Рёнхап

      Сколько бы дней ни было проведено в одиночестве, Сону никогда не перестанет наблюдать за собирающимся Хисыном с чувством надколотого сердца. Он обыденно уезжает на несколько часов в соседний район на заказ — порция волнений для Сону; если раньше он не находил себе место, то теперь с упокоением ютится у чужой груди и прислушивается к успокаивающему сердцебиению. Хисына не будет вплоть до позднего вечера из-за длительного возвращения — на дорогу только два часа уйдёт. И денег немало заплатят за все расходы — претензии отсутствуют.       Сону помнит, как полтора года назад оставался с Джеем и тетрадью по английскому языку, пока на смену не явился Рики — дарованное благословение. Ему легче, но тяжесть присутствует. Сону на косяке виснет в коридоре, наблюдая за торопливыми сборами — Хисын боится опаздывать. Он его взгляд улавливает и расслабленно улыбается.       — Растёшь, а привычкам не изменяешь. Я помню тебя ещё таким, — Хисын пальцами касается стены, невидимую пометку оставляя. — И ты вечно провожал меня куда-нибудь и иногда просился вместе со мной, — в его хрустальных глазах только ранимая забота. Сону смущённую улыбку прячет за рукавом толстовки.       — Не забывай, что ты меня так ни разу и не взял с собой, — наигранной обидой сквозит. Сону отталкивается от косяка и кроссовки с обувной полки подцепляет за шнурки. — Я забыл наушники в беседке, — Хисын дверь успевает остановить и в спину с нахмуренным лицом смотрит.       — На улице не лето! — подросток выбегает в лёгких домашних шортах и толстовке, еле дотягивающей до фарфоровых бёдер.       Делать домашнее задание в одиночестве и под выученные наизусть слова легче. С началом весны Сону в отапливаемой беседке пропадает, вкушая тишину и собственную сосредоточенность на уроках. И когда Рики не приходит, он тоже запирается в отдалённой обители, прокручивая ленту ютуба и твиттера — дом временно погружается во мрак и безголосье.       Сону не чувствует прохладу, только обдувающий колени ветер. Он вбегает в беседку в кроссовках и льнёт к дивану, пропихивая тонкую кисть меж плотными подушками — кейс есть. Подтянув к себе наушники, он остаётся на месте, вытягивая из заднего кармана шорт телефон. Уходить не хочется — и время есть поболтаться в нескольких метрах от дома. Сону стягивает кроссовки и заваливается на одну сторону дивана, вжавшись затылком в мягкий подлокотник; он выставляет руки перед собой и наводит фокус фронтальной камеры на себя, обходясь несколькими снимками, и каждый отправляет Ники с безвинной подписью «I miss u». Они не виделись со вчерашнего дня — сегодня Рики не было в школе из-за того, что он проспал четыре урока. Сону очень надеется, что подростка не отругали за вольность.       Беседка находится недалеко от гаража, обустроенного Хисыном, а окна хоть и прочные, но шум пропускают. Сону приподнимается на локтях и смотрит, как машина выезжает к воротам на заднем дворе и покидает частную территорию. Тоска нос щекочет, Сону сам до сих пор не может понять: хочет проводить изредка время с братом, чего не делал и до смерти родителей, или он просто скучает по времени, когда во внимании Хисына можно было утопиться.       Самому несложно заметить, как зачах от отсутствия того внимания, что было раньше. Тогда боль глушил словами о сочувствии и скорбными улыбками. Сону вырос на зачатках неподдельных речей с унылыми гримасами на лицах. Ему мало видеть возле себя одного Рики, желание пестрится ещё несколькими душами. Но уже пора поджечь концы и отдать себя любимому человеку.       Первая подростковая влюблённость ветряная, ему нужен был толчок для осознания чувств. А теперь привязанность мурашками на бледном теле отражается. Сону глаза направляет в деревянный потолок и улыбкой давится — он повадился искать звёзды там, где их не может быть. Но зарождающие мысли телефонный звонок прерывает, резанув по ушам, Сону на экран затемнённый смотрит. У него улыбка шире — знакомые цифры номера.       — Ты скинул фотку, когда я был в душе, — стонет Рики от безжалостного поступка Сону. — Мне было легче утопиться в горячей воде.       — За помощь можно было бы и поблагодарить, — Сону вновь невзначай шутит и наваливается на спинку дивана, держа телефон на расстоянии.       — Придурок, — грех не согласиться. Молчание Рики нагнетает, Сону кашель выдавливает, лишь бы подавить безмолвие. — Ты очень красивый, — словно наяву и вблизи, обжигающе мочку покрасневшего уха.       Комплименты от Рики — сладость, действующая на работу организма с невероятной скоростью. Сону питается ими, запоминает каждое слово и смакует на языке, как что-то невиданное прежде. И в ответ сказать нечего: «взаимно» — банально. Сону хочет над самым ухом прошептать о привлекательности Рики и внушить, если парень не будет согласен.       — Почему по телефону ты увереннее, чем вживую? — Сону собственноручно вгоняет подростка в молчание и вздыхает.       — Мне просто нравится тебя слушать, — правда, но Сону качает головой — он не хочет верить в то, что подавляет желание говорить собой. Рики стоит разъяснить иначе, а Сону — не входить в самовнушение. — Ты интересно рассказываешь.       — Неправда, — негромко, но Рики слышит и хмурится. — Ты во сколько приедешь?       — Хотел бы прямо сейчас, но я ещё не доделал домашку, — Рики определённо жалуется, раз звучит отстранённо.       — Возьми тетради с собой. Вместе будет лучше, тем более я смогу тебе помочь и что-то объяснить, — от Рики по слуху вьётся спокойная благодарность и примерное время ожидания.       А от Сону исходит только слабость, заключённая в чрезмерной влюбленности. Он не тот человек, что может отдавать себя другим, — он сам нуждается во внимании и лелеянии. Помочь — поможет, но удовольствие не получит, если над макушкой не будет родного сбитого дыхания. Сону мысли на прогулку выпускает, даёт им возможность простудиться от эмоционального вихря.       Неужели настолько слеп был, не видя окружающего, — глаза с непотухающим млечным путём. У Рики искусно на лбу выведена открытость. Но для Сону он прозрачен до сильного толчка.       А сейчас иное восприятие, изредка доводящее до нехватки кислорода в воспалённых лёгких. Сону привык находиться в компании, обвивающей его со всех сторон. Рики способен на многое для него — Сону же хочет теперь идти навстречу, показывая свою взаимность; доказывать не нужно — придёт время, и всё встанет на свои места.       И глаза на высокое тело падают иначе — с восхищением и желанием коснуться. Сону не может подолгу смотреть на Рики — у него органы скручивает в плотную трубку. Прямо сейчас хочется подростка рядом, с задумчивым лицом и пыхтящим над тетрадью по родному языку. Сону нравится наблюдать за картиной, писанной наяву. Искренностью пестрит и яркими красками брызгает.       Схватившись за телефон, Сону удаляет недавние папки приложений и открывает галерею, листая фотографии, насыщенные пережитыми днями. Даже если Рики не любит тесниться в кадре, то рядом с Сону тает, заполняя недостающее место на экране. У Сону коллекция, хранящаяся уже второй год, в ней воспоминаний больше, чем в забитой голове. По сравнению с совместными фотографиями, материал в памяти — мусор.       Волосы Рики ломкие и жидкие, но держащие объём. Сону нравится касаться их и зарываться носом, втягивая и раздражая рецепторы запахом невиданной сладости. Ещё у него губы полные, покрытые шелушащейся кожицей и оттенком только спеющей клубники. Пальцы длинные и ровные, а запястья, позволяющие обвить кольцом. Дыхание сокращается до тяжёлого хриплого.       Вновь граница дозволенного пересечена подростковыми гормонами и страстями. Сону понимает: он поступает неправильно, но мораль отступает на задний план, ныряя в пропасть.       В семнадцать лет свойственно задумываться о сексе, о ласках и проверять чувствительность. Позволительно касаться себя и изучать — дальше только больше. Сону пальцами давит на бугорок на шортах, образовавшийся из-за несвойственных обыденности представлений. Член зудит, неприятно трётся о грубую ткань и реагирует смазанными подтёками.       Тело горящей влагой обдаёт, Сону не стягивает шорты — он толкает руку под резинку и обхватывает член за основание, а большим пальцем давит на припухшую головку, размазывая вязкое выделение, обильно вытекающее из уретры.       Ему не впервой мастурбировать, но впервой представляя перед собой чужое присутствие. В подсознании момент вспышкой бьёт — ошибку вновь совершает не во благо другим. Ладонью в набранном быстром темпе водит от основания до воспалённого конца.       Из уст выбивается тихий и единственный стон — он заканчивает, пачкая ладонь в вязкой, обдающей теплом сперме. Грудь пробивает резким вздохом, Сону смотрит на руку и поджимает губы — не стоило, но и терпеть — гибель.       Прошло только несколько минут после разговора с Рики, а Сону уже опустился. В нём нет хорошего — гнётся под своей избалованностью. Он хоть и отмалчивается, но помнит постыдные попытки коснуться Рики так же, как себя. Только фрагмента одного не хватает — истерики, атаковавшей парня.       В беседке пусто — остаётся надеяться на то, что сможет откопать какую-нибудь салфетку. Пальцы слипаются меж собой, но сперма ссыхается постепенно, Сону обтирает оставшуюся влагу и, прихватив телефон левой рукой, выходит из беседки, хлопнув стеклянной дверью.       По приходе дом кажется ещё больше: комнаты опустошены и мебель сжата. Сону скидывает кроссовки и припадает к стене, роняя из переднего кармана шорт разряженный кейс с наушниками. Его внимание стоящее — он даже не реагирует и толкает дверь в общую ванную комнату, уже давно не использованную кем-то. Холодная вода обжигает бледные пальцы, струясь меж ними и смывая остатки засохшего семени и смахивая осадок непрошенной мастурбации.       В зеркале отражение мутное — Сону видит только очертание лица, но не тонкости — он сам способствует искажённой реальности. А позади фон: душевая с грязными стеклянными дверьми и стена с мутными подтёками — выделениями влаги. Дыхание тяжёлое и сквозняк в лёгких. Скрип входной двери и удар ручки о стену в ушах гулом бегут. Сону выпрямляется; Рики пришёл, и его необходимо встретить.       Сону осторожно прикрывает за собой дверь с мутным стеклом и припадает к стене, в тишине наблюдая за тем, как Рики стаскивает с себя конверсы с запачканной белой подошвой. Подросток вытягивается на месте и поправляет сумку на плече, Рики замечает Сону у стены и наклоняет голову вбок. Они с минуту, как завороженные, смотрят друг другу в глаза и молчат, наполняя лёгкие жжённым воздухом. Сону не спешит отталкиваться от стены, ждёт шагов навстречу, и Рики ступает, цепляя петельку ветровки за крючок вешалки.       — Если я прижму тебя к этой стене и поцелую, это будет выглядеть как в фильмах, которые мы обычно смотрим? — интерес Рики стойкий, он подходит, оставляя небольшое расстояние между ними, а Сону подавляет смешок.       — А ты прижми, и посмотрим, — Сону только побуждает к действиям.       Главное — не поддаться непрошенным чувствам. Перед Рики Сону плавится, вжимаясь в прохладную стенку влажной спиной и соприкоснувшись с ней пальцами. А дыхание чёткостью обрастает, Рики подходит впритык, а пальцы вьются вокруг мягкого подбородка, взбираясь вверх и надавливая на бледноватый лепесток губ. По ощущению, блеска нет; Рики наклоняется, позволяя лбам соприкоснуться; их разница в несколько дюймов — без них всё было бы иначе.       У Сону улыбка пляшет, он пытается развести губы, но Рики не перестаёт давить на нижнюю большим пальцем, оголяя ряд белоснежных зубов. Его доминантность послабляет, Сону с трудом держится на ногах, думая о скорой гибели, нежели о наступлении поцелуя. У Рики хватает совести мучать и усмехаться, нашёптывая одними губами успокоения. Пальцы отлипают от стены, даря влажный осадок обоям, Сону вытягивает ладонь и кладёт её на расслабленное плечо — напряжение подскакивает.       Оханье вырывается с уст, Рики крепко хватает за запястье, прижимая его обратно, но уже над головой, а следом — другое. Он старается не оставлять следов на бледной коже — окольцовывает пальцами, а коленкой подпирает меж ног. Сону втягивает живот — боится даже вздох сделать. Хочется самому напороться на влажные губы, но Рики не позволяет, раз так уверенно жмёт к стенке и читает строки в глазах.       — Ты меня пугаешь, — шёпотом произносит Сону, пытаясь опустить голову, но Рики задирает его подбородок выше.       — Потерпи, — брошено, как на ветер, но Сону кивает и пытается выдохнуть со спокойствием.       Его накрывают губы, ближе к уголкам отдающие лёгким морозцем, а к сердцевине — апельсиновой гигиеничкой. В лёгких скапливается сгусток жжённого кислорода, поднимающегося вверх с каждой попыткой вздохнуть. Рики печётся о комфорте Сону, но ладони не отпускает, только ослабевает хватку на них. Выдержка коррозией обрастает — самообладание на дне, Ники неуверенно, но с хотением толкает язык во влажный, пропитанный теплом рот, кончиком задевая бархатные дёсны и зубы. Его коленка съезжает по стене, сбивая опору для Сону, остаются только крепкие руки. Ники расслабляется — мягкий язык его касается — из Сону уверенность выходит, он виснет на ладонях и прикрывает глаза.       Прохладой веет — Рики отстраняется, касаясь своим лбом лба Сону, и смущённо улыбается в попытках сохранить спокойствие. Они не тонут во взгляде друг друга — обоим неловко из-за выходки. У Сону вокруг губ розоватый расцвёл и нижняя неестественно припухла, дыхание обжигающее, он дёргает руками, и Рики наконец освобождает его, отойдя на несколько шагов.       — Мне стоит хоть что-то спрашивать? — разбавляет неловкость, карябая ногтями резные обои за спиной в попытках успокоить нервозность. Юношеская тревога в глазах подбивает настрой, Сону наклоняет голову вбок и улыбается — старается показать безопасность рядом с собой. — Мне понравилось, — он не спрашивает о причине запрета на касания и подобной реакции на сбитые попытки.       Подозрения терзают глотку, ведь их причина — Сону. Парень отталкивается от стены и протягивает ладонь, Рики, неуверенно глянув на неё, накрывает своей и идёт следом к лестнице.       — Ладно, мне безумно интересно, где ты научился целоваться с языком, Рики, — Сону не выдерживает и поворачивается к Рики, затормозив посередине крутой лестницы.       — Почему ты такой любопытный? — ему неловко — ответа нет. — Захочешь — получится. Домашка не ждёт, пошли? — теперь перегоняет Рики, крепче схватив тонкую ладонь и подтянув за собой.       Комната накрыта полотном вечернего тусклого света, Сону запахивает плотные шторы и просит Рики включит свет у входа — он крутится там. Натяжной потолок пустеет, совсем недавно Сону соскребал с пола липкие потухшие звёзды и скидывал в ящик. Осталось всего две — самые большие и стойкие, им нужна компания точно таких же кислотных фигур.       Подростки устраиваются на заправленной кровати, вывалив из сумки Ники тетради и учебники. Домашнего задания не так много: несколько номеров по математике и упражнения по родному языку. Сону валится на подушку и утягивает за собой учебник, подробно изучая номера.       — И всё же, ты не хочешь говорить мне из-за того, что на ком-то тренировался? — Рики давится скопленным в груди воздухом и поднимает на Сону глаза. — Я шучу-у-у.       — Да нет, ты… ты ревнуешь? — Сону отвечает скованным молчанием и непониманием. В его взгляде блеск мутнеет, он поджимает губы и сбито качает головой. — Всё в порядке? Это мило, на самом-то деле.       У Сону реакция, пропитанная отрицанием, сам не верит и Рики пытается принудить. Накрывает лицо учебником и выдыхает в его сердцевину, подглядывая одним глазком за действиями парня: Рики на месте мнётся, откладывает автоматический карандаш и на коленях ближе подползает, касаясь юношеских бёдер ладонями. Из уст негромкий смех вырывается — не сдерживается Сону, а Рики подхватывает, вклиниваясь меж согнутых ног и наваливаясь вперёд, чтобы взяться за книжку.       Реакция на касания всегда одинаковая, но для них каждый раз словно в новизну. Сону морозцем покрывается, а кожа Рики обрастает смущённо-розовым, но руки он не убирает, книга неуклюже валится на пол с грохотом — её внимание нестоящее.       Без слов — так просто и сложно для подростков, но Рики берётся за мужество и увлажняет мягкие губы своими, одной ладонью прижавшись к горящей бледной щеке — раскалённый фарфор. Сону выдыхает прямо в губы — его обволакивает в неожиданности. Порой непредсказуемость Рики доводит до смеси мыслей. Его поцелуи короткие, сладкие и частые с идентичным темпом.       Коленка на промежность давит — неправильная реакция: Сону мурашками давится и приподнимается на локтях, отбиваясь от поцелуев и направляя свой полумутный взгляд на нежелательный стык. Рики так же замирает и опускает голову, набитую непониманием.       У Сону непрошенная эрекция на смущающие и интимные действия, идущие по инициативе Рики. Тело неровными обжигами покрывается — красные пятна, неравномерно раскрашивающие кожу. И Рики неверно поступает: двигается ближе, а ладонями накрывает бёдра, в глаза смотрит и наклоняет голову вбок.       Неуверенность и неготовность не сулят победу — верх берёт заинтересованность и дымка возбуждённости в глаза. Рики, проведя языком по иссушенной губе, с разрешением толкает ладонь под домашнюю футболку, подушечками пальцев изучая колкость мурашек на горящей коже. Сону выдыхает — он хочет коснуться сам, но терпит, наблюдая за неловкими попытками Рики.       — Делай то, что считаешь нужным, я не против, — шёпот Сону шугает, но Рики только кивает.       Его первые шаги — касания губами бархатной кожи под футболкой, он ведёт неуверенно, но с разгорающимся огоньком в глазах. Рики не знает границ дозволенного, идёт до того, пока не почувствует двойственную кончину. Он наклоняется вперёд, сильнее и сильнее прижимаясь к Сону, а ладонями оттягивая лёгкую футболку.       Целовать на вкус карамельную кожу приятно, Рики млеет, отталкивая сомнения. Ему необходимо насытиться естеством, о коем постыдно думает в скрытой ночи. Он подтягивается к Сону выше и целует в мягкий подбородок, оставляя слепое пятно. Ещё, ещё, ещё и ещё — до самого воспламенения. Сону выдыхает, у него выпирают ребра от глубокого глотка травящего кислорода.       — Я… Сону? — его подрагивающие пальцы у кромки домашних лёгких штанов — у Сону нет желания отказать.       В глотке вязкая слюна травмирует напряжённые стенки, Рики сглатывает и сглатывает — тщетно. Возбуждение Сону видное, а собственное прячет; Рики с опаской касается очертания, проводя указательным пальцем от основания до грубеющей и влажной головки. Неприсущее обыденности ощущение, его не отталкивает, а интерес обвивает корявыми ветвями тело. У Сону ясно выпирают тазовые кости — у Рики нет выдержки — он целует и съезжает на поджатый живот.       Он видит его обнаженным не впервые, но укутанный возбуждением — напротив. Сону сводит колени — атака смущением ударяет под рёбрами, сердце нестерпимо сильно бьётся. Рики дотрагивается его члена, окольцовывает пальцами и неуверенно ведёт сверху вниз, не сдавливая и не торопясь.       В голове слизкая каша, а причина — смутные мысли. Рики глазами дорожку ведёт от чужого раскрасневшегося лица до члена, накрытого собственной ладонью. Ему неподдельно нравится, как Сону сбито дышит, глотает тёплый воздух и напрягает живот. Рики не сомневается: Сону противится своему бездействию, но парень не может дать большего. Не сейчас.       Хотя воспалённые мысли на грани, потаённые желания половиной блещут снаружи. Рики смотрит то в глаза, то на свою выходку, зубами впиваясь в нижнюю припухшую губу. Не странно — он хотел бы коснуться языком, но боится сделать что-то неправильное. Пальцы Сону впиваются в плед, он приоткрывает рот, вгоняя в себя свежий воздух в попытках насытиться перед всплеском. Но слишком поздно — он, сдавшийся и бессильный, кончает в напряжённую ладонь, попав мелкими бисеринками на свой втянутый живот.       Рики замирает меж чужих ног, пытаясь переварить случившееся и не утонуть под туманным взглядом. Сону неловко, он расслабляется и падает на подушку головой, накрыв лицо ладонями. Он не почувствовал того, от чего трясся во время касаний Хэрин. Он ощущал и видел только Ники, желающего и смущённого, такого, от коего органы сжимаются под защитным слоем костей.       Заплутавший в возбуждении, Сону не подумал о парне, он сразу не обратил внимание на попытки свести ноги и закрыться. А сейчас Рики открыт, измученный своим любопытством, но всё ещё взаперти зудящей эрекции. Сону глазами дико рыщет по комнате, цепляясь за старую футболку на прикроватной тумбе, он хватается за неё и торопливыми рывками стирает вязкое и мутноватое семя с живота и ладони Рики.       — Рики… ты как? — Сону волнительно нарушать тишину, но его больше заботит состояние парня, нежели комфортное молчание. — Скажи что-нибудь…       — Всё хорошо, правда, — он показательно наклоняется вперёд и носом жмётся к чужой мягкой щеке, губами мажа по очертанию острой скулы. — Я тебя люблю, — дрожащий шёпот.       — Я… — Сону не договаривает, ведёт глазами до промежности и сглатывает, морщась от горечи слюны. Рики его слушает, вновь сосредотачивается только на нём. — Мы можем продолжить?       — Закрой пасть и не ной.       Яркая вспышка; Рики потрясывает от неиспарившегося возбуждения, его уязвимость на краю обрыва собственной морали. Над страхом верх берёт желание, он неуверенно кивает и следит, как подрагивающая ладонь испаряется меж горячих тел. Сону приподнимается на свободном локте и подтягивает к себе ноги, оставляя Рики незащищённым. Легче закрыть глаза и потеряется, оббегая мучительные пути памяти, чем потонуть в реальности.       Щека припухла, обросла пунцово-красным с очертанием большой шершавой ладони. Следы везде: на лице, шее, груди и бёдрах. Не цветущие приятной синевой, наоборот, мерзлыми пятнами. Слёзы в глазах стынут и зрачки сужаются от боли.       — Давай поменяемся местами? — Сону коротко улыбается — он пытается казаться уверенным в нуждающихся глазах.       — Перевернись, сам же себе больнее делаешь.       Топлёная соль струится по губе, Рики сглатывает слюну и кивает — он всё так же слеп. Сону нависает над ним, пряча собственное волнение. Пару минут назад происходящее ощущалось иначе и приятнее. Тяжело смотреть в глаза, из-за глубины коих невозможно не задохнуться. Сону на пробу наклоняется и целует в губы — Рики незаметно редко позволяет парню перетянуть на себя инициативу. А пальцы его на кромке лёгких спортивных штанов, держащихся на шнурках.       Губа кровоточит, алая капля, не успевшая затвердеть, нескончаемо шагает по белой ткани домашней футболки. Ладони везде — старые потёртые шторы комом лежат на полу, ближе к мраку под кроватью. Родительская комната больше не выглядит уютной.       — Скажи, если я делаю что-то не так, — тревога Сону — слова, вырисованные на обложке потасканной книги. А Рики ведь не скажет.       — Не дёргайся, всё равно твоя мать вернётся только завтра, а Сонхуну на тебя всё равно. Будь хоть раз в жизни хорошим мальчиком.       Ладонь Сону нежная, обжигающая естественным теплом, а пальцы длинные и ровные. Рики вспоминает, как мечтал о близости, о раскрепощённости и о шёпоте, неоднократно представляя Сону рядом с собой, меж разведённых коленей и под своим телом. Дыхание смешивается, повышает температуру и обжигает. В лёгких грязь — тошнота подступает. Ведь Сону проталкивает ладонь в свободные штаны и проводит пальцами по очертанию члена с незаметной неуверенностью. Рики неконтролируемо трясет, он впивается в мятый плед…       Неготовые к толчку органы пронзает нестерпимая боль, ещё чуть-чуть — и кровь хлынет из вен от разрыва. Комната тонет в тяжёлом крике, голос даже не успел сломаться, но надломился; он — жертва. Он ребёнок, убитый физически и морально. Подросток, потерявший себя из-за вечного молчания. Ему больно, ведь ещё никто и никогда не касался его так. Шершавые ладони на влажных ягодицах, запах спирта и перед глазами похороненная личность. Слёзы сушат кожу, скопившиеся во рту слюни стекают по подбородку, Рики цепляется за подушку, вытягивая её из-под головы. Он накрывает лицо, лишь бы скрыться. Его обнажённое теперь видели все — только пара глаз.       Губы пробивает иглой, полосует красной нитью — его судьба — молчать. Сону не замечает стеклянный тяжёлый взгляд, он для него прозрачен, ведь есть слова. У Сону зацикленность на том, чтобы принести парню взаимное удовольствие, а у Рики — не скончаться на месте. Вины Сону нет — он никогда не будет виноват в проблемах подростка. Ворс на пледе твердеет, впивается в мягкую кожицу под ногтями, а Ники языком чувствует пресную влагу на губах. Сону его худые ноги шире разводит и садится меж, обе ладони укладывая обратно на пах, спрятанный за штанами и нижним бельём.       На бледных, налитых красным ягодицах вязкие и мутно-белые брызги, постепенно сворачивающиеся от температурного удара, а меж них подтёки спермы и свежей крови. Рики не сопротивляется и не чувствует боли, его анус растянут и переполнен смесью вязких жидкостей. Слезы застыли — вся вода в теле ссохлась. Грубые руки неродного мужчины разводят его ноги, запах спирта опаляет травмированную кожу. Вновь внутри он чувствует слизкость и наполненность — неприятно, мерзко и постыдно. Ему только четырнадцать, а над его телом надругался взрослый и вусмерть пьяный мужчина.       Точёный пик; у Сону ладонь приятно влажная от тёплой слюны — у них нет смазки; пальцы пробегаются по головке, у Рики эрекция, но возбуждения он не чувствует, он задыхается в желании спрятаться от накатившихся мыслей. Сону никогда не навредит — знает парень, но продолжает трястись и глотать промерзлый воздух.       — Рики? — Сону поднимает глаза на бледное лицо, мигом прекращая действия. — Рики…       — Ты просто похож на свою мать, которая не удовлетворяет меня.       У Сону не вяжутся слова, только нарастает непонимание, он наклоняет голову вбок и осторожно кладёт ладонь на вздымающую грудь. Он устал совершать ошибки, не видимые для него вплоть до безрассудства. Ему тяжко даётся понимать Рики, оказывается, он вовсе его не знает…       — Посмотри на меня, маленький… Рики, посмотри на меня. Тебе плохо? — лёгкий толчок в плечо и безмолвная реакция. — Почему ты молчишь, Рики? Скажи хоть что-нибудь…       — Я люблю твою мать, но не настолько, чтобы любить тебя. Бесполезным людям ничего в этом мире не должно доставлять удовольствие, — теперь у него нет чувств собственного достоинства. А унижаться — смысл жизни. Рики не видит себя как прежде простым подростком, он видит себя использованной тряпкой для грязных ботинок. На его домашней футболке пятно крови от разбитой после пощёчины губы, изуродованное тело и повреждённые внутренние органы.       Они слишком близко, а близость — опасность. У Рики перед глазами не родной и любимый человек, а его губитель. Сону не успевает коснуться лица — получает по руке быстрее. Ощущение кипятка и скоротечной обиды — в глазах он видит страх. Если тогда, в беседке, из-за дымки алкоголя он не разбирал происходящее, то сейчас теряется в нём.       Где Рики, пытающийся угодить ему и жаждущий касаний… Где улыбка и тихие вздохи… Сону оседает на колени и поражённо смотрит на подростка, зажавшегося в себе и терпящего нескончаемую дрожь худого тела.       Только одно желание — видеть его, чтобы понять и найти надломленный бриллиант. Сону впервые лицезреет паническую атаку, а не чувствует — осадок ещё тяжелее. Поджав губы, он медленно касается дрожащей коленки — тщетно. Рики отталкивается от него, сильнее прижимая к себе ноги. Сону нужно что-нибудь предпринять, иначе ситуация усложнится. Он всегда печётся о благополучии Ники, но не всегда имеет возможность помочь… Рики скрывает, словно боится быть осуждённым.       Они никогда не были на месте друг друга: у Рики не погибли родители, а над Сону не надругались. Только единожды случившееся уже может нести за собой последствия, от коих никогда не избавиться. И ни один из них никогда не пожелает другому того, что по отдельности пережили. Рики ещё раз ляжет под мерзкое тело, лишь бы Сону ни разу не ощутил себя жертвой.       Любимые пальцы — кинжал, Рики болезненно ощущать то, что даже Сону не может коснуться его. Вжавшись спиной в холодное изголовье двуспальной кровати, он тяжело дышит, старается выровняться — тщетность побеждает.       Впервые он чувствует пробивающееся сквозь грудину желание не молчать. У слов есть последствия, они и режут, и ласкают. Рики позволяет Сону разглядеть свое заплаканное, покрасневшее и опухшее лицо, но не позволяет подползти ближе. Не по собственной воли, он способен вредить физически только близким и невиновным людям.       — Ни… — на себе парень показывает знак молчания: прижимает палец к губам и качает головой, а Сону не противится и напрягает лёгкие для тяжёлого вдоха.       — Прости… я такой неудачник, — в том, что не способен порадовать. Но Сону всегда будет хорошо, если Рики чувствует себя так же. — Всё было хорошо, но… но для меня это безумно тяжело, мне так тяжело, Сону, я не выдерживаю… я постепенно сдаюсь и сдаюсь.       Теперь футболка с клеймом на всю жизнь уродует дно стенного шкафа. А ощущение непрошенных касаний по телу — бельмо для будущего.       — Прошу… Рики, я тебя умоляю, скажи хоть что-нибудь, я не хочу жить в неведении того, что тебя беспокоит, — у Сону проседает голос, во рту слишком сухо.       Непрошенные слёзы пугают, а бездействие убивает. Он всегда беспомощен рядом с Рики, а сейчас ещё и ничтожен. Парня хочется обнять, уложить рядом с собой и укрыть теплым одеялом, но Сону способен только на безмолвное беспокойство.       — Тебе будет мерзко, правда, Сону… это так мерзко, я… — вновь слёзы и целый фильм длиною в прошлое перед глазами. Рики хочет смыть с себя липкое чувство отвращения.       Говорить становится тяжелее, когда есть необходимость. Ники чувствует неподдельную обязанность, он никогда в полной мере не рассказывал о себе и своих проблемах. Он — слушатель, открывать рот не в его интересах. Но он также и тот, кто желает быть услышанным хоть раз.       — Почему я не могу тебя коснуться? — у Сону нет выбора, он начинает первым, и с того, что заставляет Рики напрячься.       — Ты можешь меня коснуться, Сону, что за чушь? — голос ломается от лжи, Рики стыдно смотреть в глаза — он утыкается носом в колени.       — Ты меня ударил по руке, — Сону не понимает: прямота — убийца парня. — Извини… со мной всё хорошо, — он видит, как напрягается и тревожится Рики.       Ударить близкого человека — преступление. Ники тонет в стыде, задыхаясь в горьких чувствах. Он скоро вовсе отгородит себя от Сону, лишь бы не навредить ещё больше. Прямо сейчас желает встать на колени и шептать извинения, но сломается окончательно. Его кости морозит, одно движение — и пронзающая боль. А возбуждение давно спало, оставляя после себя осадок грязи. В глазах отражается испуганный силуэт, какова цена у протянутой руки — Рики забывается. Он с безмолвного позволения касается мягкой ладошки и сквозь страх подтягивает парня к себе.       — Это клеймо, Сону… на всю мою ничтожную жизнь, понимаешь? Мне противно говорить тупо даже о себе, — Сону чувствует дрожь: то, как дрожит рука, а за ней и всё хрупкое тело.       — Ты мне не доверяешь? — накатывающую истерику невозможно контролировать. — Ники, я твой парень, чем я заслужил это недоверие?       Накатывает… не паника, а истерика, застревающая в горле вязким комом гнили. Если бы Сону знал, насколько Рики доверяет ему самого себя… Перед глазами собственная жизнь, пролетающая за несчитанное время, но Рики видит и от, и до. Он неосознанно давится рыданием и накрывает лицо ладонями, его крик истошный, как у жертвы… пробирающий до холодных мурашек.       — Я тебе не не доверяю, Сону! Блять, я не думаю, что ты бы сразу рассказал мне, если бы тебя изнасиловали! Нет, блять, меня трахнули, как чёртову шлюху, понимаешь? Пока я так же ревел, меня имел в задницу мужик. Фу, блять… — отчаянно… зрачки сужаются до невидимой точки. У Рики охрип голос от крика. Он кричал не на Сону, а на себя, презирая и ненавидя. А дальше только шёпот: — Ты хотел знать? Сону, это сделал господин Пак, отец Сонхуна, и я продолжаю жить с ним и делать вид, что не боюсь каждого шороха… Я безумно боюсь, что он вновь тронет меня. Мне всё равно на избиения, лишь бы не секс… Он сломал меня в четырнадцать лет…       Перебить — ошибка, и Сону на грани, ему тяжело смаковать каждое слово, лишь бы не пропустить ничего. Теперь он не желает смотреть в глаза, в них нестерпимая боль таится, кою Сону не сумеет вывести на себе. Тяжело представить, но непрошенная фантазия брызжет красками. Накрыв лицо руками, Сону утыкается в колени и увесисто дышит, морщась от боли в легких.       — Я так ненавижу себя за то, что сдался… я ведь мог дать отпор, в итоге позволил ему надругаться над собой. Я чувствую себя грязным… мне повезло, что не было сильных повреждений и не потребовалась госпитализация. Я перестал заботиться о своём здоровье, не ел и вызывал рвоту, по сей день это делаю, лишь бы не привлечь внимание хотя бы внешне… — Сону пугает то, как тон Рики сменился на спокойный, но отдалённо напоминающий истерический.       Оказывается, Сону всё время был в глубоком неведении. Он знал о проблемах с родителями, о ссорах и разногласиях, но не о масштабности. Ведь для подростка нормально — обижаться и ругаться с семьёй. Ошибка Сону перед отъездом родителей в Хьюстон. Последствия слишком велики — теперь он научился сдерживать свои эмоции.       — Почему ты не сказал этого хотя бы Сонхуну? Я понимаю, что у вас не лучшие отношения, но он бы не отказался от тебя, — Сону бы тоже не рассказал никому. Но самый благоразумный поступок — не закопать себя и открыться перед близким человеком.       О насилии не молчат, о нём кричат и за него наказывают. Изнасилование — самовнушение о своей непригодности. И жертва никогда не будет виноватой, но всё равно тянет за собой нить с сомнениями. Сону не представляет себя на месте Рики — он пытается добиться от себя необходимой рациональности.       — На тот момент, поверь мне, он относился ко мне ужасно. Наравне со своим отцом. Я просто не хочу быть обузой для него. И тот день — годовщина смерти его матери, — Рики не становится легче от вспоротого нутра, спокойствие — вынужденная мера. Он не хочет пугать Сону ещё сильнее, но и заткнуться самостоятельно не может. — У меня никогда не было такого человека, которому я бы смог прийти и поплакаться. Когда мама сказала мне, что у господина Пака есть сын, я был рад… но недолго.       Для Рики новость о новой семье — крах. У матери никогда не получалось с долгими отношениями, а он просто хотел топтаться на месте. Его детские чувства — последняя очередь. Только к шестнадцати годам Рики начал осознавать эгоизм матери, казавшейся для него несчастной.       — Это не первые отношения моей матери в моём сознательном возрасте. Никто не любит чужих детей. Даже прошлый её мужчина относился ко мне с равнодушием, меня словно и не было, а она не замечала. И я совсем не понимаю её, что ей движет… Я её ребёнок… — слова о родительской любви даются тяжелее.       Для себя Ники всегда будет в неведении, плохо относятся — заслужил. С детства мать для него единственный родной человек, воспитывающий и дающий всё необходимое для полноценной жизни. Не её вина в том, что мир вокруг Ники жесток, её вина в том, что она не защитила его, когда он нуждался в спасении и тепле.       — Я просто её ребёнок… — разносится эхом, и Сону пытается смахнуть последние слезы — появляются новые. — Я, блять, просто её ребёнок, в чём проблема? — вновь срывается на крик, впиваясь пальцами в свои бёдра.       Желает кричать ещё сильнее, но затыкается и накрывает лицо ладонями, расслабляя согнутые колени. Сону подползает к нему — не касается, просто даёт понять: он рядом. И он никогда не восстановит его убитое детство. Сону не думает про своих родителей, впервые забывает о себе и пытается помочь. Ближе Хисына и Рики у него никого нет… потерять кого-то из них — уйти следом. Он дожидается взгляда Ники на себе и на пробу касается напряженной коленки.       — Для меня ты такой луч света, Рики… мне тяжело поверить, что ты пережил всё это. Ты так многого мне не рассказывал… И я не понимаю почему, хотя… недоверие свойственно, ведь это твоё дело, — Сону позволяет себе остановиться и наблюдать, как Рики накрывает его ладонь своей. — Тебя… да тебя не заслуживает весь этот мир, все близкие и тем более я. Я даже не понимаю, нужны ли тебе эти слова, дадут ли они хоть что-то, но я пытаюсь, — грустная усмешка украшает уста, Сону с опаской преподносит теплую руку к себе и целует красноватые костяшки. — Я тебя люблю, что бы ни произошло, я буду любить тебя, Рики, понимаешь? Возможно, я говорю это слишком поздно. Мы общаемся давно, но вместе… я даже не понимаю, что между нами, в общем, просто хочу думать, что между нами теперь есть что-то ещё, помимо дружбы. Если бы не всё произошедшее, я бы, не знаю даже, не осознал бы своих чувств, мне нужен был пинок…       Они говорят дольше получаса, и слова Сону стали единственной причиной приятных и желанных слёз. Рики тяжко воспринимать себя, желающего показывать свои чувства, но подросток не действует на него иначе. Между ними сильная эмоциональная связь, скрепленная меж концами нитью, красной и возобновленной. Их ладони соприкасаются меж собой, ещё и тёплые губы ласкают костяшки с новой силой. Сону смог посопутствовать успокоению, Рики ощущает толику безопасности и свободной ладонью проходится по щеке, смахивая остывшие и обжигающие морозцем слёзы.       — Я тоже хочу верить, что между нами есть хоть что-то помимо дружбы, — носом шмыгает, ведь ему присущи остатки слёз. А Сону несдержанно смеётся, наклоняясь вперёд и утыкаясь лбом в чужой, чуть влажноватый и тёплый. — Я так боюсь, Сону… боюсь всего, что касается нас. Боюсь разочаровать тебя и… — Сону прерывает отчаянный шепот, прижав указательный палец к пухлым, пропитанным влагой, устам.       — Рики, нам всего семнадцать. Разочарования будут преследовать нас до конца жизни, понимаешь? За все время нашего общения ты ни разу не давал повода усомниться в тебе, — собственные слова — дрожь по бледному телу. Сону сглатывает, прикрывая глаза.       Его трясёт, каждый орган спирает от волнения и гнилого страха. Он напуган и притворяется, что всё хорошо. За всё время Сону ожидал услышать от Рики всё, но не невыносимую тяжесть. Одно желание — прижать к себе и беспрерывно вслушиваться в умеренное сердцебиение. Оно у Рики выходящее за норму, а собственное пробивает барабанные перепонки. Фантазия, изуродованная грубыми оттенками, сужает зрачки — Сону купается в двухлетней давности, восстанавливая моменты Рики. Он не может контролировать поток, но не подает виду и молчит.       — Знаешь, я бы… ладно, я хочу тебя касаться и чтобы ты касался меня в ответ. Я также хочу заняться сексом с тобой, Сону… но, мне стыдно, что я не готов и боюсь… — не то, что стоит говорить; Рики, сдавшись, пытается прервать прошлую тему, ему не хочется вновь возвращаться к ней. Сону обхватывает его за щёки и улыбается, смотря в глаза.       — Всё будет, но не сразу… я тоже хочу, но я не хочу насилия, я хочу твоей полной готовности. Это триггерная тема для тебя и будет оставаться ей. Прости меня, что тебе сегодня пришлось говорить о таком… я просто надеюсь, что господин Пак когда-то получит по заслугам, — Рики безостановочно медленно кивает, не отрываясь от смиренных глаз.       За каждым преступлением последует наказание равносильное тяжести. У Рики мягкая кожа, напрашивающаяся на короткие поцелуи и касания, но Сону не смеет, понимая, что время нежностей прошло. Они обсудили болезненные темы, и Рики наконец-то в полной мере открылся перед ним. Его секрет — громкая тайна.       Время, проведённое с друг другом, вновь пролетело незаметно, Сону и забыл, что стрелка часов, встроенных в панель телефона, перебирается за десять часов, а значит, Хисын в нескольких шагах от приезда домой. По бывалым ощущениям Сону, он должен был приехать ещё часа полтора назад, но, похоже, задержался. Оно и к лучшему.       — Ляжем спать пораньше? Мне кажется, тебе стоит отдохнуть, — забота Сону заставляет сердце невольно и колко ёкнуть. — Хисын скоро вернуться должен.       — Будешь полночи сидеть в телефоне и охранять мой сон? — усмехается Рики, от бывалых слёз веет только осадком.       Он справился: поборол безмолвие и рассказал о себе так, словно доверяет всю жизнь. А Сону он готов отдать многое. Слишком велики жертвы для семнадцати лет существования. Неправильная черта Рики — привязываться, даже если не пахнет взаимностью.       — Всю жизнь, маленький, — и прозвище придуманное Сону в одночасье становится глотком воздуха.       Рики лениво меняет спортивные штаны на домашние шорты и забирается под одеяло, пристраиваясь рядом с Сону. Место для его головы — тихо вздымающаяся грудь подростка, сдерживающего накопленное. Если Рики стало легче, то Сону перенял на себя груз. Вздохнув, Рики поднимает глаза на потушенный до минимума экран телефона, а Сону медленно перелистывает ленту соцсетей, вчитываясь в посты — ему необходимо успокоить себя.       Тихое сопение и отстранённость — и Сону понимает, что Рики уснул меньше, чем за полчаса. Перевернулся на другой бок и стянул одеяло по бёдра. Находиться в комнате, заполненной осадком после признаний, душно, для Сону ещё и дискомфортно. Он осторожно приподнимается на локте и свободной рукой накрывает парня по плечи — Рики слишком мерзляк, а наутро и холодный.       В коридоре кромешная тьма, отзеркаленная с окон смежной гостиной, Сону держится за периллы и пытается не съехать со ступень, но, хоть и клонит в сон, соображает подсветить ярким экраном телефона. Он добирается до кухни и включает лампы, морщась от неожиданного светового удара. Его пугает отсутствие Хисына, но успокаивает не слишком позднее время.       Пальцы невольно тянутся к салфетнице и подцепляют тонкую бумагу за края. У Сону перед глазами не кухонный гарнитур, а темнота и сырость. Он смотрит в пустоту с минуту и растекается по столу, расслабив руки. Не день, а скомканный книжный лист. Тревога спала, но чувство беспомощности разрастается. В коридоре загорается, слышится шорох — и вновь темнота.       — Сону? — голос тянется вместе с усталостью, на Хисыне бледность и глубокие синяки под глазами. Но он всё равно продолжает блистать улыбкой… — А да… время не так много, — он не идёт к столу, встаёт у холодильника и тянется к графину с водой. — Разве Ники не у нас?       — Он уснул, мне просто не спится, — врёт, моральная недостаточность бьёт теперь и физически. — Ты точно только на фотосессии был? — Хисын со скрипом отодвигает резной стул и садится напротив, а глаза его скользят по юношескому лицу.       Для Хисына видеть Сону насквозь — обыденность, он читает его и пытается быть ближе. И сейчас мнётся — подросток ослаблен: искусанные губы, усталый вид и глаза, в коих глубина ссохлась. Он накрывает ладонь Сону своей и выдыхает, подбирая слова.       — Я не предупредил тебя, но я проводил время с Сонхуном, — начинает с простого, а Сону немного успокаивается, высвобождая ладонь — она покрыта влагой. — У тебя всё хорошо, Сону?       Всё хорошее закончилось больше получаса назад, от Сону осталось лишь физическое присутствие, а морально он — пепел. Ему необходимо просто ответить, дать Хисыну лживо понять, что всё хорошо. Даже если он желает начать борьбу с проблемой, то сейчас слишком рано. У Хисына в глазах только искреннее беспокойство и желание мгновенной помощи.       — Это слишком… — потухает, не подбирая слов. — Это слишком интимно, хён, — а Хисын меняется в лице, раздосадованно прикусив губу.       В голове нет разнообразия, Хисын слишком устал, но продолжает метаться от одной мысли к другой. Ведь Сону уже семнадцать, и он подросток со своими потребностями под руку с нестабильными гормонами. У Хисына не ранний половой опыт, но и не поздний, он никогда не посмеет осудить родного человека, зависящего от него эмоционально, — в первую очередь.       — Ты и… Рики? — Сону не кивает, он неуверенно медленно моргает, коснувшись большим пальцем своей губы. — Ладно, ты не маленький, прости… — ему неловко, и подросток понимает. — Вы занялись сексом? — на выдохе.       У Сону мурашки, он незаметно трясёт головой и возвращает взгляд к старшему брату. И думает подросток: лучше бы занялись сексом, но молчит, сохраняя ощущение неловкости. Озадаченный Хисын выглядит забавно — Сону посчитал бы так в иной ситуации.       — У нас не получилось… — даже тут Хисын желает помочь, дать совет или успокоить. Ему нужна причина, и Сону понимает по глазам. — Мы испугались… мне так стыдно за себя, — и ложь, и правда — больше всего запутье.       — Знаешь… секс с парнем сложнее и в физическом, и в моральном плане. Я не говорю, что с девушками проще, но… Как объяснить, — Хисын чувствует себя придурком, но пытается сквозь усталость сказать хоть что-то. И Сону, имеющий представление, кивает. — Не подходите к такому безответственно, это чревато последствиями. Обговорите всё: то, что нравится, и нет. Всё, что в фильмах, порывы страсти и прочее — херня, в жизни так не будет, особенно при первом разе? Мне только исполнилось восемнадцать, когда у меня случился первый раз, и, знаешь, я даже разочаровался из-за неподготовки, — девушка была старше чуть больше, чем на два года, но так же неопытна, как Хисын.       А Сону слушает, сжав ладони в слабые кулаки. Хисын всегда старается для него, пытается быть опорой и поддержкой. Многие его слова чаще всего заставляют задуматься, он неосознанно наставляет подростка, хотя чувствует себя бесполезным.       — Хён… — Сону тянет улыбку, спрятавшись в ладонях. Ему мерзко на душе от недосказанности, но приятно от искренних слов и попыток. — Я… спасибо, — а Хисын падает головой на локоть и выдыхает. Он не понимает, что справляется с ролью старшего брата.       — Если вы точно решитесь и забудете о защите, то просто возьми у меня в комоде, верхнем ящике. Также если сомневаетесь в чём-то, советуйся со мной, я же твой хён, — его улыбка греет, Хисын поднимается из-за стола, задев край бедром и шикнув.       — Мне непривычно обсуждать такие темы с тобой, — Сону признаётся, выгнав себя из выстроенного собой угла. — И… скажи мне, ты догадывался?       — Не особо. Если бы я ловил вас за чем-то смущающим, то, наверное, да, но вы не подавали виду, — достаточно, чтобы Сону почувствовал толику спокойствия.       Они расходятся на пожелании спокойной ночи, на втором этаже, и Сону замирает у закрытой двери в свою комнату. Его мысли перегружены до тупой боли в висках, за день он впитал тяжелое количество информации, кою необходимо переварить и вышагнуть из пучины самокопания. За дверью его ждёт Рики, вновь скинувший с себя одеяло и трясшийся от прохлады, его брови нахмурены, а губы выпячены и покрыты блестящим слоем слюны.       Не первый его шаг — и ощущение рыхлой земли под ногами. Он прижимается грудью к спине, уткнувшись носом в лопатки. Рядом с Рики тепло и спокойно, рядом с Рики клонит в защищённый сон.