Рёнхап

      ────・:✧∙✦∙✧:・────

      Дождливый вечер музыкой наполнен, льющейся из ручной колонки, стоящей неподалёку от гудящего холодильника. Ливень поспособствовал окончанию рабочего дня ещё с пяти часов, оттого Хисын от скуки шагами кухню измеряет, пока овощи не закипят. Привык всё время торчать в студии или разъезжать по Сеулу, а дома находиться уже не так спокойно. И компании нет — Сонхун дома отсыпается и дистанционные лекции слушает, а Джей с Рюджин свободные минуты проводит. Хисын постепенно привыкает — старается…       Как-то и вздохнуть ровно не успел — младший брат от него отдалился, не нуждается больше в утешении и разговорах по душам. Хисын эгоистично скучает по пятнадцатилетнему-шестнадцатилетнему Сону. Тот период — показатель их значимости в жизнях друг друга. И кажется, что трёхнедельный отъезд в Пусан что-то да и поменял. Хисын отвлекается на песню, не по порядку заигравшую, и подрывается с места — овощи закипают, а пена по кастрюле вниз ползёт. Он накидывает полотенце поверх крышки и снимает её, помешивая варёное. Редко в себя уходит, но надолго и болезненно.       — Всё хорошо, хён? — юношеский низкий голос по ушам бьёт, и Хисын оборачивается, делая музыку тише — на десяти процентах останавливается. — Выглядишь обеспокоенным.       — Я задумался, и у меня вскипели овощи, запачкав всю плиту, — усмехается со своей неудачи Хисын и той же тряпкой не нагретые конфорки протирает. — А ты чего? Только не говори, что услышал мои мысли и прибежал? — удаётся Рики на смех вывести, подросток головой качает и стул отодвигает.       — О, хён, ты же знаешь, что Сону ну очень долго моется, — тянет парень, растекаясь по столу. Он пальцами к салфетнице тянется и волочит её к себе с середины стола. — Мне кажется, я уже сделал всё, что возможно и нет.       А Хисын смеётся, ладонями в столешницу упершись; многие привычки не меняются вместе с Сону — забавно. Коим запомнил его с четырнадцати лет Хисын, таким младший брат и остался. Хисын с плиткой заканчивает, не желая напрягаться больше, ведь дальше только обжарка. Тянет немного с подростком пообщаться. Рики сам по себе интересный человек, но к коему подобраться сложно. На памяти у Хисына не так много разговоров с ним. Обычно Рики натягивает на себя мрачную мантию и скрывается за спиной Сону. Но если так ему удобнее и комфортнее, Хисын никогда не будет возражать.       Хисын вновь ловит себя на том, что пытается родные черты лица отыскать. Тщетно, но продолжает мягкий профиль разглядывать, цепляется за подбородок с родинкой — она выше! В мягкие глаза заглядывает — нет в них присущей строгости и равнодушия. Рики другой, изукрашенный жизнью и помеченный клеймом сводного. Хисын заметил: Сонхун постепенно меняется, а за ним же и его отношение к младшему брату. Раньше подходить боялся, а сейчас печётся о проблемах и жизнь подростковую своим участием украшает. Рики цветёт от чужого и добровольного влияния.       — Твой брат на самом-то деле тоже очень долго в душе торчит, что делает — загадка, — у Хисына улыбка приятная, он в самые глаза смотрит, словно пытаясь в глубину нырнуть. — Возможно, работа научила меня делать многие вещи быстрее, — забавно подмигивает и от стола отталкивается.       А Рики вынужден с раннего возраста знать, что необходимо действовать осторожно и четко без потери нелишних секунд. Оглядываться и шугаться шороха и поднятой в одночасье руки — обязательно. Закрывать глаза от взмахов и неаккуратных движений — норма, привитая с четырнадцати лет, хотя Аими никогда прежде не прибегала к физическому насилию. Рики никогда не сможет почувствовать себя родным — кровь вяжет не так.       Сколько бы тепла не исходило от Хисына, сколько бы он не окутывал подростка им, тщетно от начала и до конца. Сердце ноет в необходимости в поддержке, но приняты только молчание от Сону и крепкие объятия в необходимый момент. Рики также знает: Сону — тот, кто способен успокаивать своим присутствием рядом. Его дыхание — уже спасение.       — Рики? — в ответ поднятые в любопытстве глаза — он готов слушать. — Что произошло между вами? — Хисын чувствует себя уязвимо, он действительно обеспокоен происходящим в жизнях подростков. Если Рики откажется говорить, то Хисын не будет наседать. Не в его компетентности моральное давление.       Подросток болезненно в губу вгрызается, прячась лицом в сгибе локтя. Мораль и душа даже не граничат… Зудит наконец-то вспороть наболевшее, а стонет — замолчать навсегда. Рики в глаза блестящие глубинные смотрит. Паника до лёгкой тряски атакует.       — Она ему призналась, — тихо вылетает из покрасневших уст. Ники в воспоминаниях тонуть не желает, но и принуждает себя самостоятельно. Только насилие в свою сторону.       Салфетка в пальцах рвётся, Хисын бровью ведёт — ожидал, удивление от того и не присуще. Раньше думал, что подростки не бывают предсказуемыми, а сейчас просто верит в совпадение. Радоваться смысла нет — признание лишним оказалось, оно дружбу пошатнуло. Рюджин может быть права. По глазам потонувшим суть видна. Но Хисын только губы поджимает. Недосказанность также заметна.       У Хисына не было подростковой любви, влекли больше гулянки и безграничные просторы. В девятнадцать жизнь просела. Он молчит недолго, лишь бы Ники не напугать, не нагнать его на мысли о непонимании.       — Я обещаю, что никому не скажу, пока он сам не посчитает нужным, — Хисын пальцами по губам проводит и кармана касается — детский жест, несущий каменное молчание.       Шаг за шагом, а следом Сону, неторопливо идущий от лестницы к проходу на кухню. Его мгновенные улыбки окутывают, Сону на месте замирает, поправляя на плечах влажное белое полотенце. Мокрые после душа волосы — спелая древесная смола, а бледная кожа пунцом покрыта. Рики губы поджимает, лбом вжимаясь в ладонь. Чувства, смешанные от накатившихся с недавних пор проблем. В животе вяжет и в горле склизкий ком стынет. С недавних пор Сону вызывает не только трепет, ещё опаской обжигает.       У Сону больше непонимание витает, Рики в комнате звал — не оказалось. Честно, не думал, что парень так просто спустится на первый этаж к Хисыну. Он безмолвно к столу подскакивает и сзади встаёт, ладони на напряжённые плечи укладывает. Заметил бы, не посмел бы даже коснуться.       — Вы какие-то подозрительные, — выдыхает Сону, терзая безмолвие. Он массирует широкие плечи и улыбается.       — Торчать с час в душе заразно похоже, передается воздушно-капельным, как думаешь, Ники? — Хисын усмехается, поднимаясь из-за стола, а Рики смешком давится, поднимая глаза на подростка, возвышающегося над ним.       — Идите куда подальше, — цокает — фальшь, Рики ладони бледные и теплые своими накрывает и улыбку тянет. — Подлиза какая. Давай фильм посмотрим? — а глаза сверкают — Рики не в силах отказать, даже если уже в сон клонит. У него будет время отоспаться дома.       Погрузится в мёртвый сон с мольбой о вечном. Лишь бы не проснуться. День за днём, а легче не становится. А в родном доме душ — сам виноват. Рики за Сону тянется, не смея ладони касаться на глазах посторонних. Думает: разница теперь видна меж касаниями тогда и сейчас.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Однотонные стены, покрытые тонким слоем узоров — аристократия, или хуже — безвкусица. Из обеспеченной семьи — примерная, значит. Ни складки на вещах, ни лишнего в комнате, только то, что подходит под выбранный матерью дизайн. А она выбирает, отталкиваясь от последней моды на итальянских сайтах. Хэрин не любит собственный дом, от него изморосью веет и мелочным вниманием. Родители её любят, лелеют и балуют, но то, что необходимо, отказываются давать.       Сама за собой заметила страсть к запретному, лишь бы на глаза не попадаться. Ну не похожа она на своих родных. Если внешне цветёт, то внутренне гибнет и меняется день за днём, а то и хуже — секунды всего лишь проходят. На неё влияет каждая мелочь: указание, недосказанность, ссора и влюблённость.       Всегда тяжесть ощущает после собственных необдуманных поступков. Эдакое послевкусие. Хэрин хорошо лежать на кровати после нудных уроков и подбрасывать кверху дорогой мобильник, не заботясь о его целостности. Априори неаккуратная — родители привыкли, уже не ругают.       — Рин-а! — материнский голос мягкий, пока выдавливать не начнёт. Хэрин на локтях приподнимается и дверь буравит равнодушными глазами. — Хэрин, спустись ко мне!       — Иду, мам! — для подтверждения.       И закидывает свой смартфон на светлое кресло у комода. Не смотрится в собственной же комнате. Противостоять её стилю не смогли, только рамки выставили — не пытается соблюдать. Сейчас в чёрных спортивных шортах разгуливает и футболке по худые бёдра. Шум по стенам разносится от шлепающих резиновых домашних тапочек. Она по лестнице спускается, словно посещая картинную галерею малоизвестного художника. Всё ещё кажется: у отца нет вкуса в искусстве.       Хэрин выглядывает из-за двери, видя мать, одетую в классический костюм из новой коллекции Prada. Женщина по телефону говорит, пальцами обвивая смартфон у уха. Её естественные пухлые губы в полоску поджаты, а брови опущены. Минута — и завершает разговор, обращая внимание на дочь.       — Извини, господин Чон звонил. Представляешь, конференцию, которая должна была пройти в главном здании в центре, перенесли в Тэгу, — она на месте не стоит — хватает кружку кофе с барной стойки и идёт к холодильнику. — Прости, мне вновь придётся уехать на несколько дней, а отец вернётся только послезавтра. Я договорилась с госпожой Кан, она приедет ближе к вечеру, — а Хэрин даже бабушку не желает видеть. Ей всё равно, по крайней мере, стало с недавних пор.       — Я уйду гулять после пяти, предупреди её, — яблоко с фарфоровой вазы берёт и громко надкусывает. — И пусть до девяти не ждёт.       — Опять с подружками твоими? Если будет ночёвка, бабушку предупреждай сама, — госпожа Кан кофе отхлёбывает с кружки и ставит её у раковины. — Даниэль так и не собирается приезжать?       — Нет, — они больше не подруги. Разошлись на недопонимании, а Хэрин поняла: ей стало легче — одиночество не даёт утонуть.       Даниэль — ещё один персонаж в её жизни: ни хороший, ни плохой. Как оказалось, временный. Слёз не было — только равнодушие монотонными цветами играло. Месяцы общения — не крах, просто особенный опыт. Хэрин слушает ещё несколько наставлений и с полусъеденным яблоком уходит в свою обитель.       На улице снег тает, оголяя грязные городские улицы. Но Хэрин всё равно тянет гулять — она желает походить вдоль набережной их местной реки. С ними. Она значительно растоптала гордость рядом с Сону и не жалеет.       Хэрин не ставила себя в позицию конкурента — сразу бы опустилась. Ей проигрышно тягаться с Рики — она знает, что Сону привязан к нему не только дружеской нитью. Она глаза к однотонному потолку поднимает, не видя глухих звёзд. Душно. Встаёт вновь и уже с телефоном валится на постель.

Haerin:

Привет. Как день проходит? Может быть, втроём прогуляемся по набережной?

      Ей ответа ждать тяжко, но время уже к четырём подходит — спать не должны. И наверняка вновь вместе. Сердце тревожно отбивает, хорошо, что написала не Сону, а Рики. С ним связаться всегда легче. Телефон трезвонит от пришедшего сообщения, и экран загорается с полупрозрачным облаком.       Ni_ki:       Привет. Давай! Сону согласен, и я не против. Встретимся через полчаса там?       И меняется в лице, рассекая губы натянутой улыбкой. Вещи надевает неброские: толстовка поверх белой футболки и чёрные широкие джинсы. Хэрин вновь старается, но уже для того, чтобы не быть бельмом в глазу. Ошибка, стоящая комфорта в общении. Она не знает, чего ожидать, только уверена в том, что Сону не станет просто так поднимать неприятную тему. Хэрин не общалась с ним больше месяца — они договорились не видеться несколько дней.       Матери нет — она уже уехала, а бабушку ждать ближе к пяти. Хэрин даже не пересечётся с ней. Натянув белые кроссовки и взглянув на время на мобильнике, девушка хлопает входной дверью и прокручивает ключом несколько раз. У бабушки есть дубликат — разберётся.       Хэрин грустно смотрит на старый скейтборд, разрисованный маркерами и так и не тронутый за последние два года. Она остыла к многим занятиям, приносящим раньше удовольствие, — норма для подростка. В уши втыкает наушники и губы облизывает обветренные. Ей всего шестнадцать. Она имеет право на ошибки, несущие за собой будущее. А Хэрин знает: будущее у неё есть — оно обеспеченное, и напрягаться не нужно. Чувство благодарности родителям давит, но вслух не скажет.       На набережной красиво, Хэрин не раз мечтала о свидании в виде спокойной прогулки вдоль улицы. С ладонями, сцепленными в крепкий замок, со смешанным пульсом и теплом. Она улыбается, касаясь пальцами прохладного железного ограждения, и наклоняется вперёд, рассматривая протекающую холодную реку Ханган.       Женская средняя школа, в коей она провела несколько лет своей жизни, располагается неподалёку, а ещё неприятные пальцы, касавшиеся её тела, — совсем близко. Хэрин в дрожь бросает, и она отталкивается от ограждения, спиной наваливаясь на него. Парней видит, идущих на расстоянии друг от друга, Хэрин бровью ведёт, но ладонью машет, выдавая себя.       Она и вправду рада видеть лучших друзей. Если с Рики учится в одном классе и видит по несколько часов подряд, то о Сону может только мечтать и надеяться на пересечение в столовой или в коридоре. Улыбка Сону в чувства приводит и сбивает сердцебиение, Хэрин губы поджимает и навстречу идёт, остерегаясь собственной реакции.       — Рада видеть, — спокойно начинает Хэрин, вжимаясь в лёгкие объятия Ники. Сону обнимает её следующим, утыкаясь подбородком в напряжённое плечо.       — Мы тоже рады. Почему это так неловко, — Сону смеётся — видно, что старается замять витающий дискомфорт. Он отстраняется от Хэрин и поворачивается к Рики, ища в его взгляде успокоение.       — Потому что вы придурки, очевидно, — просто выдаёт Ники, вызывая громкие возмущения. Но ощущение дискомфорта продолжает окутывать подростков. Рики тычет обоих в спину и встаёт позади, словно невидимая охрана.       — Кстати, Сону! — Хэрин отвлечься пытается — зря. — У них через неделю начинается тур, первое выступление будет в Сеуле, видел? — больше общих интересов не существует.       Ники шаг назад делает, опустошая лёгкие от жжённого воздуха, и в спины удаляющие смотрит. Он понимает, что их общение сломлено и починке не принадлежит. Хэрин не тот человек, она легко потеряла своё место. Рики немного медлит, но собирается с силами, догоняя подростков и обнимая за плечи. Не себя показывает, а потаённую часть, в коей нуждаются сейчас. Сам себя обязует откидывать проблемы и топтаться по ним.       От Сону не веет ни спокойствием, ни заинтересованностью, но он пытается, идя с Хэрин бок о бок и переговариваясь. Легче перейти на обсуждение общего увлечения, чем мяться с личными разговорами. Рики судорожный вздох губами ловит, обжигаясь спокойного касания руки. Сону совсем не стесняется соединять ладони меж собой и болтать ими — всегда подобным промышляли. Но для Рики чуждо — у них новый уровень отношений, кой они сами не обсуждают.       К берегу спускаться запрещено из-за высокой опасности в весенний период оттепели, Хэрин к пустеющей лавочке парней утягивает и садится с краю, ладонью проводя по железному подлокотнику. Она носом втягивает влажный воздух и поворачивается к парням, улавливая меж ними иное безмолвие.       И разговор не с чего начать, Хэрин могла бы и слушать их болтовню без передышки, но парни и не спешат разрушать вакуумное молчание. Она привыкла, что всю дружбу втроём тянула именно на себе и своем стремлении быть замеченной ими.       — Расскажите мне что-нибудь? — Хэрин неуверенность в глазах юношеских улавливает и усмехается в ворот толстовки. — Я имею в виду… ваши… ваши отношения?       У Сону ладонь дрогнет, он прячет её в карман и смотрит перед собой, с острой болью прикусив мягкий язык. Поддержка от Рики отошла на второй план — он её не чувствует, даже если панически нуждается. Вопрос в лоб — причина внутренней гибели. Он наклоняется вперед, чтобы хорошо разглядеть Хэрин и удостовериться в реальном…       — Мы просто стали ближе, наверное, — неуверенно начинает Рики, боязливо поворачиваясь в сторону Сону. А можно ли вообще говорить… Но в глазах Сону отстранённость стынет.       Его неуверенность сказывается непринятием себя, с коим Рики желает помочь, хотя бы простым своим присутствием. Они только попробуют. Если Сону перестанет смаковать чувства на языке и начнёт говорить о них прямо. Ведь ласку и нежность он принимает с хотением и отдачей. Рики старается ради него, осознание прёт: пойдёт ради любимого человека на всё, лишь бы не видеть слёз и разочарований. Он на просто закрыл глаза, а вместе и с ними мысли о бывалой оплошности, добившей его. Сону перешёл границы, но вновь доказал, что Рики — пластик в его руках.       Или же Рики просто пытается жить, несмотря на собственные страхи ради других. Сону касался его неправильно и в не том состоянии. Рики бы обязательно разрешил, будь то другие обстоятельства. А теперь агония при мысли о близости, коя могла обрушиться на них в неподходящий момент.       Влажный весенний воздух щекочет ноздри, Сону нос ладонями накрывает, негромко чихая и поднимая глаза на взволнованного Рики. Они вновь выглядят не разобравшимися друг для друга.       — Мы встречаемся, — Рики не чувствует облегчения — Сону его тёплую ладонь своей обхватывает и прячет под толстой тканью толстовки. — Как-то так… — с выдохом выдаёт Сону, цепляясь за намёки на эмоции в глазах девушки.       Тяжело принимать действительность, но Хэрин для себя рамки обозначила, ведь продолжает любить, а значит, и заботой окутывать. Сону заслуживает быть обвитым чужими чувствами, невиннее и безопаснее, чем её собственные. Она изначально понимала ничтожные шансы, но не вовремя сдалась. Могла бы раньше — сейчас бы не пришлось рвать нить. Ей только шестнадцать, у неё ещё вся жизнь впереди, чтобы найти и себя, и подходящих людей.       — Я правда рада за вас… и я рада, что ты, Сону, смог понять свои чувства, — она улыбается, а обида в глазах, словно стекло, бьётся вдребезги. Хэрин поднимается с лавки и встаёт напротив, кланяясь. — Уже почти девять, меня ждёт бабушка, до встречи… наверное.       Шаги поспешные и чуткие назад, словно уже не боится оступиться и расколоться, как ледяная роза. Хэрин поворачивается, обжигая обнажённую спину впившимися бездушными взглядами. Пальцы в карман ныряют и сжимают пластиковый корпус телефона. Она впервые расслабляется, услышав родной голос бабушки, вещающий о домашних делах. Одинокая слеза растворяется в порах плотной ткани, прижавшейся к щеке, Хэрин расцветает с истерической улыбкой и пустыми глазами.       Сону теперь не видит смысла возиться с прошлым — красная нить перед взором разошлась на части. Настоящее перед ним с дико бьющимся живым сердцем и больным безмолвием. Он с позволения пальцами по тёплой тыльной стороне руки проходится, вырисовывая символическое безобразие, накрытое слепой толщей ткани.       — А я ведь сказал серьёзно, — язык по нижней губе скользит, а глаза неуверенность чужую впитывают. — Что-то против имеешь? — нахально и чересчур самоуверенно шепчет Сону, оставляя после своих касаний холод.       Не имеет, только в смешанных чувствах в плечо лбом утыкается, пропустив через уста тёплый выдох — послевкусие от важных слов. Внутри ребёнок бушует, наконец-то услышанный и вознагражденный за сложные и пройденные этапы жизни. Но Рики никогда не будет уверен, что отпустит руку, окутанную прошлым, и заживёт только настоящим — в нём ещё страшнее.       Сону — и якорь, и спасательный круг — по-другому он никак не может. Его роль в жизни Рики всегда будет двоякой и противоречивой. Ники вновь четырнадцать, а на глазах — маска, пропитанная подростковой невинностью.       — Я такой идиот на самом деле, Ники, — но Рики головой качает, не отстраняясь от крепкого плеча. Неподходящий момент для демонстрации переспевшего румяного лица вечернему опускающему солнцу и Сону. — Не отрицай правду.       — Я отрицаю только неправду. Не думай ни о чём, особенно о том, что ты уже сделал всё равно бесполезно, — старается говорить умереннее, но голос подрагивает от неконтролируемой прохлады. — Мне кажется, что нам пора домой. Не думаешь?

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Отчётливо слышно, как стеклянная кружка разлетается вдребезги на первом этаже — причина, почему Сонхун никогда не надевает наушники. Он боится опоздать и не встать на защиту. Даже занимаясь графиками, оценёнными в несколько десятков тысяч вон, он всё равно сосредоточен на постороннем. Знаменательный день — первый заказ и выходной, уже выпившего с утра отца. Каждый раз субботу всё сложнее и сложнее переживать, особенно с навострившимся на нарастающие конфликты слухом. Сонхун только нашёл, чем занять себя первый семестр помимо подготовки ко второму, но он просто вынужден присматривать за подростком в родном доме.       Судорожный выдох — и он поднимается с компьютерного кресла, задвинув клавиатуру в стол. Сонхун хватает пустую бутылку из-под воды и толкает закрытую дверь. У него дедлайн до следующей недели, он обязательно справится, но сейчас стоит отойти от работы. Разбитая кружка — не единственный звук, донесшийся с первого этажа. Сонхун до сих пор не может понять, почему Аими закрывает глаза на насильственные действия в сторону родного сына. Была бы возможность, он бы лишил её родительских прав, но сейчас он только может защищать подростка.       Сонхун за ручку двери не успевает взяться, она распахивается перед носом и больно проезжает острым краем по плечу. Подросток затормаживает, взволнованно глянув на брата, но собирается и хочет уйти — Сонхун не позволяет, — хватает за локоть и ведёт за собой на кухню.       — Конченная истеричка, — выплевывает отец, сжав в руках прозрачный бокал. Сонхун опускает глаза на глянцевый пол и морщится от толщи осколков и жидкости на нем.       — Хён, отпусти меня, пожалуйста, — тихо просит Рики, с силой сжав челюсти. Его кожа чересчур бледная, а пухлые губы покрыты болезненной коркой.       — Какого хера ты вообще выперся, защитник? — Сонхун усмехается адресованным себе словам. — Перед тобой он так не выёбывается, пай-мальчик, да, Рики? Скажи своему братику, как ты себя ведёшь, — Ники дёргает локтем, пытаясь освободиться, но Сонхун не даёт, крепче сжимает.       Тело панически трясёт — всё, что может сделать Рики — сдерживать стывшие в глазах слёзы и слова, кои он никогда не произнесёт — боится. Каждая фраза, вылетевшая из уст отчима, травмирует не только слух, но и сдавшиеся нервы. Подросток в последний раз дёргает локтем и вырывается из крепкой хватки Сонхуна, стремительно уходя к лестнице. Он не закрывается в своей комнате, просто валится пластом на кровать и подтягивает к себе длинные ноги, уткнувшись носом в колени. Мать так вовремя сорвалась на работу. Чувство маленького человека не покинет Рики, пока он будет находиться здесь. Живот болезненно тянет, и он трясущими руками давит на него.       — Он разговаривает с тобой так, как ты заслужил, — Сонхун через силу наклоняется к отцу и смотрит в глаза. Кроме ненависти в собственных ничего нет. — Где Аими?       — В моём доме вы все будете разговаривать со мной так, как захочу я. И ты, Сонхун, тоже. После смерти мамаши совсем границы попутал, — мужчина хочет подняться, но Сонхун хватает его за грудки и толкает обратно на стул. — Слабак.       — Я хотя бы не угрожаю собственным детям и не поднимаю на них руку, — Сонхун отходит, понимая: ещё чуть-чуть, и он вцепится в глотку. — Ты взял ответственность за него. Надо было думать башкой перед тем, как искать замену матери.       Сонхун научился уходить после своих слов, не дожидаясь ответа, особенно после отца. Он не желает становиться его мерзкой копией, хотя единожды бредёт по стопам. Стоя на последней ступени, Сонхун смотрит на приоткрытую дверь в комнату подростка и без бывалого страха касается косяка. Немного времени прошло, но достаточно, чтобы осознать свою значимость в жизни Рики.       Темно — вечереет, ещё окна запахнуты тёмной тканью штор. Сонхун к кровати подходит, прислушиваясь к мертвецкой тишине. Дыхание Рики сбитое и загнанное — беззвучно плачет, пропуская болезненные стоны.       — Хён… я просто сказал ему не трогать меня, а он задел стакан, и тот полетел на пол. И получил за это я, — тихо объясняется Рики, отстранившись от острых коленей. Он не разбирает лица Сонхуна, но от того тепло и не уходит, таится под рёбрами.       — Ты держишься за живот? Ники, он тебя ударил? — Сонхун хочет коснуться плеча, но подросток отползает к стене и вертит головой, натягивая на пухлые губы улыбку. — Ты очень бледный. Крови не было? — отрицает и с трудом убирает ладони от живота.       Органы настолько воспалены, что, кажется, поедают сами себя, Рики уже не чувствует дискомфортного урчания, только невыносимые спазмы, к коим привык из-за болезненного шока. У него никогда не было настолько сильных проблем с желудком, только временами изжога.       — Он только кричал, не переживай. Я не ел ещё сегодня, наверное, из-за этого и воспалился желудок, — Рики подняться пытается, но руки неимоверно дрожат от сильной боли. Он морщится и сильнее вжимается спиной к холодной стене.       — Какого хрена ты не ел, Рики? — Сонхун видит, как подросток вздрагивает, и сбавляет тон, прикрыв глаза. — Я сейчас принесу и поедем к Хисыну с Сону, хорошо? Напиши ему, спроси.       Дверь за Сонхуном закрывается, не успевает Ники моргнуть и сообразить. Но телефон отыскивает под криво лежащей подушкой и набирает Сону, спросив о удобстве его прихода. Конечно же… Возражения отсутствуют. Рики расслабленно скатывается по прохладной стене и улыбается. Любой ответ от Сону вызывает неподдельный трепет под прочными рёбрами, его слова разлетаются, как ночные белые мотыльки. Рики до последнего будет возвышать, пока разочарование не заполнит его изнутри. Дурно от собственной зависимости, но и равносильно всё равно.       И забота Сонхуна режет. Рики не привык к опеке с его стороны — с опаской принимает. Сонхун приносит поднос, набитый наготовленной матерью едой. Но Рики достаточно пары ложек — и боль, сковывающая желудок, проходит. Он собирается за несколько минут и выходит следом за братом на улицу, дожидаясь у ворот такси.       Подъезжая к частному дому, Сонхун уже знает: ему придётся идти на задний двор к гаражу, ведь именно там сейчас пропадает Хисын, занятый работой. Он оставляет Рики и неуверенно делает шаги по выложенной из камня дороге. Машина Хисына не загнана, она стоит возле. Сонхун касается ручки железной двери и без стука тянет на себя, морщась от чистого белого света.       Тихо знакомая песня играет, олицетворяя настроение Хисына, сидящего за столом с камерой, к работе. Он усердно новинку настраивает, глазами впившись в блестящий экран, а из-за музыки не обращая внимание. Моделей нет — перерыв часовой, кой служит только для подготовки к следующей фотосессии.       — И даже внимание не обратишь? — Сонхун с лёгкой усмешкой облокачивается на косяк в дверном проёме и смотрит в большие блестящие глаза, поспешно поднятые на него. — Сделать кофе?       — Привет? — улыбка на устах зияет, Хисын камеру в сторону отодвигает и по столу растекается. — Подойди, — а голос уверенным держит.       Сонхун голову вбок наклоняет, облизав нижнюю припухшую губу. Он без колебаний подходит, хотя от Хисына ожидать можно от настоящей мелочи, до масштабных действий. Но парень только к себе за край толстовки тянет и обнимает за бока, уткнувшись носом в живот. Сонхун перед собой смотрит, смакуя на языке вязкую слюну, образовавшуюся от тепла, окутавшего его. Дыхание Хисына плотную ткань проедает жженым воздухом. Встретившись с лаковыми глазами, Сонхун давится любованием и обхватывает за впалые щеки.       — Поцелуй, — шепчет Хисын, в ожидании прикрыв глаза.       Получает маленькую поблажку в виде невинного касания и сам тянется, забирая остальное до приятной пустоты в лёгких. Он губы мягкие сминает, пальцами вжимаясь в расслабленные бока. Останавливаются — соприкасаясь лбами и смотря друг другу в глаза. Усталость Хисына берёт верх, но Сонхун знает: лучше молчать и ждать иссякших сил.       — А теперь иди делать кофе, — пальцем по вздёрнутому носу щёлкает и со стула поднимается, направляясь в сторону прожекторов. — Пятнадцать минут, Сонхун, — Хисын по невидимым часам на запястье хлопает.       — Гад, — фыркает Сонхун и на посланное воздушное сердце показывает кончик языка.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Желудок больше не скручивает от невыносимой боли, а голова не терпит помехи, только мысли в сторону разлетаются, как крылатые бабочки. Рики с не бьющимся сердцем на кровати лежит, наблюдая, как Сону аккуратно болтает ногами, расписывая тетрадь по английскому языку. Его почерк вычурный и ровный — Сону только слегка давит на автоматический карандаш и ведёт до окончания строки. Рики ищет в себе силы не удивляться каждый раз подобному стремлению к учёбе и изучению иностранного языка, ведь у самого внушенные проблемы со вторым родным. Подросток страницу перелистывает и откладывает карандаш в сторону, вытягивая ладони вверх, кои хрустят от долгого и неудобного положения.       На фоне спокойная музыка играет, на сей раз плейлист Хисына распотрошили, ничего нового нет. Он верен своим старым предпочтениям. Сону наконец-то поднимается, подтянув к себе ноги. А Рики дыхание успокаивает, пытаясь смотреть без толики неловкого любования. Когда-то стадия фаворитизма пройдёт, но не сейчас. На фоне своей влюблённости не видно и чужую, Рики иногда всё кажется игрой на чувства.       Но Сону порой приходится закрывать глаза, чтобы снова взглянуть на Рики, но уже без обожания в самих мазутных зрачках. Он тянется к телефону и включает камеру, направляя её на отвлекшегося на очередное видео парня. Рики и внимание не обращает, пока вспышка по глазам не бьёт.       — Забыл… — Сону голову вбок наклоняет, быстро выключая вспышку и вновь направляя камеру на Рики. — Ну же! Мне понравилось, как ты оттопырил губу. Всегда поражался их красоте.       Чтобы полученную фотографию разглядеть, Сону на кровать забирается и устраивается рядом, приближая изображение до мелких пикселей. Не получилось запечатлеть то, как Ники дует полные губы, но зато забавное недовольство улыбку вызывает.       — Вредный, — в щёку пальцем тыкает и укладывается на плечо, выходя из папки галереи и переключаясь на ютуб. — Десятичасовое видео про то, как утка крякает, Рики, когда успел? — Сону в глаза мельком смотрит и носом в скулу утыкается.       — Пока ты мылся в душе, очевидно же, — Рики хмыкает, отвернувшись на другую сторону. — Ты закончил с английским?       — Почти, у меня проблемы с глаголами. Надо как-нибудь позвонить Джей-хёну, чтобы помог разобрать. Это невыносимо. Но мне нравится, — Рики не чувствует тепла рядом с собой — Сону приподнимается на локтях и перебирается в позу лотоса.       — Тебе нравится мучить себя? Сильная умственная нагрузка тоже может навредить, — не может не подняться следом, только к изголовью кровати двигается, подтянув к себе мягкую подушку. — Мы такие разные…       Но Сону лишь головой качает, подобравшись ближе и слегка надавив на колено, — Рики расслабляет его и позволяет улечься, а сам складывает ладони на чужой тихо вздымающей груди. Глазами встречаются и не отводят, Сону кончик языка показывает и усмехается.       — Мне нравится наша разность, именно поэтому мы до сих пор вместе, — послабляет, Рики позволяет себе прикрыть глаза и упереться затылком в твердое изголовье. — Насчёт умственной нагрузки. Наверное, это единственное, что спасло меня после смерти родителей, — у Рики глаза бешеный блеск ловят, оттого Сону и касается пальцем его губ — точно же хочет возразить. — Не переживай. Всё хорошо.       Ему хорошо рядом с Рики, умиротворяет единственное и привычное присутствие — как часть жизни. Сону изредка просыпаться боится, ведь рядом не будет тяжести чужого тела. Сейчас он нуждается в Рики больше, чем когда-то нуждался в старшем брате. Нет той тяги, она изменилась, как и интересы, теперь зацикленные на одном человеке.       В унисон дышать желание имеется, губ касаться мягких и просто видеть янтарные глаза напротив. Сону никогда больше не посчитает отношения брата ошибкой — они дают ему начало собственной жизни. Подростковое может пройти, но главное — существует сейчас. Сону не посмеет забегать в будущее, в коем не видать имеющий важность силуэт.       Открываться перед ним не страшно, сейчас тем более. Они всегда говорят о наболевшем, но и умалчивают о многом. Сону хочет знать часть той жизни, что в себе таит Рики, но окутывает ощущение неподходящего времени.       — На самом деле я ненавижу число четырнадцать… и тот год, когда мне было столько, — кусочек отслаивается от обожжённого сердца. Рики неспешно кивает, он готов слушать. — Но мне было легче, когда я занимал себя домашним заданием и дистанционным обучением. Я меньше думал о родителях, но приступы были. Как сейчас помню… Я боюсь умерших людей, хотя они не могут уже навредить физически. Родители, наверное, никогда не хотели того, что мы пережили с Хисыном… — Сону не чувствует той тяжести, что душила его на протяжении нескольких лет. О родителях со временем стало говорить легче и проще, но сквозняк продолжает пробивать дыру в грудине.       На языке слова стынут, Рики сглатывает их — привкус гнили, но он вновь терпит и насильно тянет уста в улыбке, привлекающей Сону. Фальшивые эмоции часто возможно не заметить — и ближнего нельзя винить, — вина сдавливает только собственные плечи. Каждый раз Рики предаёт себя, не находя силы, чтобы вспороть никем не виданное прошлое. Он равносильно ненавидит свое четырнадцатилетие.       — Всё в этом мире заменимо, оказывается, — неприятным шёпотом, обвивающим шею петлей. — Прозвучало не очень, прости.       — Но ты всё равно прав, — Рики улыбается, подтянув руку к каштановым волосам, расползшимся по бёдрам. — Мне многое хочется с тобой попробовать. О боже, почему я так тупею рядом с тобой. Ты этого не слышал, — накрывает лицо ладонями и судорожно выдыхает.       — Я даже не буду спрашивать, что именно, — подросток наигранно глаза закатывает. — Всё хорошо, Ники, не прячься. А то мне нечем будет любоваться.       — Мы слишком сопливые, — с выдохом, но ладони убирает, вновь наткнувшись на горящие любопытством глаза. — Но мне это нравится.       — Не тебе одному, мистер, а теперь… — Сону брови сводит к переносице, надув губы. — Позволь мне осквернить твоё смущённое естество поцелуем.       Не разрешить — предать себя, единственное, что может сделать Рики — наклониться вперёд и самостоятельно вжаться во влажные мягкие губы, обжигаясь о тёплое дыхание и перенимая на себя инициативу. Его первые отношения не должны увенчаться крахом, он сделает многое, чтобы остаться с непотухающей искрой в потонувших в янтаре глазах. Рики не замечает, как крепко обвивает нежную ладонь своей, — губы ластятся к другим, забирая всё внимание.       Положение выбрали неудобное, Сону от лишнего движения тихо скулит и, растеряв воздух, отстраняется, прижав ладонь к затекшей шее. А в глазах Рики недоумение читает, только качнув в ответ головой.       — Ты не слышал, как у меня хрустнула шея? — на локтях приподнимается, неторопливо наклоняя голову в разные стороны поочерёдно. — У тебя язык длинный.       — Без конкретики, пожалуйста! — Рики громко стонет, от неловкости уткнувшись лицом в ближайшую мягкую подушку.       А Сону только смеется, наклонившись и коснувшись пальцами светлых волос, объятых темнотой у корней. Рики подрагивает от собственной волны веселья и тянет на себя подростка, сгребая в охапку крепких объятий. Сону для вида сопротивляется и сдаётся, подбородком уткнувшись в грудь. С недавних пор ему нравится, как ритм сердца Рики догоняет собственный.