Рёнхап

      Тяжело прощаться с начатым — привыкание, от коего Хисын отказывается первые две недели. Старается чуждой менталитет с воздухом не глотать. Не получается: станция, слякотью и грязью усыпанная, родной не ощущается. Хотя недели три назад от неё же по направлению «Сеул — Пусан» уезжал. Он с сумками в кафешке останавливается, ведь утро ранее — часов семь, а Джей только выехал за ним. Вот недавно сообщением оповестил.       Хисын себе кофе крепкое заказывает — пару фотографий обработать хочет успеть, ведь как приедет, сразу же спать завалится. В Пусане ветер в себя пустил, развеивающий моральные преграды. От нагруженности легче становится, забывается и в работу ныряет. Ноутбук из сумки достаёт и на оставшиеся проценты зарядки обработкой занимается. За три недели больше пятидесяти фотографий для свадебного альбома. По приезде домой ещё дизайн скорректировать нужно и заявку в студию кинуть. Дело долгое, но заплатили достаточно, чтобы заморочиться.       Страничку свою пополнить успевает на постов десять точно. Вечерний Пусан вдохновляет, несхожие с сеульскими улицы так подавно. Больше всего встреча с трейни запомнилась, как домой приедет, так обязательно Сону расскажет, но тот наверняка уже видел. Хисын никогда не замечал за собой страстное влечение к культуре их страны, всегда к иностранным особенностям тянулся. Было бы свободное время, взял бы с собой Сону, Ники и Сонхуна… и полетели бы за границу на неделю минимум.       На дне стаканчика кофейная гуща остается, Хисын голову поднимает и вдали за знакомую фигуру цепляется, шатающуюся из стороны в сторону — сонный ещё. Джей из любителей проспать половину дня, а ночью шастать где только можно. Несколько лет назад Хисын был его точной копией.       Джей улыбку тянет, встречаясь с родными глазами, и шаг ускоряет. Странно, что не позвонил по приезде на станцию. Он рядом присаживается на стул и пальцами ударяет по столу — любопытство проснулось.       — Ну и как? — усмехается Джей, а Хисын ноутбук в сумку убирает. — Я надеюсь, ты отдохнул?       — Привет, — для начала говорит Хисын, ему ещё собраться с мыслями нужно.       Не отдохнул он, последняя неделя иглами переживаний проткнута. Лучше бы беззвучный режим на ночь ставил. Ожидал подобного — знает, что Сонхун долго не протянет, оставаясь в стороне. Да, наверное, сам бы не сдержался и позвонил. От зависимости просто так не избавиться.       — Заедем в продуктовый, Рюджин попросила ей там что-то взять, — Хисын сдержанно смеётся и в бок локтем толкает. — О, только не говори, что я…       — Именно ты, друг мой, — у Хисына настроение приподнимается от разговоров с Джеем. Он скучал.       В машине Джея ароматизатор новый — молочный шоколад, нотки сего Хисын улавливает, только открыв переднюю дверь. Джей с его сумками возле багажника возится, думает, как правильно впихнуть и не повредить ничего. Помощи он даже после громкого недовольства не получает, Хисын только посмеивается сидит и на камеру телефона снимает. Иногда обоим кажется, что детство не выветрилось и после трудностей, оно к сердцу прижилось.       Джей машину заводит с недовольным лицом, но гримаса растворяется на фоне любопытства. Он взгляд с дороги не убирает, только всем видом показывает, что ждёт рассказов.       — Заказчики ждут ребёнка, поэтому сказали, что ещё обратятся ко мне после рождения малыша, — в голове пусто — начинает с простого, побуждая друга к лёгкой улыбке. — Думаю, после совершеннолетия Сону, я чаще буду уезжать в другие города. Там легче работается, несмотря на то, что половину командировки ты тупо привыкаешь. Зато есть концентрация на чем-либо помимо личных проблем.       — Он тебе писал или звонил? — мгновенно понимает, оттого и прямо спрашивает.       — Звонил неделю назад, вновь вусмерть пьяный, так ещё с каким-то парнем на заднем фоне. Он явно не был дома, — не становится легче от того, что признаётся. Наоборот, тяжесть осознания вниз тянет. Сонхун был с кем-то.       В их отношениях всегда было доверие, рухнули они — рухнуло и второе. Хисын знает Сонхуна наравне с младшим братом — в приоритете всегда полное понимание. Все проблемы, переживания — Хисын первый, кто вникнет в них.       — Вы собираетесь говорить? Я думаю, вам всё-таки стоит, и ты прекрасно знаешь причину, — Чонсон на пустеющую утреннюю трассу смотрит пару секунд и поворачивается. — Как думаешь, что это за парень?       — Честно, не хочу думать даже, кто он, — устало улыбается, затылком в мягкое кресло вжимаясь. — Мы в любом случае поговорим, но есть ли толк? Три недели чертовски мало, чтобы что-то понять.       Усмешку на устах друга улавливает и понимает: глупит, но в чём — нет. Джей молчит все то время, пока не сворачивает с главной дороги. Тишина спасает, но не сейчас. Хисын чувствует себя тошно, а перед глазами мутная пелена тянется. Они проезжают мимо только открывшегося торгового центра, что еще не кишит людьми. И только тогда Джей поворачивается.       — Ты ведь понял за эти три недели что-то. Этого времени будет достаточно, если намерения серьезные. Я не поверю, что все время там, ты думал только о работе, — его простота слов пугает своей подлинностью.       Кивает — не желает от правды уходить, тем более глупо обманывать друга. Джей ему ничего не говорит, даже не усмехается, только в дорогу вглядывается и сворачивает резко перед светофором в сторону продуктового магазина, чья вывеска пробирается сквозь утреннюю непогоду. Невовремя вспомнил, что Рюджин список продуктов в карман джинсов закинула. Оба отдыхают сегодня, оттого Джей с утра у нее и крутится.       Хисын надумывает взять продуктов домой, чтобы до пробуждения Сону приготовить что-нибудь съестное на завтрак. Несмотря на то, что он хочет спать, он всё равно простоит за плитой около часа, перед тем как лечь. Они берут одну корзину на двоих, чтобы не замедляться и освободиться быстрее. Джей уверяет, что в доме осталось достаточно продуктов, оттого Хисын и берёт только необходимые.       На кассе они разделяются: Хисын зажимает в охапку свои товары и идёт на другую сторону, а Джей с корзиной остаётся на месте. Приходится подождать парня, ведь выбирается он с большим бумажным пакетом и бутылкой моющего средства в руках. Хисын видит в нём человека, любящего и лелеющего. Лучший друг изменился, стоило лишь прикрыть глаза и вновь их раскрыть.       — Тебе бы сначала отдохнуть, а потом готовить. Тем более Сону наверняка ещё не спит или же только лёг, — волнуется Чонсон, заводя машину и выезжая на трассу в ряд других. — Они с Рики пристрастились за каникулы к утру ложиться. Я когда приходил, то они где-нибудь в гостиной сидели, либо на кухне бодренькие.       — Точно… школа же вот-вот начнётся, — грустно, ведь не успел провести время с родным человеком. Но надеется, что Сону не было скучно и тяжко за три недели, что Хисын прибывал в другом городе.       — Я аж заскучал по Штатам, — усмехается Чонсон, останавливаясь перед горящим светофором. — Там новый учебный год начинается с первого дня осени, больше времени для моральной подготовки. Только сессии закончились, и тут же переход на следующий курс.       Наверное, Джею неприятно вспоминать о тех временах, но каждый раз он делает сие с тёплой улыбкой на губах и блеском в глазах. Насколько Хисын знает, тот период был тяжёлым не только для него, но и для Чонсона, переехавшего в Штаты из-за нелепого и необоснованного развода родителей. Перед ним тогда выбор морально тяжёлый пал: на чьей стороне останется. Отец — самый выгодный вариант, ведь Чонсон не задумываясь всегда выбирал будущее и близких людей. С матерью они по сей день в шаге друг от друга, но никак не на одной полосе. Непонятие и разногласия — алая лента между ними.       Понятно одно — сойдутся, не подумав о чувствах ребёнка, привыкшего за несколько лет к новой жизни. Наверное, для Чонсона благословение — возвращение старой дружбы. После развода мать не стала менять место жительства, осталась на том же месте в нескольких домах от семейного дома Ли-Кимов.       Оба рады, что обстоятельства вернули общения, но цена, похоже, высока. Хисын всё меньше и меньше пытается погружаться в прошлое, чтобы не травмировать себя настоящего, окрепшего с опытом.       Они добираются до частного квартала, на коем всё детство прожили. Чонсон около массивных ворот останавливается и багажник открывает, а Хисын компактнее продукты берёт, чтобы вновь не возвращаться на улицу.       Родное место смесью свежих фруктов пахнет. Ворота ключом раскрывает и пробирается через них с сумками, разглядывая двухэтажный коттедж и добротную территорию. Чонсон не заходит следом, прощается и спокойного отдыха желает.       Сейчас бы без присущего страха в дом зайти. Хисын переживает, что будет казаться чужим из-за отсутствия на такое длительное время. Отвыкнуть легче, чем вновь вдохнуть все привычки. Дверь открывает тихо — боится разбудить спящих, точно не помнит, один ли Сону сегодня. Прохлада встречает — пустота непривычная. Хисын кроссовки скидывает на пороге и оглядывает темный коридор, ощущение, что он отдался на растерзание забытью. Видит на полу валяющуюся куртку и несдержанно усмехается, поднимая её. Не обращает внимание, что шагает слишком громко для большого дома.       Мгновенный грохот на втором этаже — Хисын брови хмурит и на лестницу смотрит. Сону видит заспанного, но летящего по ступенькам вниз, теплом по груди мажет. Подросток с искренней улыбкой подходит и обнимает, уткнувшись носом в плечо. Хисын руками со спины обвивает его и в макушку темную целует. Оба скучали до легкого скрежета в груди и сгустка пустоты под сердцем. Сону впервые оставался один на такое длительное время, перебарывая свою боязнь одиночества и темноты в рассудке из-за расстройства.       Хисыну легче от родного запаха, исходящего от каштановых волос, в кои он зарывается носом и тепло дышит. Вздымающуюся спину гладит и отходит, чувствуя непроизвольные содрогания тела. Сону не плачет, он сдерживает слёзы, громко шмыгая забитым в мгновение носом.       — Ну ты чего, маленький? — Хисын тонкие запястья своими обвивает и в глаза стеклянные смотрит. — Ты ещё не ложился? У тебя учёба на следующей неделе уже начинается.       — Мне было слишком скучно, и я знаю, что скоро учеба, хён! — его возмущение вызывает легкий смешок. — Я уже скоро лягу.       — Дождись завтрака, а потом ложись, хорошо? — Хисын к входной двери идёт, подтягивая к себе не особо тяжёлые сумки. — Посидишь со мной на кухне? — Сону не отказывает, губы пухлые в улыбке разводит. Ещё помогает донести пакет с продуктами на кухню, пока Хисын поднимается в комнату.       В холодильнике и вправду завал нетронутыми продуктами, купленными Чонсоном пару дней назад. Сону единожды таскал фрукты, но в основном — магазинные закуски и снеки, пару раз заказывал суши, но много не съедал — желание отсутствовало. Но сейчас живот скручивает от осознания того, что будет готовить старший брат, чью стряпню он чересчур обожает.       Желудочный сок к горлу подступает, Сону себе кружку горячего чая наливает и потихоньку пьет. Он в легкой домашней футболке сидит, оттого и паникует, изукрашенное запястье пряча под стеклянный стол. Непроизвольно пальцами по тонкой заживающей коже проводит и взгляд на широкой спине брата останавливает. Хисын овощи моет под холодной водой для зажарки.       — Расскажешь, как без меня время провел? — звучит глупо и обыденно — Сону почти все свои дни без старшего брата проводит. На сейчас разницу видит, она весомая.       — Думаю, ничего не поменялось даже, — враньё, запястье невыносимо зудит, а глубокие порезы кожей зарастают. — Только… О! Ночью по дому круто носиться, зная, что никому не мешаешь. Мы страдали всем, чем можно, — и нельзя. Сону губу нижнюю ощутимо больно прикусывает и замолкает.       Старается не думать о совершенных за сие время ошибках — слишком велики и непосильны для его морального восприятия. Сону ведь так и ни разу не пытался списаться с Хэрин. Совесть невыносимо грызет, но Рики рядом — он её подавляет своим присутствием и желанием сохранить вокруг себя комфорт. Кажется, три недели равносильно разочаровали и окунули в действительность, на кою Сону упрямо закрывал глаза. Оставшись в одиночестве без поддержки родного человека, он понял, как страшно и беспечно ограждал себя от происходящего вне выстроенной реальности.       — Надеюсь, всё было хорошо. Как там Рики и Хэрин? — Хисын перекладывает овощи на доску для резки и кромсает их на мелкие квадратики. — Джей сказал, что чаще видел Рики, чем Хэрин. Что-то случилось?       Давится, горячий чай горло обжигает. Сону откашливается себе в кулак и поднимает на Хисына заслезившиеся от резкости глаза. Хорошо, что он лишь смеется и подходит ближе, похлопывая по сгорбившейся спине. Сону слышит тихое «осторожно» и слабо кивает.       — Она с родителями к бабушке уехала на две недели почти что, — Сону восстанавливает дыхание и тихо сёрпает оставшийся чай, уткнувшись носом в кружку. Помимо слов из него льётся ещё и ложь, коей он сам сыт.       Ощущение, что Хисын игнорирует присутствие неправды, отталкивает от себя навязчивые мысли и верит в лучший исход. Он очередной раз улыбку на усталом лице тянет и к плитке перебирается. Сону про Рики толком ничего не говорит, заикается об проблемах со здоровьем — и всё.       Завтрак в молчании неприятный осадок оставляет, Сону оценивает свое состояние недосыпа и усталость старшего брата, оттого и толкает того к лестнице со строгим предупреждением. Ему несложно вымыть посуду самостоятельно, а потом уйти в свою комнату. В отличии от Хисына, у Сону намного больше времени для отдыха.       Дом сонным полотном накидывает, Сону глаза закрывает после пожелания хороших снов Рики, с коим они общались до приезда Хисына.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Голос — знакомый, но неродной, тянущийся в дискомфортной тональности. Сону поднимается, облитый горящим потом и беспокойным сном. В тяжесть разбирать явь ли происходящее, но Сону вздрагивает от смеси голосов, меж собой говорящих. Он опускает ноги на пол, слепо выискивая мягкие тапки, на время не смотрит — телефон где-то под подушками потерялся. За окном стемнело, по ощущениям, пару часов назад, но Сону перед собой смотрит, обняв себя за плечи, ему главное сейчас — спуститься и понять происходящее.       Паника охватывает — он видит Сонхуна, неровно стоящего напротив Хисына.       Не видно, но у Хисына растерянность, скрашенная неправдивым спокойствием. Он не замечает младшего брата, не слышит его шаги, — он смотрит на Сонхуна, пришедшего десяток минут назад. Да, они договорились встретиться, чтобы все решить. Но почему ладони так предательски потеют.       В глазах еле видимый огонек, а губы в тонкую полоску сжаты. Они не вымолвили ни слова, только взглядами одариваются. Хисын к стенке отходит, прижимаясь спиной к ней же. Что он ожидал спустя такое короткое время? Хотя достаточно для того, чтобы переосмыслить всё бывалое и неприятное. Хисын скучал, с непривычки тошно от себя было и, увидев Сонхуна сейчас, ему не лучше.       — Хи… — неприятно слух ласкает, язык крепко к нёбу прижимается. — Прости меня, я не знаю… мне тяжело без тебя, — примерно так же, как даётся и само признание.       Хисын видит многое в темных красивых глазах, но сказать ничего не может, в голове непонятное творится. Не привык к подобному, в его жизни было мало конфликтов, перетекающих в слёзные решения. Сердце тревожно и больно бьется, проламывая крепкую грудину. Докатились, а финиша так и нет.       — Хисын, просто скажи что-нибудь, — Сонхун не подходит, он на месте стоит, словно вросший в твёрдый пол. — Мне это важно. Я приму любое твоё решение.       Сглатывает вязкую слюну, травмирующую саднящее горло. Сонхун выглядит ужасно усталым, его пепельные волосы заметно отросли и потускнели, лице бледнее прежнего и тело подрагивает. Состояние его — доказательство того, что в разговоре нет ничего простого. Как же Хисыну хочется прямо сказать, что он прощает, но появившаяся из неоткуда гордость не позволяет.       Еще перед глазами силуэт мутный, изувеченный навязчивой фантазией. Неизвестный для него и запомнившийся для Сонхуна. Язык не поворачивается прямо спросить, боится неправильную правду услышать.       — Почему ты напился и у кого ты был, блять, в тот день? — впервые громко и с ложными обвинениями. Сонхун сухие губы поджимает, качая головой.       Не видят ведь до сих пор, что Сону на них с лестничного проёма смотрит, глаза периодически от страха закрывая. Его потряхивает немного, и мысли в кучу сбиваются.       — Я поехал в центр, в клуб. А потом… — усмехается, перебирая в голове фрагменты. — Я ужрался там в дерьмо и мне помогли отойти. Ему тридцать два, Хисын, он даже не отсюда! — паника в глазах читается, запутывая происходящее.       — О, отлично, ещё и на десяток лет старше, ну понятно, — истерически выдыхает Хисын, потирая переносицу и усмехаясь. Он дышит с трудом, словно впервые Сонхуна рассматривая с дикостью в глазах.       — Блять? — глаза широко от неверия раскрываются. Сонхун губы ссохшиеся облизывает, пытаясь смысл сказанному другой придать.       Кроме неподдельного удивления, больше ничего не сверкает. В глазах толщи стекла трескаются от эмоциональной несдержанности. Сонхун и вправду не верит тому, что его действительно обвиняют в измене. Воспоминания бывалого вечера перед глазами — он боялся Джеюна, переживал о том, что его напросто изнасилуют в пьяном состоянии. Удар — мощный, а от Хисына неприятный.       — Ты хочешь сказать, что я трахался с ним, ты совсем, Хисын? Охренеть… — судорожно выдыхает, невольно в сторону лестницы посмотрев. Тень на ступеньки налегает, но Сонхун молчит. — Спасибо, правда. Спасибо, блять!       Он в глазах Хисына надломы видит — красные сосуды, лопающиеся от нервов — и слёзы, скопившиеся в уголках. Парень ладонью по щеке собственной проводит и к стене больно спиной жмётся, игнорируя острый край картины. Руки на груди складывает и с трудом кивает, слюна вязкая в глотке говорить мешает.       — Ты такой интересный, что я могу подумать ещё? Когда ты был в квартире какого-то мужика пьяным. Обычно, знаешь, после расставания, чтобы забыться, сексом на один раз занимаются, — Сонхун не может понять, что движет Хисыном в сей напряжённый момент.       А ещё не может понять, почему Сону продолжает стоять наверху лестницы и слушать их ругань. Конечно, они поступают неправильно, начав ссориться в доме, где спал эмоционально нестабильный подросток. Сонхун осознаёт, что сейчас переживает не только о себе, но и о Сону, слышащем их повышенные тона.       — Я бы не изменил тебе… никогда, — истерически, касаясь дрожащей рукой своих волос.       — Это не измена, очнись! Мы, сука, расстались, какая к чёрту измена? — Хисын кричит, неприятно и раздражающе слух от непривычки. Сонхун боковым зрением замечает, как подростковая тень проявляться начинает.       — Тогда почему ты зацепился за то, что я был не один? Ты продолжаешь верить и накручивать себя о том, что я изменил тебе с ним! Хисын, ты ничего не знаешь и не пытаешься узнать, когда я говорю тебе о том, что был пьян и мне из-за жалости помогли! — Сонхун дыхание пытается восстановить, хватаясь за больно пульсирующую грудь.       Оба на шаги неуверенные оборачиваются. Хисын от стены отталкивается, увидев проснувшегося младшего брата с испугом на глазах. Верно ведь, он никогда не видел сильных скандалов, похожих на происходящий. Сонхун губы поджимает, на мгновение взглянув в лаковые глаза подростка. Они похоже тем, что оба переживают нелепое обвинение. Хисын слишком быстро подходит к Сону, взяв его за напряжённые плечи, но тот отбивается.       — Прости… Сону, прости, мы разбудили тебя? — Хисын напуган, он поднимает глаза на Сонхуна, но молчит. — Мы закончили. Больше не будем, извини нас…       — Хён, почему ты извиняешься передо мной? Почему ты сейчас обращаешь внимание на меня, а не на то, как перед тобой распинается человек, любящий тебя! — Сону говорит громко, не контролируя своих эмоций.       Непонимание нависает, но Сонхун отступает назад, не веря в то, что подросток уверенно встаёт на его сторону. Сону показывает сие Хисыну, продолжая говорить о том, на что старший брат хочет закрыть глаза из-за страха.       Подростка трясет — он напуган, но продолжает вмешиваться в чужой конфликт, лишь бы своей манипуляцией закончить его. Сону знает на какие точки давить, чтобы заставить Хисына сомневаться и винить себя. Единственный выход сейчас — правде в глаза посмотреть. Насколько бы Сону не было неприятно выслушивать тогда о себе, он просто не хочет повторить сие вновь. В словах Сонхуна ведь единая, но грубая истина.       — Не обвиняй его в том, чего не знаешь и чего подавно не было! Хён, пожалуйста, услышь меня, если боишься вновь довериться ему, — слёзы обжигают щёки, Хисын сам отстраняется от Сону и уходит в кухню.       Он не в силах выдержать эмоциональное давление со стороны дорогих людей. Неужели он вновь ошибся. Хисын садится за стол, накрыв покрасневшее и влажное лицо ладонями. Его потряхивает, а сердце ноет от тяжести, перенятой мгновение назад. Хисын знает: Сонхун не ушёл. А ещё знает, что оказался не прав, выплеснув эмоции на парня. Истерика тошнотой подступает. Ведь никогда не было и намека на измену, почему тогда он посмел обвинить Сонхуна именно сейчас.       Из-за гудения в ушах, он не слышит разошедшиеся шаги: одни на втором этаже, а другие — рядом с ним. Сонхун тихо присаживается, понимая: если они не поговорят, то придет их конец.       И Хисын сам тянет к нему ладонь, переплетая пальцы между собой. Но в глаза так и не смотрит, уткнувшись носом в сгиб локтя. Его подташнивает от моральной тяжести, а слезы продолжают травмировать кожу.       — Извини, я… я правда не знаю, что на меня нашло, — Хисын чуть выглядывает, сконцентрировавшись на пальцах, поглаживающих его влажную ладонь. — Я просто напугался… у меня страх однажды потерять кого-то из близких, я бы не справился…       — А я бы никогда не изменил, придурок, — Сонхун облегчённость испытывает при виде улыбки на влажных от слез устах. — Мне, честно, было страшно, когда Джеюн подошёл ко мне, потому что я был пьян. Но серьёзно, я клянусь тебе, что ничего не было. Ты же знаешь, что я не мог пойти в таком состоянии домой. Зато наутро припёрся к Сону, — Хисын не удивляется, он подавляет смешок и поднимает глаза на парня.       — Мог бы ради приличия не говорить, что вы сговорились с Сону, — Хисын подтягивает к себе связку ладоней, касаясь их губами. — Прости меня, правда.       — Почему ты берёшь вину на себя, Хи? — парень головой качает, продолжая устами бледную кисть ласкать. — Невыносимо упрямый.       Сонхун знал, что Хисын пропустит замечание, оттого и не стал повторяться. Только встречается с покрасневшими глазами, и сердце ныть тревожно начинает, не справляясь с тяжестью действительности. Они оба довели друг друга до состояния нервного срыва. Но сейчас Сонхун замолкает, разрешая парню целовать ладонь от костяшек до тыльной стороны. Щекотно, Хисын устало моргает и вверх голову поднимает, встречаясь с тусклым светом лампы.       — Я устал, очень сильно устал, — признаётся, но в глаза не смотрит. — Пойдем ляжем. Побудь со мной, мне тебя не хватало.       Ему не отказывают. Сонхун следом плетется за усталым парнем, держа его за ладонь. Надо же тепло не уходит, кое он в одночасье решился в прошлый раз. Всю жизнь хочет прожить, утопая в нём и сгорая. Понимает, что уже никто без Хисына рядом и без его крепких чувств, ветром выходящих из бьющегося в унисон сердца.       В комнате просторно, в последний раз Сонхун в ней был, когда пьяным к Сону пришел, не смог нигде кроме спальни Хисына успокоиться. В ней сладостью пахнет воздыханного тела. Хисын поворачивается, разрывая скрепленные ладони. Но тепло не покидает Сонхуна, он наблюдает, как парень медленно футболку с себя стягивает домашнюю и джинсы, натянутые наспех.       Его подтянутое тело бесподобно, бледное, но фигурное и усыпанное несколькими родинками на спине. Сонхун подходит ближе, губами касаясь расслабленного плеча. Его не отталкивают, Хисын только голову наклоняет, позволяя шею ласкать короткими поцелуями. Видно, что расходится в сплошной усталости, Сонхун не может поспособствовать мгновенной облегченности, он делает только то, что позволяет сейчас Хисын.       — Ляжешь спать? — обдавая возле уха горячим дыханием, спрашивает Сонхун, пальцами проходясь по оголённым бокам.       — У нас так давно не было секса, — только и говорит Хисын, оборачиваясь, чтобы столкнуться с мягкими и влажными губами. — Заметил, что мы решаем проблемы только им?       — Если это помогает, то, думаю, не стоит противиться, — Сонхун первым вжимается в уста, вытягивая из них медовую сладость, параллельно позволяя оголить свою грудь.       Хисын с него футболку снимает, оставляя в одних чёрных джинсах, стягивающих крепкие бёдра и талию. Его поцелуи плавятся на фарфоровой коже, скользят по открытым и позволенным участкам, следы влажные оставляя. Но он вновь возвращается к губам, покусывая и оттягивая. С языком целоваться приятней для обоих, но инициативу Хисын берёт, обхватывая за торчащий ремень и толкая спиной к заправленной кровати.       Они стресс из себя изгоняют, наслаждаясь близостью с друг другом. Выбивают недомолвки загнанным дыханием. Хисын меж разведенных ног встает, ладонями вцепившись в плечи, а губами — в сладкие и шершавые напротив. Сонхун пальцами темных волос касается, пропуская пряди между ними и оттягивая, чтобы послабить поцелуй. Но Хисын с напором — что не похоже на него — продолжает углубляться, толкаясь в теплое нутро. И Сонхун понимает столь сильное давление, когда парень, отстранившись, смотрит в стеклянные глаза с дикостью, возбуждённой страхом.       — Ни с кем больше, ты понял? — шепчет, а следом давит на плечи, заставляя вжаться в двуспальную кровать.       Сонхун не медлит, он уверенно кивает, взбираясь выше и ближе к изголовью. Хисын не выглядит как прежде: его глаза мутнеют, а на губах усмешка, словно пьян, но Сонхун знает — он просто возбуждён и напуган. Потерять близкого человека для Хисына — потерять частицу себя, что больше не восстановится.       Ремень вместе с джинсами отлетают в сторону, а следом и нижнее белье, прежде сдавливающее возбужденный и сочащийся член. Хисын аккуратно ладонью проводит от основания до конца, но отстраняется, наклоняясь к прикроватной тумбе. Бутылёк со смазкой и презервативами поблескивают в нижнем ящике. Сонхун поддаётся, раздвигая колени шире и подпуская к себе. Знает ведь, что Хисын никогда не навредит.       Его тёплые пальцы, окутанные холодной смазкой, толкаются в нутро, сжавшееся от предвкушения и возбуждения. Сонхун покрасневшее лицо подушкой в близь лежащей накрывает и выдыхает в нее, но Хисын откидывает её мгновенно, чтобы наклониться и губ коснуться. Он делает всё успокаивающе, четырьмя пальцами растягивая напряженные стенки, а после заменяя их своим членом, скрытым под слоем латекса.       В месте с первым толчком и тихий выдох, ласкающий уши. Хисын ногу одну к себе на плечо закидывает, целуя в коленку и под ней. Их бёдра друг о друга бьются, липнут от пота и со скрипом отлипают. Сонхун сам толчкам поддаётся, приподнимаясь для очередного вязкого поцелуя.       Ему необходимо касаться спелых уст и чувствовать их на своих, во время занятия сексом. Нравятся прелюдия, подаренные Хисыном в порыве возбуждения. Парень всё ещё в нём, он двигается быстрее, а ладонью член накрывает, стимулируя в такт не контролируемым толчкам.       Ещё немного — и Сонхун лёгких лишается, пытаясь ровно дышать от опустошения, настигшего его с оргазмом. Хисын презерватив связывает и кладет на тумбу, наполненный белёсой спермой. Он поворачивается к Сонхуну, со спины обнимая и целуя в напряженное от состояния плечо. Обоих жар обдаёт, а прилипшие друг к другу тела усугубляют положение. Сонхун с трудом поворачивается, вглядываясь в расслабленные глаза.       — Прости… — Хисын губы его указательным пальцем накрывает и улыбку выдавливает.       — Мы всё равно приходим к одному и тому же. Просто давай ляжем спать, — шепчет, а следом утыкается в плечо, прикрывая глаза.       Сонхун вытягивает из-под них одеяло, накидывая сверху, стараясь так, чтобы не потревожить уставшего парня. Но тот, видимо, лишился сил окончательно, крепко уснув в одном не рушимом положении.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Режим сбит, оттого и весь день вялый и неприятный. Рики до школы доезжает вместе с Сону и Джеем, по возможности подбрасывающим подростков. Сегодня он вовсе не спал — не мог сомкнуть глаз после каникульного марафона дневного сна. Но Рики не жалеет, что тратил свое ночное время на общение с другом. На первых уроках в классе мало человек — кто-то отвык и опаздывает, а кто-то продлил себе выходные. В числе отсутствующих Рики замечает и Хэрин.       Обычно девушка не пропускает занятия из-за строгости родителей. Отсиживается дома только тогда, когда сильно заболеет. Классная руководительница сказала о ней просто: опоздает на первые три урока из-за приема у врача. Подросток удивился, но быстро осознал, что сам способствовал незнанию. Ведь сокращать общение с Хэрин его никто не заставлял, а Сону не выставлял девушку плохой. Рики сам для себя решил, что всем необходим перерыв.       После литературы, — второго урока, Рики покидает класс, чтобы встретиться с Сону в столовой и немного перекусить. Парень его там ждет, успев занять излюбленный столик вдали. Он машет слабо Рики и дожидается, пока юноша подойдет с подносом. Рики быстро расплачивается за чай и рисовую булку и идет к столику.       — У нас сорвался урок из-за того, что одноклассник сломал руку об мяч, было страшно, — Сону губы вытягивает в трубочку, смущая парня, ведь Рики только на них и смотрит. Пробегаясь по лаковым лепесткам, не в возможностях их коснуться прямо сейчас.       — Главное, что с тобой всё хорошо. У меня вообще в классе десять человек отсутствуют, — подтягивая к себе кружку горячего чая, говорит Рики, глазами всё ещё скользя по бледной коже.       Рассматривания точёного профиля Сону побуждают на невинные воспоминания, окутывающие теплом. Рики и не заметил, как стал падок на мысли, граничащие с фантазиями. Но он неоднократно ловил себя на том, что погибает в восхищении. Они в безмолвии утопают, Сону прислушивается к буднему школьному шуму и неожиданно прыскает смешком себе в кулак. Рики, набивший рот булкой, быстро запивает её чаем и бровь в недоумении поднимает.       — Мне смешно с того, что между нами неловкость есть, которой не было, Ники, — Сону облокачивается на ладонь и стакан к себе полупустой пододвигает. — Общался с Хэрин?       Даже если бы она была в классе, Рики бы вряд ли смог к ней обратиться. Он даже не представляет, как начать разговор, в голове прокручивая признание Сону. К девушке нет отвращения, скорее непринятие, кое Рики не может откинуть. Недолго посмотрев на Сону, он качает головой и кидает пластиковую упаковку на пустой поднос.       — Она придет только после следующего урока, классная сказала, что она на приеме у врача, — мгновенно объясняется Рики, ведь знает, что Сону переживает за обоих. — А так… я даже не знаю, как начать с ней разговор.       — Прости, я испортил вам общение, — Сону поджимает губы и поднимается с места. — Через минуту будет звонок, пошли?       Рики замечает за ним явное — Сону сам не хочет натыкаться на случившееся, отчего убегает от разговора, коему сам дал зачатки. Подростки поспешно расходятся по своим классам, а звонок трезвонит следом за ними. Рики спокойно находится на математике, отдавая себя расчетам. Мысли забиваются предметом, но со звонком отскакивают, ведь в кабинет врывается Кан Хэрин, здороваясь с одноклассниками и уходящей учительницей.       Взглядами сталкиваются и не противятся, Хэрин ладонью коротко машет и, прижав сумку к груди, идёт к своей парте, находящейся недалеко от выхода. Рики наушники, надевает и старается на музыку переключиться, но подошедшая незаметно Хэрин отвлекает. Девушка взволнованно хвост затягивает и к подоконнику бёдрами прижимается.       — Привет, — начинает она, обратив на себя полное внимание. — Ники, давай поговорим, а? — губы поджимает в надежде.       — Во дворе? Мы успеем? — Хэрин не отвечает, принимая согласие и торопливо выходя из класса.       Они вновь сталкиваются в гардеробной, среди курток одноклассников, но молчат. Рики ощущает себя на месте Сону, ведь не объяснима противоречивая реакция. Вместе здание покидают под строгий взгляд охранника на входе. Отговариваются тем, что родители подъехали, забыв о камерах. Впрочем, школьники всё равно без разрешения веселятся во время перемены на заднем дворе со спортивной площадкой и заляпанным снегом полем.       Рики выравнивается с девушкой уже подходя к большой качели, кою только что освободили первоклассники. Молчание затягивается, Хэрин замершие руки в карманы прячет и наконец-то смотрит на Рики.       — Сону тебе все рассказал, ведь так? — она грустно усмехается на медленный кивок и вытягивает ноги, поглядывая на свои кеды. — Мне очень стыдно…       — Ещё бы, — Рики резок, оттого и сам удивляется своим словам. — Вы оба, думаю, поступили необдуманно.       В глазах Хэрин снег отзеркаливается мерцающий и местами грязноватый. Она кивает, не отрываясь от виноватого и бесполезного разглядывания своей обуви. Ей тяжело собраться, когда чувства осуждения одолевают. Рики не настолько близок ей, как Сону, но равносильно дорог. Если бы не он, не было и теплых чувств, закапывающих её от порывной неразумности.       — Что он говорил обо мне? Я знала, что так и будет, мы просто прекратили общение, — Хэрин из кармана телефон вынимает и на время смотрит. У них ещё десять минут — большая перемена сейчас.       — Ты его любишь? — заместо ответа пусто спрашивает Рики. На самом деле внутренне трясясь от ответа, предположенного им.       — Точно так же, как и ты, — в её словах нет упрека. Девушка поднимается с качели, увидев, как школьники к выходу компаниями плетутся. — Я попытаюсь поговорить с ним сама все же. У вас всё хорошо с ним?       Беспокойством веет, Рики доверяет ей, несмотря на совершенную оплошность. Она — человек, коем свойственно ошибаться для своего же собственного жизненного опыта. Если Хэрин поняла, что Сону поделился всем с Рики, то парню несложно догадаться и о проницательности. Насколько отчётливо видны его чувства, вытекающие из пробитых щелей. Хэрин ни разу не дала усомниться в себе, а только доказала сегодняшним днём, что дорожит в первую очередь дружбой.       — Я буду счастлива, если у вас обоих всё будет хорошо, пойдем на урок?

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Физическая усталость наконец-то позволила опубликовать пост в соцсетях о недельном отпуске. Хисын впервые не жалеет о том, что взял выходные дни и пытается прийти в себя. Особенно в период, когда в доме до середины дня нет никого, кроме его же медлительной туши. Уже второй день Хисын позволяет себе включить музыку на блютус-колонке и наслаждаться ей. Но он знает, что вскоре сойдёт с ума от посиделок дома в одиночестве.       Учась на заочном, Хисын не отдаёт всё время учёбе, только из-за крупных сумм создает видимость в студенческом списке. Многое прояснилось со временем, но главное — деньги решают даже больше, чем может быть в представлении. Мораль проигрывает правде, слетая под планку.       После обеда должен прийти Сонхун, Хисын дожидается его, пытаясь делать хоть что-нибудь, но тело ломит, признаками напоминая не лучший исход событий. Но Хисын отталкивает от себя мысли, нагоняющие на простуду. Тихо вылечится, чтобы не вызывать хлопот у других.       Вообще, с утра в голове сумбурно мешаются мысли, от коих хочется бежать, ведь они граничат с сожалением. Проснувшись ближе к ночи в обнимку с Сонхуном, Хисын испугался, покрывшись мурашками. Правильно ли он поступил, вновь выслушав и дав шанс. Но его вина покрыла всё, тяжело даже спустя пару дней вспоминать о нелепых подозрениях. Ведь сам бы никогда не поверил, что Сонхун мог бы изменить. Не способен он на подобное, слишком хорошо знает.       Хисын в гостиной на заправленном диване сидит, пытаясь ввести название свежего фильма, но пульт не слушается, а в недавних поисках запрос неприятный висит. Хисын губу прикусывает и поднимается — дверь входная раскрывается, значит время к двум подошло.       — Почему ты вообще у меня не остался? — Хисын наблюдает, как Сонхун с себя куртку стягивает и джинсы поправляет.       — Мне не все бумаги отдали после отчисления, позвонили и попросили забрать ещё вчера днем, — Сонхун за парнем в гостиную следует, глядя в широкую расслабленную спину. — Ты выглядишь неважно.       — Слишком много спал просто, — Хисын на диван присаживается, притягивая парня за руку к себе и голову укладывая на бедра.       Сонхун только улыбается, пальцами зарываясь в темные мягкие волосы. Но температура бледного тела смущает. Слишком горячий для здорового человека. Наклонившись, Сонхун губами лба касается, обжигаясь об него. Хисын и бровью не ведет, настраивая телевизор под просмотр найденного фильма.       — У тебя температура, Хи, — но ответа не следует, Хисын только поворачивается, в глаза устало заглядывая. — Не будь таким упрямым, когда дело касается твоего здоровья.       Сил говорить словно нет, Хисын только бледные губы облизывает и голову приподнимает, давая Сонхуну подняться. Парень в ванную идет за припрятанной аптечкой и градусник ищет. Температура небольшая, только ощущается неприятно. Тридцать семь и три. Упрямство Хисына иногда раздражает, но Сонхун привык к нему, раз с беспокойством носится над больным парнем.       — Завтра уже все пройдет, не напрягайся, — Хисын принимает сидячие положение и морщится от головокружения и ломящих костей.       — Будет отлично, если завтра всё пройдёт, но сейчас будь осторожен. Пойдём в комнату ляжешь, там места больше, — не сопротивляется, с трудом поднимается с дивана и в сторону лестницы шагает.       Сонхун его догоняет уже на втором этаже со стаканом воды и таблеткой на всякий случай. Пошагово вспоминает, как в детстве мать заботилась о нем, ведь сам еще не сталкивался с больными людьми. Всеми простудами Рики Аими занималась, оттого и без понятия о дальнейших действиях.       Двуспальная кровать скрипит под тяжестью чужого тела, Хисын с себя футболку влажную стягивает и укутывается в мягком одеяле, накрываясь до носа. Он ладонью хлопает по месту рядом, и Сонхун присаживается. Ему непривычно видеть Хисына беспомощным и уязвимым, но он хочет постараться, чтобы сие состояние скорее закончилось.       — Что ты надумал насчёт учёбы? — Хисын только блестящими глазами стреляет, бубня в толщи одеяла.       — Меня вряд ли куда-то возьмут теперь, — голос не сквозит расстройством, в безысходности Сонхун делает шаги назад. — Не забивай голову тем, что не пригодится.       — О нет. Сонхун, просто пообещай мне, что ты продолжишь учиться. Мы съездим на следующей недели и подадим заявление на заочное, — и ведь не сдерживается, обещает простым кивком.       В возможностях сделать только вздох не обреченный, а расслабленный от того, что Хисын улыбку сонливую тянет. Они разговаривают до тех пор, пока дверь на первом этаже не хлопает, оповещая о приходе Сону со школы. Хисын с кровати хочет подняться, но Сонхун его придерживает, перенимая обязанность на себя.