Рики никогда не переходили границы, всегда сходились на невинности. Но сейчас Сону отчётливо видит перед собой навязчивый фильм, плёнкой идущий перед глазами. Поцелуй… мягкий и трепетный, а в сердце колко, льдина прорастает.       — Я ни о ком из вас не думаю в романтическом плане, — Хэрин хочет выкрикнуть, что сие ложь, но усмехается. Как она может быть так уверена? — Вы мои друзья… И…       — Тебе противна мысль о поцелуе с парнем? Ты когда-нибудь ловил себя на мысли поцеловать Рики?       — Да почему ты в него вцепилась? — не выдерживает Сону, резко вскрикивает, но Хэрин и не дёргается. Слёзы только ярче текут по щекам. Ещё чуть-чуть, и сорвётся на громкое рыдание. Но сейчас хочет выяснить всё. — Его тут нет, Хэрин. Что у вас с ним происходит? Говоришь, что он ревнует, а я вижу обратное.       — Я просто хочу понять тебя, — есть ли у нее шансы? — Я никогда не сделаю ничего против твоей воли.       И пазл в голове распадается, Сону смотрит перед собой, не понимая смысла сказанного. Не понимая Хэрин в целом. На её лице зияет растерянность от собственных слов. Затащила в ловушку, теперь боится.       — Давай попробуем, Сону… — она напоминает очарованную, объятую желанием. Присаживается на кровать и с потухшей искрой в глазах смотрит. — Я не знаю, как это назвать, но всё нужно пробовать. Я говорю тебе про поцелуй… Типа, ты так до конца жизни не разберёшься…       — Хэрин… Ты не думаешь, что это лишнее? — пытается образумить, но теряется, когда девушка садится рядом с ним.       — Просто… будет ли тебе противно, давай проверим? — в её глазах мольба, будто сие единственное, в чём она нуждается сейчас. А Сону, не в силах отказать ей, кивает.       Её пальцы тёплые, и сравнить не с чем, она аккуратно обхватывает ими за скулы и смотрит в глаза. Чересчур близко, до сего непозволительно. Сону читает в ней страх, но не останавливает. Надеется, дальше положенного не зайдёт. На своих губах он никогда не чувствовал чужие, особенно женские, с нежностью проходящие по коже. Кажется, смесь лесных ягод — подобный бальзам он неоднократно видел в арсенале у Хэрин. Она тяжело дышит и щёки не отпускает, невинно вжимаясь в мягкие уста и собирая собственные ярко-солёные слёзы. Не мечта — понимает Хэрин, но всё равно идёт в противовес. Насильно заставляет саму себя и Сону, не знающего, как действовать. Юноша и плеч не расслабляет, наряжённый весь и розоватый щеками.       Предел желаний заканчивается именно сейчас, забирая у Хэрин единственное — веру в будущее, о коем мечтала… Она давит на крепкую грудь, укладывая парня на подушки, и взбирается сверху, располагаясь на бёдрах. Сердце покалывает от бездействия Сону и немощи в его стеклянных глазах. Хэрин видит всё, кроме желаемого, но эгоистично продолжает.       А у Сону в голове неуверенное «просто попробуем». Он слабо обхватывает точёную талию девушки, пальцы подрагивают. И Хэрин, видно, дискомфорт ощущает. Но, может быть, пройдёт. Её губы уже не сладят, они отдают пресностью солёного моря. Тёплые женские пальцы ныряют под домашнюю футболку, пробегаясь по высоко вздымающейся груди. Сону, честно, не видит в ней опыта, только страх и безвыходность.       Первый опыт провальный — понимают оба. Хэрин приспускает мешковатые штаны, не понимая, есть ли реакция. Проходит своей промежностью, зудящей от возбуждения по очертанию, и слабо выдыхает. У Сону в глазах больше стыд, поглощающий его. Неужели нет эрекции на действия, что зачастую приводят к сексу?       Он никогда не возбуждался от представления кого-то, больше чувствовал желание мастурбировать от порно-роликов разных жанров. Сону видит, как потеют женские ладони и дрожат, а сама девушка разводит его ноги и садится между них. Зрачки бегают и заполняют радужку: то ли из-за зачатков возбуждения, то ли из-за невиданного.       — Ты уверена? — тихо спрашивает Сону, словно впервые видя свой член, но уже объятый чужими руками.       Хэрин слабо кивает, осторожно водя ладонью по полувставшему члену, пытаясь вызвать реакцию. Теперь Сону видит её иначе: незащищённая, крохотная рядом с ним и забитая. Самому страшно, и ощущений приятных нет, только новые…       — Подумай о нём, хотя бы… — из глаз текут слёзы, попадая на живот и ниже, Сону накрывает лицо ладонью и прикусывает губу.       Двигаться совсем невозможно, он сглатывает от подступающей паники и пытается прийти в себя, увидеть то, что необходимо. Но перед собой он видит Хэрин и их ошибку, связывающую в едино. Девушка наклоняется, касаясь тёплыми губами нераскрывшейся головки, смачивает и ведёт ниже. У Сону мурашки, но не желание. Только если одно — оттолкнуть её.       Доходит слишком поздно, Сону не чувствует себя в порядке, задыхается от безвыходности и сжимает влажные ладони. Столько попыток исчерпаны, а он ощущает себя больным, совсем ненормальным с отсутствием реакции на естественное. Если бы на её месте был Рики…       — Перестань… — совсем тихо, Хэрин не слышит. — Давай закончим, Хэрин! Ты доказала, что всё критически плохо, довольна? У меня не встал… видишь? Это бесполезно… — к чему кричит… знает только, что кроме неё его никто не услышит.       Стекло в глазах трескается, пачкая лицо слезами. Хэрин, напуганная криками, отползает от него, вжимаясь лицом в подушку. Подростковый опыт — неправда, ошибка на ошибке и глубокое сожаление. Сону натягивает штаны и на ватных ногах идёт к двери в ванную, он не оборачивается — слышит громкое рыдание — и сам захлёбывается окончательно. Хэрин за стенкой, а ощущение её прикосновений, словно до сих пор на яву.       В зеркале своё отражение не признаёт, видит ещё… ещё и ещё людей, силуэтами выстроившиеся за ним и улыбающиеся в манере домино — поочередно. Сону цепляется за ободки раковины и моргает, пытаясь согнать непрошенное. Плещет холодной водой в лицо и задыхается от нехватки воздуха. Вокруг одно осуждение… Он видит в себе брата, а за спиной родителей, убитых внешне. И зрачки словно сужаются от ужаса, но Сону не видит из-за собственной тёмной радужкой. Он так хорошо слышит те рыдания, струящиеся потоками из щелей в ванной. Не думает о Хэрин, наконец-то берётся за себя и жалеет.       — Почему… — один… почему нет никого рядом, к кому он бы мог упасть и бессильно разрыдаться?       Хисын уехал… Ники дома, а родители… Сону хочет к матери, прямо сейчас нуждается в её словах, но как же он опоздал. Рациональность покидает его, позволяя ухватиться за бритвенный станок. И силы рассчитывать не нужно, ломает пластик и лезвие оголяет, с жадностью в глазах смотря на него. Ладони трясутся с непривычки, прошло чуть больше двух лет. Хисын постарался замять неприятные воспоминания, но шрамы так и остались по запястьям и бедру… Полосы, залитые кровью, тёмной и густой из-за быстрого свёртывания.       Сону держит меж пальцев кассету и смотрит на себя в зеркало. Пусто. Охватывает паника, толкающая его к стенкам душа. Он стягивает чуть влажные штаны с себя, обнажая бледные и худые ноги. Пожалеет ведь, но не думает. Эгоист, когда дело касается самоповреждения. Пальцами запястье сдавливает, ближе к сплетению вен, а лезвие поблескивает уродством последствий. Вести по шраму невыносимо больно, но вжимает в него испорченный металл, ещё и тупой с отголоском ржавчины.       Кровь льётся с осадком, Сону чувствует неприязнь, выходящую из него неправильным путем. Всё накопившееся будто тоже выходит… Но самовнушение бьёт по мозгам активно, поминая о последствиях. Только Сону ни к чему… Забывает про всех, кроме себя, пока изнуряет своё тело. Ему было четырнадцать, едва пятнадцать, а сейчас идёт восемнадцатый год, убивающий в нём живое с каждой ошибкой.       Стук…       — Сону, открой… — молит жалобно Хэрин, прислонившись к запертой неплотной двери. — Пожалуйста, только ничего не делай…       Её штормит от собственной навязчивости, покачивает из стороны в сторону и кидает то в жар, то в холод. Но она должна что-то сделать… Сону не отвечает — сидит вглуби душевой кабины и творит… Холстом себя представляет, бесчувственным, но, оказывается, живым. Хэрин замечала всегда, видела на нём полосы, зажившие и бледные, но значение не придавала только из-за уважения.       — Сону, мать его, — она отчаянно бьёт по двери и скатывается, осознавая, что даже такой ответной реакции нет на её действия. — Если хочешь… хочешь, я уеду домой? Я правда вызову такси и уеду, только не твори глупостей. Это нормально, Сону. Нормально, понимаешь?       — Ложись спать, — твёрдо; Хэрин вовсе не узнаёт тяжёлый голос, бьющий её мурашками. — Просто ложись спать…       И она слушается, поднимается с пола, стягивая с себя последние слёзы и поправляя вещи. Подушечки пальцев всё ещё греют ощущение мягкой кожи. Ей не противно от него, ей противно от своего поступка. Хэрин укладывается на край кровати и прижимает к себе ноги, смотря в пол, а мрак окутывает её. Тревожно засыпает, но словно через мгновение чувствует прикосновения к себе. Сону обнимает её со спины, обдаёт холодом. Он хочет показать, что ошибки не всегда лишают всего. Ему больно обнимать её так, прижиматься забинтованной второпях рукой и саднящим бедром касаться спины. Но терпит.