Рёнхап

────・:✧∙✦∙✧:・────

      На дне мраморного кухонного ящика отлеживается блестящий пакетик растворимого кофе, в огромной коробке привезённого Джеем из Лос-Анджелеса. Его любимый, спасающий от во время учёбы, но сейчас вкус отдает сыростью, а сахар — химозный заменитель. Джей давно абстрагировался от своих американских замашек, вновь вкусив родные традиции, восстанавливая прежний вкус. Он разводит кофе в прозрачном стакане и прижимается бёдрами к столешнице.       Его появление у Хисына не запланированное — последние две пары отменили из-за отъезда преподавателей, а дома нечего делать — впереди выходные. У Рюджин завал на работе, новое начатое дело и объезд семей, на коих поступили жалобы. А Джей просто надеется на её моральное благополучие, что маловероятно. В чужом доме пустотой веет, спирающей лёгкие. За полгода многие дружеские традиции сменяются: Джей перестаёт задерживаться допоздна у лучшего друга, редко видится с Сону — их внеплановые курсы английского перестают существовать. Причина — начало серьёзных отношений с намерениями на будущее. Джею двадцать четыре, он учится на пятом курсе и сидит на шее у родителей. А желает поскорее закончить учёбу, устроиться на постоянную работу и съехаться со своей девушкой.       В доме спят все, время только подходит к обеду, а Хисын как занятой человек уже вовсю крутится в студии, настраивая аппаратуру и подготавливая фотозону. Пару недель назад Джей помогал ему с выбором новых декораций в интернет-магазине, ведь Сонхун пропадал дома за заказным проектом.       По словам Хисына, ближе к полпервому должен проснуться Сонхун, взявший небольшой перерыв до сгорания дедлайнов. Ему тяжело находиться у себя дома, ничем не занимаясь, а руки уже трясутся от долговременного сидения за компьютером, глаза побаливают с риском на минус.       Джей не допивает отсыревший кофе — безжалостно выплескивает в раковину и моет в теплой воде стакан. Со временем всё теряет свой вкус, изредка — оболочку. Ему безлико находится в одиночку, мысленно он надеется на быстрое пробуждение Сонхуна. Их связывает одно — Хисын, а следом тянутся разговорные нити. С Сонхуном интересно, но малость остаются друг для друга незнакомцами, сведёнными одним человеком. Мнение о Сонхуне лавирует от отчаянного до хорошего с толикой разочарования.       Они знают имена друг друга с начала двадцать первого года — ровно столько же, сколько и Джей знает нового Хисына. Первое разочарование для Чонсона — увиденный своими глазами скандал с Сону. Подросток для него как младший брат, а Сонхун остаётся последним, на чью сторону он встанет. Отголоски манипуляции Сону Чонсон приметил ещё с приезда, но остаётся верен ему.       Деревянная лестница скрипит от медленных тяжёлых шагов, Джей наклоняет голову вбок, сбивая с поля зрения перегородку меж коридором и кухней. Он отталкивается от столешницы, хватая полотенце, висящее на спинке стула. От Сонхуна веет недосыпом, ставшим его каждодневной проблемой.       — Привет? — хрипит Сонхун, осмотрев Джея и достав телефон из кармана домашних штанов. Время приближается к часу дня. — И что он меня не разбудил? — шёпот под нос.       — Цитирую: он так сладко спал, и мне было жалко его будить, — у Джея голос подстраивается, он улавливает лёгкий смешок парня и улыбается. — Скажи же, сопливый, — Сонхун кивает — не до конца проснулся и пытается прийти в себя.       Вчерашний день прошёл выматывающе и скоротечно для Сонхуна — выходной Хисына. Двухчасовая прогулка по торговому центру в поисках хорошей клавиатуры для монитора, Хисын так отчаянно предлагал взять ноутбук, но у Сонхуна другая цель. Они остановились в одном из ресторанов с итальянской кухней. А клавиатура так и не на руках, Сонхун заказал её в интернет-магазине на свой страх и риск, да и не за малые деньги.       Редкость — проводить больше нескольких часов в сутки вместе, Сонхун привык к вечерам, перетекающим в ночь. Ему обыденно видеть Хисына, тихо сопящего на соседней подушке после тяжёлого рабочего дня. Но из-за собственного стремления к независимости он сократил и так малое времяпровождение вместе. Но довольное лицо Хисына по-прежнему греет. А изредка кажется: вовсе им хорошо в разлуке, успевают заскучать.       Сколько бы Сонхун не старался кормить окружающих моросящим холодом, Хисына он сполна насыщает любовью, своей бестактной зависимостью. Исключение из университета помогло с ростом желания самостоятельности. Отец уже знает, что Сонхун со второго семестра переходит на заочное, безмолвно готов финансировать. От его денег Сонхун никогда не откажется, будет принимать как должное и не думать о совести.       Слишком много дерьма, не покрытого финансами.       Ещё забота, вклинившаяся в его жизнь, — подростковое состояние. Сонхун чувствует себя человеком, пытаясь помочь сводному брату. Рики не заслужил того, что выливается на него, — Сонхун заметил слишком поздно.       Метаясь по просторной кухне, парень напрочь забывает о Чонсоне, так и не сдвинувшемся с места. Джей на него смотрит с неподдельным интересом, вглядывается в пробуждающее лицо и хочет спросить о состоянии.       — Что-то сл… — половина слов остается проглочена, Сонхун неосторожно хлопает дверцей холодильника, а в руках его поблескивает бутылка с холодной водой. — Сонхун?       — Рики ещё не приходил, не знаешь? У Сону была закрыта комната, я не стал беспокоить, — но Джей качает головой, подтягивая сложенные руки к груди. — Отлично! Эта дура не отпустила его со мной ещё вчера. Мразь.       — А что он сделал? — ненароком интересуется Чонсон, он устаёт стоять, оттого и отодвигает стул, приземляясь на него. — Должна же быть причина? Эй, нет, Сонхун, кому ты звонишь?       Молчание — ответ, Сонхун прислушивается к тихим гудкам, пальцами терзая крышку от пластиковой бутылки. Его пальцы бьются в лёгком треморе, но он всего лишь звонит Ники, надеясь на быстрый ответ. Находясь в доме, подросток не позволяет себе спать дольше, чем до десяти утра.       — Недавно стало известно, что Рики продолжает сбегать с родной литературы, — экран телефона потухает из-за отсутствия ответа. — Аими подняла скандал, наверное, отец уже знает. Я надеюсь, что он спит, а не отобрали телефон, — Сонхун безнадёжно откидывает телефон на стеклянный стол и падает на мягкую сидушку стула.       А Джей понимает: изменения перешли черту кардинальных. Прежний Сонхун никогда не был заинтересован в благополучии сводного брата. Ники пятнадцать, он отстранённый и запутанный в себе, а рядом Сонхун, не желающий идти на контакт — картина, на всегда запечатлённая Джеем. Он неоднократно прислушивается к конфликтам, начатым из-за недопониманий, но никогда не встревает.       Для него чуждо видеть Сонхуна, панически переживающего за Ники. По-особенному неправильно блестит тревога в карих глазах, но вымолвить слово — возможность испортить обрастающие прочностью семейные отношения.       Лица родителей парней вырисовываются неясно, а известно — мало. Джей не соврёт, если скажет, что ни разу не видел ни Аими, ни Тхана. Их имена всегда держаться на горячем слуху.       — Ты знаешь, почему он сбегает? — Джей видит, как Сонхун нервно стучит пальцами по тёмному экрану. — В чём дело?       — Их литературоведша — националистка, Ники говорил о ней только один раз, мельком упоминая, как в начале прошлого года она отчитала его перед классом за акцент при чтении, — неуверенно, словно в голове восстанавливая рухнувшие фрагменты, Сонхун включает телефон и пальцем ведёт сверху-вниз до самого контакта мачехи.       Для подростка свойственно не идти на поводу чужих правил, нормально также переходить черту нарушения, и Рики только доказывает, что, несмотря на родительское мнение, имеет и своё. А Джей, малость наслышанный о проблемах семьи, прикусывает губу. За Ники волнительно, сердце судорожно отбивает, ведь он остаётся ребёнком, к коему у Чонсона особое отношение. Дети его слабость — схожая черта с Рюджин. Джей кладёт ладонь на напряжённое плечо Сонхуна, обращая на себя внимание, и кивает.       Набранный контакт — Аими, как же Сонхун не терпит её, но ради Ники, хоть и не уверенно, но звонит. Ладони потеют, а в сонной голове — ветер. И Джей не убирает ладони с плеча. Гудки застревают комом в горле.       — Да? — женский, слегка несобранный голос напрягает. На фоне телевизионная программа включена, Сонхун отчётливо слышит знакомые голоса местной ведущей. — Сонхун, ты по делу?       — Почему Рики не берёт трубку? Он спит? — недолгое молчание, видимо, звук на телевизоре убавляет. — Если ты…       — Я его мать, Сонхун, — Аими сталью отдаёт, Сонхун поворачивается к Джею, что отчётливо слышит женщину. — Он посидит несколько дней дома и подумает над своим поведением и каковы последствия неуважения взрослых, — последние слова с намёком.       — Да будь ты хоть трижды его матерью, ты не пытаешься и понять корня его проблемы, — безнадёжно и отчаянно, Сонхун смотрит на потухший экран, пытаясь не сказать лишнего. Аими выбивает из него всю нецензурную брань, все ругательства, что крутятся на кончике языка.       — Это не твои проблемы, он отсидится дома и подумает над своим поведением, — Сонхун хочет вымолвить грязное «мразь», но Аими сбрасывает быстрее, оставляя его наедине с Джеем, проникшимся ситуацией.       Сонхун не желал сегодняшнего дня, он знал, что придётся проснуться без Хисына рядом. Тоска с вечера накатывала, а сейчас волной сбивает. Джей не его полная компания, но друг, с коим можно обсудить душащее. Сонхун выпрямляется и тянется к отставленной бутылке, откручивая крышку с холодного горлышка. Вода увлажняет горло для разговоров, выравнивает севший голос.       — Может быть, я не прав, но тебе не кажется, что они переходят границы? Я неоднократно слышал о насилии в сторону Рики, в таких ситуациях стоит обратиться в опеку. Типа… ну ты понял меня, — Сонхун только кивает, вновь заливая в себя холодную воду.       Ему больно смотреть на беззащитного подростка, зная, что сам не может быть вечной опорой. Сонхун старается заслонять его собой, но его начало позднее. Показал родителям свое безразличие, давая зелёный свет к действиям. В родном доме не осталось тех, за кого он порвёт глотку, кроме Ники.       — От этого не будет толку, заберут у них родительские права, а взять на себя Ники, я не готов. Я уверен, что после девятнадцати он сам откажется от них. Отец, конечно, будет оплачивать ему учёбу, но не больше. Как со мной не получится, другая ситуация, — Джею можно довериться, он близкий человек, оттого Сонхун и не умолкает, разжёвывая для него собственные мысли. — Это сложная ситуация.       — Которая должна быть начеку, — добавляет Чонсон, прикусив губу. Он хлопает Сонхуна по плечу и поднимается из-за стола. — Если кто-то из них перейдёт границу окончательно, обращайся к Рюджин, она так это не оставит. Так, мне нужно идти, через час нужно Рюджин отвезти к бабушке, — напоследок кивает и спешит к выходу.       — Подкаблучник, — со смешком бросает Сонхун, а Джей закатывает глаза и показывает средний палец.       — От тебя не далеко ушёл, — и дверь захлопывается, не пропуская через толщу тихое «спасибо».       Кухня прогибается под полотном безмолвия, Сонхун проверяет звонки на смартфоне, листая входящие и исходящие, но от Ники ни весточки — Аими отобрала телефон. Её меры никогда не выходили за рамки радикальных, а теперь у Сонхуна сомнения о её адекватности. Отец умеет давить на неё, внушая свои интересы. А сейчас в его интересах — выбить из подростка дурь и сделать нормальным.       Из Сонхуна после смерти матери не смог, а Рики для него — ещё одна попытка. Аими ничтожна, раз позволяет мужу поднимать руку на собственного сына. Она не понимает, что живёт с потенциальным тираном.       Осторожными шагами он отсчитывает ступени деревянной лестницы, держась за вычурные перила, написал Хисын, предупредив о том, что сегодня ненамеренно опоздает на ужин — Сонхуну придётся готовить самому.       В комнате пусто, нет ощущения постоянного жития: заправленная кровать, выключенный телевизор и распахнутые жалюзи, у Хисына перфекционизм высшей степени, выработанный из-за работы фотографом. А Сонхун выдыхает и падает на постель, вытащив подушку из-под одеяла. Ему нечем заняться до вечера, а готовка займёт от силы полтора часа.       Дверь в комнату приоткрыта, и Сонхун слышит скрип соседней вперемешку с медленными шагами. Сону проснулся или же решил выбраться из своей обители — неизвестно. Но, зная возможные неудобства, Сонхун не спешит проверять подростка, через щель видит, как Сону проходит мимо, и отворачивается на другой бок.       В интересах ничего нет, Сонхун листает ленту инстаграма и оценивает посты, замечая лайки Хисына под популярными публикациями. У них разный круг увлечений, и Сонхун признаётся, что иногда любопытничает и следит за парнем в соцсетях.       — Сонхун-хён… — до мурашек, Сонхун не слышит, как скрипит дверь и как Сону входит в неё — он увлечён соцсетями. — Ты спишь?       У подростка надломленный и обеспокоенный голос, а лицо заспанное с припухшими щеками и помятыми волосами, лезшими в глаза. Сонхун приподнимается на локтях и качает головой, позволяя Сону подойти ближе.       Между ними нет хороших отношений, только борьба, конкуренция и скандалы. Прекратить не могут оба, даже на кон поставив Хисына. Ревность поглощает, но Сонхун заметил, что Сону постепенно отдаляется, словно позволяя лидировать. Их чувства к Хисыну разнятся: Сонхун — пассия, Сону — старший брат. Но тяжко от осознания того, что Хисын страдает от поведения близких людей.       Не единожды Сонхун прибегал к компромиссу, крошась в осколки от неуважения со стороны Сону, ему неприятно, что подросток из-за своей ревности ни во что его не ставит. Но сердце его сейчас предательски сжимается и зуд бежит по лёгким. Сонхун двигается к изголовью кровати, подкладывая за спину измятую подушку.       Оставаться наедине в большом доме — не редкость, но пересекаться — непривычка. Сону тяжело делать шаги навстречу, но внутри органы проедает в кислоте, если ни он, то больше и не кому. С последней встречей с Рики ему снятся тревожные сны, забирающие желание дышать. Просыпается — ломается на крупинки, а тело моросит в лихорадке. Сжав слабые ладони в кулаки, он проходит к кровати и садится на край. Сону не часто бывает в комнате старшего брата, соблюдая личные границы, ему не за чем сюда соваться. В последний раз он видел темные обои пару месяцев назад, и у шкафа не стоял поломанный в большой коробке штатив. Хисын не любит захламлять свою обитель, но, наверное, оставил для того, чтобы не забыть.       Шаг — страх обернуться, у Сону нет точно сценария, у него есть фантазия с больными оттенками. Закрывая глаза, он накрывает лицо одеялом и пытается уснуть, лишь бы не вспоминать о словах Рики. И подросток не выходит на связь со вчерашнего вечера, Сону знает его косяк, но сейчас восприятие другое…       Его пробуждение сегодняшним днем резкое и неприятное, с болящей и нагруженной головой. А рядом нет Рики, сладко сопящего и своим присутствием уверяющего о безопасности. Ощущение, будто Сону возвращается в самое начало, положенное смертью родителями: кошмары, боязнь шороха, непереносимость отражений.       Сону помнит, всего полтора года назад он боялся спать — видел перед глазами сгоревшие и изуродованные трупы близких людей, материнские белёсые глаза — моросящий ужас. После неудачи с Хэрин, несколько месяцев назад, сорвался, вернувшись мыслями в период самоповреждения. Его светлая кожа скрывает еле видные шрамы, от Хисына замечаний нет — и хорошо. Он не хочет вновь разочаровывать его.       В безвыходной ситуации Сону забудет о себе и начнёт рационально мыслить в попытках помочь. В нём есть черта — спасатель, хватающийся за эгоистичность, чтобы удовлетворить своё чувство вины.       И Сону никогда не забудет сегодняшний сон, заставивший его давится слезами. Опять родители, и опять другие. Ему противно от рук, кои касались его, пока он пытался вырваться из вымышленной реальности.       Толчок — страх и романтические чувства, высасывающая из него эмоции. Он будет рыдать, биться в истерике, но для благополучия любимого человека. Ему рано задумываться о жертвах, ведь жизнь ещё впереди, но неизвестно долгая ли.       — Поговоришь со мной? — Сонхун растерянно кивает, Сону для него — не признанный. — Рики, он сильно получил за прогулы?       Конечно, Сону знает, почему Сонхун удивляется и прикусывает язык. Ему бы самому знать, а надеяться…       — Я не знаю, Сону… не знаю, это не впервые становится известным. Классная в прошлом году жаловалась, его записали на дополнительные, а сейчас Аими забрала у него телефон, а о своих родителях Сону помнит: они никогда не прибегали к насилию и запретам. Разговор — лучший способ решить проблемы.       Каждый раз слыша от Рики, как литературоведша унижает его на занятиях, Сону сжимает кулаки — он бессилен. У них одна учительница, но к Сону она относится, как к и остальным его одноклассникам. А Ники ведь говорит с привычной тусклой улыбкой на устах…       — А он говорил, почему сбегает? Его пытались выслушать? — нет, и Сонхун качает головой. Видно, как Сону сомневается, но решительно продолжает: — Она его гнобит на уроках из-за акцента и скорости чтения. За Рики ни разу никто не заступился, — Сону не думает задеть Сонхуна, но у него получается заставить его ощутить себя неуютно.       О чем только не умалчивает Ники, держа своим истинные чувства взаперти. Сону помнит его слёзы, редкие, но метко бьющие под дых. Ему подставляют плечо, и он же отталкивается от него и смахивает заставляющие волноваться эмоции.       У Сонхуна чувство вины обостряется, но он старается не выдавать сомнений: поправляет подушку за спиной и хмурит тёмные брови. У каждого поступка есть своя причина. А у Сону в глазах и уверенность, и волнение.       — Он его бьёт? — без надежд.       — Сону… — а Сону в отрицании качает головой. Истерически, со стеклянными глазами и подрагивающей нижней губой. — Сону, тише… — Сонхун не умеет успокаивать.       А ещё не понимает в чём дело. Сону для него чужд и также близок. Он видел его слезы, но чувствовал себя иначе, под сердцем скребёт и ноет, а в легких ком сгущается. Сонхун пододвигается ближе, касаясь дрожащего плеча — Сону, словно обжегшийся отодвигается. Ему тяжело сдерживаться, даже с осознанием, что перед ним сидит Сонхун.       — Почему ты ничего не делаешь с этим? Он твой брат, Сонхун, хоть и сводный, но брат, — у Сону взгляд чтивый, говорящий о том, что лучше молчать. — Почему ты не защищаешь его? Почему он страдает из-за них? Почему… разве он заслужил этого? — не заслужил.       Совесть гложет до костей, режет их точёным лезвием. Ему было двенадцать, когда Сонхун познакомился с ним. Воспоминания с Рики пустые; его жизнь — не жизнь Сонхуна. Он никогда не примерял роль старшего брата на себя, мечтал оставаться единственным и эгоистичным для мира сего, но не для себя. Любимый родителями, избалованный и не замечающий очевидного. Его главная проблема — собственные чувства, блокирующие и не позволяющие глядеть с рациональностью.       А у Сону не терпимость, Сонхун раздражает его тем, что сильно схож с ним. Параллельная проведена — не думающие о других. Но Сону, он же так переживает о Рики, о Хисыне. Ему важно происходящее в их жизнях…       Раньше бы Сонхун выкрикнул, что Сону лезет в чужие проблемы, но сейчас видит, как он дорожит Рики. А его беспокойства — желание благополучия. Сонхун терпит — он заслужил быть облитым обвинениями.       Он примеряет на себя роли, кои душат Хисына.       — Я проебался как брат, Сону, я невовремя понял, что ему необходима поддержка. Я не видел его проблем, — а Сону слушает, глотая кислоту на языке. — Но скажи мне, ты сам был рядом, когда Хисыну нужна была поддержка?       И намёк — Сону знает, сколько было Сонхуну, когда Рики переступил порог его квартиры. Шестнадцать — и в шестнадцать Сонхун потерял мать. Пелена стелется перед глазами, каждый из них продолжает гнуть свою линию.       Сону не мог поддержать Хисына, ведь был слаб и не стабилен.       Сонхун не мог быть рядом с Ники из-за того, что сам нуждался в матери.       — Я был чуть старше тебя. Я был подростком, который потерял мать, ничего тебе не говорит? И у меня самого не было опоры, — Сону не хочет слышать его, но не затыкает уши.       — Не оправдывайся… не оправдывайся! — истерика накатывает, Сону вертит головой и пытается не смотреть на Сонхуна. Между ними не откровения, между ними — правда.       — Все имеют право на оправдания, — у Сонхуна голос смирением отдаёт, но Сону способствует новому напрягу.       — Но не когда у тебя за спиной надругиваются над ребёнком… — ломается, Сону тошнит, он смотрит в стеклянные и безмолвные глаза и поджимает губы. — Почему ты молчишь, Сонхун? Это мерзко! Он, блять, изнасиловал его, когда Рики было четырнадцать, понимаешь? Не молчи! — неконтролируемая дрожь и жестикуляция.       Реальность искажается — нет, она расплывается, течёт, как разводы расплёсканного бензина. А в дыхательных путях скомканный кислород. Сонхун глотает — его кадык дёргается — бусина, съезжающаяся по леске вверх-вниз. От Сону исходят истошные крики, режущие остроту слуха, Сонхун морщится и накрывает лицо ладонями. В глубоких глазах стынут противные слёзы — они жалкие, как и его положение. Окутывает непринятие, мозг не хочет воспринимать то, что так чётко отображает правду.       Не думал, не хотел и не представлял. Сонхун верил в стабильность своей семьи. Но Сону говорит уверенно, давясь критической истерикой. Бледные щеки — красное полотно, глаза Сону залиты горячей водой, преграждающей зрению.       Его отец — редкостный ублюдок, завядший после смерти жены, перед коей стелился. Сонхун никогда не понимал его стремление найти замену любимому человеку. А сейчас не понимает, что им движет. Почему Сонхун узнает только сейчас — о таком нельзя молчать!       От эмоций покалывает в голове. Сону может солгать, но смотря в его лаковые и безнадежные глаза, Сонхун все больше сомневается в наличие адекватности своего отца. А забитое молчание Рики объяснимо… его растоптали в четырнадцать лет. Вжали лицом в грязь и нелюбовь к себе. Слёзы не текут — окутывающий страх стынет в груди, бьёт по костям до моросящего холода.       Пухлые губы подрагивают в немом крике, он видит, как Сону скатывается с кровати на пол и подтягивает к себе колени. И сколько же сам Сону таил в себе гнилую истину, сколько раз тушил свои порывы. Сонхун пододвигается к краю и смотрит на подростка, бьющегося в дрожи. Нести в себе так же тяжело, как и ощущать прикосновения. Он понимает истерический приступ Сону — сам тяжело держится.       — Когда он тебе рассказал? — осторожно спрашивает Сонхун. — Сону, клянусь, я даже и не подозревал. Какая же он мразь. Ублюдок… — тихо, едва слышимо для Сону.       — Пару дней назад… да, где-то так. Хисын ещё тогда поздно вернулся, — с тяжёлой отдышкой — паническая истерика мешает — произносит Сону, убирая влажные ладони с лица. — Ему было четырнадцать… это было только один раз, как я понял… почему именно он? Что с твоим отцом не так? Его мало засадить, ему гнить в тюряге нужно.       Не согласиться — сдаться аморальности, Сонхун валится на спину и смотрит в потолок, стараясь не прокручивать в голове мысли, заставляющие задержать дыхание. Ужас стелется перед глазами, и скрыться от него невозможно. Сонхун не должен плавится под сгнившими эмоциями, ему нельзя бездействовать.       Но в нём неизменная черта — неконтролируемая агрессия, не идущая под соблазн успокоения. Он ловит взгляд Сону на себе и поджимает губы. Ещё одна причина для компромисса — Ники. На него обратили внимание слишком поздно. Но время позволяет лечить раны.       У Сонхуна не красочная реакция, как у Сону, — он подавляет, вцепившись ладонями в плед. Его моросит, а на языке жалкое сочувствие. Чувство вины поглотит его. Личное на потом, сейчас — напрягающее.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Голоса родителей — дрожь и прохлада, и в ушах сквозит. Одеяло плотное не греет, оно как мрак накрывает. Сонхун никогда не слышал, чтобы его родная мать и отец ругались. Повышенный тон матери — что-то неродное, она всё говорила умеренно и безжизненно. Сонхун переворачивается на другой бок, лицом к выходу, всматриваясь в приоткрытую белую дверь.       Сколько же он упустил, когда наслаждался подростковыми годами. Сонхун никогда не обращал внимание на проблемы родителей, рядом была Вонён — и достаточно. Бросили его обе, оставив после себя отпечатки на крепкой груди. От имен щемит в сердце — дышать тяжело. Сонхун прячет телефон под подушкой и закрывает глаза, поджав мягкие губы. Кровать неродной ощущается, а подушка старым сеном набита.       Скрип половиц раздражает, Сонхун слышит его с первого этажа вперемешку с неприятным женским голосом. Сегодня отец не пьян, пару часов назад вернулся с работы, но резво перепирает с Аими, позволяя себе говорить в её сторону мерзкие слова.       Блядь.       Конченная.       Мразь.       Привито с детства — девушек нельзя обижать, им тяжело в патриархальной стране. Но также и слабых. Сонхун бьёт, если чувствует себя не в безопасности. А нападают только те, кто уверен в себе. Отец делает так, размазанный по полу в алкогольном опьянении, но все равно продолжает лезть и задевать словами. Ненависть растёт, пускает тонкие корешки.       — Рики! — сердце истошно отбивает, Сонхун резко поднимается на локтях и пытает дверь взглядом. — Почему ты не убрал посуду? Ты совсем ослеп со своими играми, тебе мало было сидеть без связи? Мелкий, блять, гад, — Сонхун не слышит признаков физического насилия, терпит, продолжая вслушиваться. Жаль, дверь не раскрыта на всю.       — Я только из комнаты вышел, это не моё даже, — нечётко, но Сонхун разбирает, он поднимается с кровати и в телефоне включает диктофон, впихнув смартфон в карман чёрных спортивок.       Лестница скрипит от медленных шагов, а голоса всё громче и громче. Сонхун выходит на осветлённую кухню, облокотившись на дверной косяк. Потерявшись в разборках, его не замечают. Аими сидит за кухонным столом, прижав ладони к лицу, а отец стоит напротив подростка, сжавшего дрожащие ладони в кулаке. В глазах стынет зачаток едких слез, но Рики держится.       — Я ещё раз повторяю, почему ты опять оставил посуду на столе? Ты не дотягиваешься до полки, что ли? Грёбаная шпала, ещё раз такое повторится, я тебе ноги переломаю, — господин Пак смотрит подростку в глаза с надменным видом. Прав, считает он, но глубоко ошибается. У Сонхуна костяшки зудят от желания вышибить мозг отцу.       А ещё его выводит из себя Аими, видящая, как её муж относится к беззащитному ребёнку. Но женщина показательно закрывает уши — дрянь. У Сонхуна сводит челюсть — его мать никогда бы не дала в обиду своё дитя. Есть с чем сравнивать: Шиён — показатель настоящих родительских чувств.       — Ещё раз ты на него наорёшь, я тебе руки переломаю, папа, — держит спокойствие, обратив на себя внимание. Рики смотрит с надеждой, отец — с раздражением, а Аими поднимается и уходит, задев плечом Сонхуна. — Рики, иди ко мне в комнату, я сейчас приду.       Хочет послушаться, но отчим не пропускает, толкает ладонью в грудь, и Рики наталкивается бедром на острый угол столешницы. С его уст срывается низкий писк, заставляющий Сонхуна поджать губы. В глазах не только боль, но и страх, прежде не замеченный Сонхуном.       Включён диктофон — он не может вмешаться, применив насилие к отцу. Сонхун давится склизкой кашей, заполняющей его мозг. Стоит на месте и смотрит мужчине в затылок. Он выбирает себе жертву не по возрасту и возможностям. Низшее создание.       — Мама бы никогда не позволила тебе ударить ребёнка, — Сонхун начинает спокойно, он знает: разговоры об умершей жене нагнетают на трезвое восприятие. Мужчина поворачивается, и его тёмные брови съезжают к переносице.       Сонхун помнит, как отец жалко истощал свой организм, стоя на коленях перед мрачной материнской фотографией. А она улыбалась, тянула сладко губы, и её глаза искрились. Тогда они ездили в другую страну на пару недель отдыха.       — Шиён больше нет, сын, — ему больно произносить — по глазам видно. — Нет её — нет правил. Её не вернуть, и вряд ли она в последние годы… — замолкает, впившись взглядом в своё отражение в стеклянном ящике.       Последние слова вводят в потухающий интерес, Сонхун кивает Рики, и подросток пробирается через отчима с сжатыми в кулаки дрожащими ладонями. Главное — позаботиться о безопасности Рики, а о прошлом только думать — его не вернуть — и нет причин надеяться.       — Зато есть я, Рики ничего тебе не сделал, чтобы ты так относился к нему, — шипит, Сонхун подходит впритык и смотрит в глаза, а Рики уже открывает дверь в его комнату.       — Ещё бы он что-то мне сделал, — Сонхун уверен: натерпится и сорвётся. — Мы уезжаем на несколько часов за продуктами, завтра не успеем, да из вас никто никогда не поможет, — словно пытается надавить на жалость, коя остаётся проигнорирована.       Господин Пак отталкивает сына и крупными шагами идёт к выходу из кухни, а следом за ним тянется шлейф раздражения. И от Сонхуна смердит ненавистью — сосуд, прижившийся в нём, с каждой оплошностью переполняется. Вскоре не выдержит и лопнет, а осколки вонзятся в глотку.       Сонхун не психолог и не человек, находящийся всегда рядом. Ему стыдно идти в свою комнату со знанием того, что подросток ждёт его. Слова Сону режут, а самочувствие даёт сбои. Он слышит, как входная дверь бьётся о косяки, и родители покидают дом.       Внутри желание — пускай они не вернутся ни сегодня, ни завтра.       Дверь в комнату закрыта, Сонхун дёргает за ручку и проходит внутрь. Рики сидит на краю кровати, чувствуя себя не своим. Редкое нахождение в комнате своего брата даёт о себе знать. У Сонхуна загорается монитор компьютера — бывает, он поспешно его выключает и садится на кресло, поджав губы.       Он знает: Рики не готов к разговору, и Сонхуну необходимо постараться выглядеть спокойным. Тяжесть в груди въедается в сердце — ему нужен свежий воздух. А у подростка в глазах глубина, защищённая слоем треснувшего стекла. Пока что ему необходимо держать дистанцию.       — Они уехали на несколько часов, — Рики кивает, он слышал. Голос господина Пака громкий и невыносимый. — Поговоришь со мной? — хочется, аж душу наизнанку выворачивает.       Вновь неуверенный кивок — и Сонхун заваливается спиной на кресло, он готов слушать. А Рики выглядит напуганным, будто его отчитают или ударят. Он имеет право не доверять Сонхуну после прожитых с ним четыре года в тени. Ники позволяет себе забраться полностью на кровать и обнять ноги.       — Хён, это не моя посуда… он сам её туда поставил, — Рики на нервах считает нужным начать с проблемы, из-за коей он поругался с отчимом. — Прости…       — Я знаю, что ты не виноват, Рики, не оправдывайся передо мной, я на твоей стороне, — спокойный голос трогает, Ники доверительно кивает и утыкается носом в колени. Его потряхивает, предчувствие нехорошее. Навязчивые мысли струятся в голове, давят на нервы. Желание скрыться от мира и взгляда Сонхуна. Он смотрит проницательно.       В тишине дыхание слышно, а сердцебиение в ушах стоит, Рики сглатывает. Ему нужно понимание от близкого человека. От Сонхуна оно исходит нитям, путающимися в огромный клубок.       — Он бьёт тебя, когда меня нет дома? Говори правду, я хочу как лучше для тебя. Я не буду его трогать или предъявлять, мне нужно знать, что он делал с тобой, — Сонхун ожидал слёзы, ожидает и истерику. Не касается его, смотрит в светлый затылок. Голос садится у обоих, они боятся, даже в пустом доме. — Почему он тогда сделал это?       Это. Ники поднимает глаза на Сонхуна, он хочет содрать с себя кожу, чтобы вновь не чувствовать режущие касания. Его пальцы ядом пропитаны. Рики морщится от зуда, а зубы бьются друг о друга — ему не холодно. Вырвет сейчас съеденными печеньями. Сонхун присматривается и быстро встает с кресла, подходя к подростку и хватая его за плечи.       — Тебя тошнит? Рики, эй, — он судорожно кивает, закрыв лицо ладонями, Сонхун видит, как его шатает и панически оглядывает комнату на поиск оставленных пакетов. В углу, за дверью. — Потерпи.       Из-за волнения — понимает Сонхун и облегченно вздыхает — хорошо, что не кровь. Подросток держится, глотая прохладный воздух ртом, а Сонхун торопится к нему с бумажным пакетом из бутика со спортивной одеждой. Кладёт руку на спину и держит другой пакет. Сердце в волнении отбивает…       — Сейчас я воды принесу, — хочет встать, но Рики за руку хватает и малость смотрит в глаза — его пустой организм опустошает от жидкостей и печеней. Желудок выворачивает, и Ники старается дышать через нос. У его волнения есть последствия. — Голова кружится? — нет, лёгкость накатывает.       Выходит немного, но организм сушит до кашля. Ники сжимает свободной рукой болящий живот, выплёвывая слюну, перемешанную с желчью. Тело оковывает холодом, и Рики, набрав воздуха в лёгкие, падает затылком на мягкую кровать, ногами обхватив пакет, чтобы не упал.       — Годовщина смерти твоей матери, а моя была на работе и на просьбы господина Пака не реагировала, она была занята. Он пьяный хотел заняться сексом, чтобы вытравить из себя весь пыл… я… — накрывает глаза руками и давится слезами. Сонхун замирает на месте, хотя хочет убрать пакет. У него нет смысла не верить Сону… — Я просто… повезло, что мамы не было дома…       Реальность — тяжесть, налегшая на грудь металлическим пластом. У Рики дрожат колени — сколько раз ему ещё придётся говорить вслух? Он ненавидит свой язык, смакующий слова и выдающих их. Молчание; ему необходимо молчать, так ведь будет легче. Сонхун пересаживается на кровать, на край её, и касается ладонью обмякшего плеча. Сон, нужен лёгкий сон, после эмоциональной тряски. Сонхун будет рядом, пока Рики не раскроет глаза и не скажет, что с ним всё хорошо.

────・:✧∙✦∙✧:・────

      Худые ноги, обвитые плотным чёрным капроном, обдувает весенний прохладный ветер. На ляжках, уменьшившихся в размерах на десяток фунтов, мурашки столбятся, колючие и быстро исчезающие. Хэрин похудела стремительно, утонув в апатичном состоянии, при коем ни куска в горло не лезет. Ей тяжело запихнуть в себя крошки, только кофе из супермаркета недалеко от школы спасает. И сейчас она держит в тощей руке огромный стакан со льдом и напитком на дне. Идея встретиться полностью принадлежит ей.       Кости ломает, жизнь повернулась спиной. Хэрин понимает, что всё подростковое вскоре пройдёт, тяжело, но оглянувшись, она увидит будущее. Сейчас топчется на месте и думает об ошибках, когда легче их отпустить.       Парни должны подойти к кафе «Beansbins», находящемся в центре торговой улицы Мёндон. Хэрин не раз была в нём с семьёй, обычно прогуливалась с бабушкой и наслаждалась сладкими вафлями со сливками и клубникой. Всё своё детство она провела с ней, отталкиваясь от родителей самостоятельно. Они работают — у них нет времени на неё. Всё разрешают — и хорошо, больше ничего не нужно.       Хэрин сидит на лавке, напротив кафе с зелёной мерцающей вывеской. Её чёрную юбку поднимает ветром, но защитные шорты не позволяют разглядеть худые ноги. Недавно она думала о том, что хочет набить тату на правом бедре, ближе к ягодицам. Никто не увидит и не коснётся. Но передумала из-за нежелания боли — она натерпелась морально — а физически её убьёт.       Стакан летит в железную урну, прикованную к лавке, Хэрин поднимается, коснувшись сведенных уст пальцами. Ей нужно улыбнуться. Ведь она цветёт, а не вянет. В нескольких десятках полных шагов она видит парней, разговаривающих о чём-то с увлечением. В груди тоска вяжет. Хэрин подпрыгивает на месте и машет — фальшивка.       Улыбка Сону побуждает на загнанность, они приближаются, а Хэрин по ощущениям уменьшается, врастает в асфальт. Время: нет и трёх — они всегда собираются рано.       — Привет! — она видит Рики чаще, чем Сону… Хэрин обнимает каждого и тонко улыбается.       Ей невыносимо признавать то, что они встречаются. Тошнота жжёт воспалённое горло. Она не знает, были ли парни в кафе, но берёт ответственность и идёт впереди. Хэрин мягко рассказывает о том, как проводит свои редкие дни с бабушкой именно здесь, в «Beansbins». А с Сону делится тем, что в кафе вкусные вафли.       Между ними грань не теряет своих сил. Пропасть ощущается: Рики молчит, ревностно смотрит на прикосновения, зная, что и Хэрин, и Сону тактильные; от Сону веет равнодушием, он морщится от вопросов.       Легче сделать шаг вперёд, чем распинаться и унижаться. Хэрин чувствует свою обязанность — её ошибка.       — Мне интересно, как вы, — она старается показать, что не заинтересована только на одном Сону. — Мы вообще-то не общались уже около месяца, — недовольно бубнит. Они втроём уже сделали заказ: Сону — мороженое с шоколадной крошкой и коктейль, Хэрин — апельсиновый сок и макарон, а Ники взял чай со слабо сладким пирожным.       — Ты ужасно сильно похудела, — не комплимент, а явное беспокойство. Но Хэрин смущённо улыбается и качает головой. Главное — от Сону. — Всё в порядке?       Один Рики раздражённо поджимает губы, он видит явное, но не говорит. Сону заметит сам, если посчитает нужным. Ники читает Хэрин насквозь, как и она его, — влюблены — одна яма. Есть победитель и есть проигравший, и Рики впервые смог взять верх.       — Ну вообще-то да. Стройная фигура всегда была эталоном красоты, — с усмешкой начинает Хэрин. К ним подходит официантка с подносом, и девушка в благодарность кивает, забирая свой заказ. — Давно заметила, что запустила себя.       Рики слышит отчаяние в её голосе и выдыхает, он неуверенно сжимает ладонь Сону под столом и падает лбом на его плечо. Им не нужна компания друг друга, а чувства лишней Хэрин не напрасны. Напрягает, но Рики терпит, отвлекаясь на дёрганье бегунка на толстовке Сону.       — Ты всегда была худая, глупышка, — Ники сжимает его ладонь сильнее и переводит взгляд на потерявшую цвет Хэрин. Ей не нравится разговор, но прельщает забота Сону. — Останутся одни кости.       — Ну и отлично! — весело, а Рики уверен: ей необходимо внимание Сону.       — Не отлично, у подруги Сонхуна была анорексия, это страшно, после одного инцидента её организм просто не смог восстановиться… — Ники позволяет себе вмешаться. Его голос пропитан изморосью, кою Хэрин ощущает и вздрагивает.       Похудение — отличный способ привлечь внимание. У Рики есть проблемы, осадок после детства. За раз он сбросил больше пятнадцати фунтов. Отчим добился того, что он не принимает себя и умалчивает. Голодание, рвота… А Хэрин так похожа на него сейчас. Но сочувствию нет места, ведь она пытается черпать попытки.       — То, что и нужно, — ей самой невыносимо слушать жалкое подобие себя. Она была другой, не растоптанной и яркой. В глазах звёзды отражались, а не трещины на асфальте. Девушка поджимает губы и запивает горькое послевкусие слов соком. Ей не нравится смотреть на то, как Рики уверенно и с ответным желанием прижимается к Сону.       Отвращают мысли, но отравленный организм добивает. Она счастлива за друзей и истощена сама. Сону — первый, кого она искренне полюбила. И желает лучшего — не себя. Испортилась, загнила и отдалилась. Ревность Рики читалась с первого знакомства. Но когда они сидели у него, ей было хорошо. Хэрин видит, как парни переглядываются — ей отвратно от себя.       — Вы так и не рассказали, как вы, ну же! Мне интересно, — с улыбкой, уродующей светлое лицо. Хэрин откусывает половину макарон и наклоняет голову вбок.       — Это смущает, — у Сону глаза блестят, он преподносит трубочку к пухлым губам. — Всё вроде бы хорошо? — неуверенно, но и Хэрин большего не требует, она кивает и откидывается на спинку мягкого кожаного дивана.       Она не может сказать, что скучает по «я не знаю». Сону цветёт, смотря, как Хэрин увядает. Не скрыть от глаз людских свой потерянный взгляд. Они говорят не о многом, обсуждают поверхностные темы. А Рики привычно молчит, словно контролируя Сону. Хэрин не отвыкнуть тушеваться под его ревностью. Не одна она имеет зависимости.       Кафе закрывается в восемь, а Хэрин вызывает такси без пяти шесть. Они сидели долго и надоели друг другу. Ей надоело смотреть на то, как они счастливы. А Сону с Ники решают прогуляться до парка, а от него на такси домой. Вечерний ветер успокаивает. Но на улице они не могут быть собой. Рики не может взять за руку, за мягкие щёки. Не в его власти остановить Сону и поцеловать в спелые влажные губы. Прогулка вымотала: никто из них не частит с физической активностью. Для Рики норма — потанцевать несколько часов, а для Сону — обойти весь дом.       В такси играет запрошенная песня Джастина Бибера «Love Me», Рики со смехом включает камеру телефона и наводит на подпевающего Сону, ловя его взгляды и улыбки, а таксист спереди поглядывает на подростков в зеркало и делает звук громче. Им позволяет расслабиться своя беззаботность. Ни Сону, ни Ники не задумываются о том, что будет завтра или послезавтра. Хорошо в компании друг друга, а придя домой они свалятся на мягкую кровать и всю ночь будут перетягивать одеяло.       Входную дверь толкает Сону, усмехнувшись с того, что первым хотел Рики. Они смеются на пороге с нелепой шутки, и Сону неуклюже наступает на чужую кроссовку, дергаясь на месте. А Рики тычет пальцем ему в щёку, помимо Хисына и Сонхуна в доме ещё и Рюджин с Джеем.       По приближающему голосу они узнают Рюджин, выходящую на свет в домашних вещах: спортивные штаны и помятая футболка. Девушка облокачивается на косяк и смотрит на Рики.