Рёнхап

      — Приве-е-ет, — тянет Рюджин, а улыбка неуверенно украшает припухшие губы. — Как погуляли? — настороженные юношеские взгляды её просекают. Она отталкивается от косяка и складывает руки на груди.       На груди, заполненной осадком после рассказа. Сердце отбивает с волнением, она неоднократно боролась с домашним насилием, видела треснувшие стеклянные глаза, безжизненный цвет их зрачков. Прижимала к себе детей, боящихся громких звуков, и шептала: «Всё будет хорошо». Пыталась вывести на разговоры, чтобы победно закрыть дело. Но перед ней подросток, коего Рюджин знает больше года и дорожит.       Для неё скрыто всё: от морального насилия до физического. Девушка осторожно смотрит на Рики, сжавшегося и желающего уйти под землю. Конечно, оба парня растворяются в догадках. Сону неуверенно сходит с коврика для обуви и прячет ладони, связавшиеся меж собой, за спиной. Он проглядывает за Рюджин и замечает Чонсона, подходящего к ним. Джей с бережностью встаёт позади девушки, а ладонями окольцовывает талию.       — Сону, пойдём со мной в комнату? — Джей прямолинеен, а Сону не смеет отказываться, он не хочет мешать нарастающим разбирательствам.       Тень за тенью, по мрачному коридору, ведущему к лестнице. Сону чуть ли не грудью жмется к крепкой спине Чонсона, а под ноги не смотрит — впечатление сознание туманит. Чувство вины тело парализует, Сону останавливается на середине лестницы и поворачивается, пытаясь расслышать хоть слово. Тревожность за Ники вьёт корни. Тяжёлая ладонь падает на напряжённое плечо, массируя его и отвлекая.       — Всё будет хорошо, пойдём в комнату, они поговорят, и Рики вернётся к себе, — Джей тратит свои попытки успокоить: он встаёт на один уровень с Сону и обнимает его за плечи. — Я понимаю, что ты переживаешь, но так нужно… — кивок, и Сону вновь набирает темп, следуя за Чонсоном.       В родной комнате мебель обрастает плющом, а мрак скользит по стенам. Джей на ощупь находит выключатель у двери, и свет озаряет обитель, обнажая присущую и невкусную реальность. Сону с неполным осознанием происходящего падает на заправленную кровать и подтягивает к себе подушку, а Джей садится с края, ладонью коснувшись дрожащей коленки подростка.       Гладит, вселяя в невинное прикосновение заботу. Джея всегда будет беспокоить состояние подростка, сломленного и росшего в его присутствии. Молчание необходимо, дыхание юноши заторможенное, словно лёгкие ссохлись. Он не реагирует на присутствие Джея, поворачивается на бок и выдыхает.       — Я отвратительный человек, хён… я заставил его нервничать, — шёпотом говорит Сону, он вновь переворачивается, но уже лицом к Джею.       — Ты сделал так, как посчитал нужным. И знаешь… нужно ещё иметь мужество, чтобы рассказать что-то такое. Думаешь, почему молчал Рики? — отчаянность в глазах меркнет. — Потому ему было страшно сделать это самому. Ты помог ему, разве это делает тебя отвратительным?       Сону цепляется за неверие, вжимает в него короткие ногти и не хочет пустословия. Он истерически вертит головой, не сдержался и рассказал Сонхун, обвинил его в отсутствии братских чувств. Сону хочет сейчас стоять рядом с Рики и держать его за руку, наверное, дрожащую и напрягшую.       — Ну же, приятель, соберись. Ты же хочешь, чтобы этот ужас поскорее закончился, ему нужна твоя поддержка, а не слёзы, — тихо, а ладонь похлопывает по дрожащему бедру.       Для Джея Сону — маленькая частица его жизни. Младший брат лучшего друга и с юношества человек, находящийся рядом. Его слёзы режут, Чонсон чувствует себя бесполезным, не умеющим поддерживать. И проблема, с коей они все столкнулись, скорее привычна только для Рюджин, работающей в сфере защиты несовершеннолетних. Дети — её стезя, высасывающая энергию, но взамен дарящая успокоение и безопасность.        Рыдания громкие и несдержанные. Подушка взмокает, пропитанная соленым оттенком. Тело Сону подрагивает, он не избегает прикосновений, они успокаивают, Чонсон гладит его с заботой и шепчет мягкие слова. У Сону не получается подавить слезы, он глотает и глотает их, морщась от разъедающей соли. Сону осторожно убирает подушку с себя и поворачивается к Джею, в глазах юноши глубина сокращается, оттенок разочарованно-карий.       — О чём они будут с ним говорить? — совсем тихо, губами касаясь мягкой наволочки от подушки.

***

      Пальцы безжалостно впиваются в грубую джинсу, а глаза бегают от Рюджин до Сонхуна, сидящего на поставленном у кухонного гарнитура стуле. Лаковых глаз Хисына Рики панически избегает, боится соприкоснуться с ними и потонуть в себе. Его словно прямо сейчас оставили на произвол судьбы, отобрали родное и кинули в бездну. Рядом с близкими людьми страх отступает, но не у Рики. Он не видит сочувствие или жалость, он травиться осуждением.       Негатив исходит от него самого, потерянного и напуганного. Сонхун рядом, но так далеко, два шага — пропасть. Ники продолжает трепать джинсы и буравить мраморный стол, пока ладонь, легшая на его напряженное плечо, не приводит в себя. Глаза подростка покрасневшие и бесцветные, с невидимым оттенком надежды.       — Ники, послушай… — начинает Сонхун, не сдвинувшийся с места. Он оббегает взглядом и поджимает губы. — Пожалуйста, попытайся рассказать всё Рюджин, если тебе неудобно, то мы можем с Хисыном уйти, — а Хисын кивает, он не смеет нарушать тишину.       Глаза панически скользят по изученной кухне и части гостиной. Ники не видит рядом Сону, старается восстановить цветущий образ и уткнуться в него. А Рюджин убирает руку и отодвигает стул, садясь напротив. Она с позволения Рики берёт его хрупкие ладони в свои и несильно сжимает. Для него женские прикосновения — обыденность; его трогает мать, трогала и Хэрин.       — Останьтесь, — с ними чувствуется безопасность. Рики едва хрипит, а голос его надломлен. Он боится своих эмоций, вырывающихся наружу. Ещё не время.       — Ники, смотри, — спокойно и сдержанно. Рюджин не смеет вскрывать бурю, переворачивающую её органы. Меж тонких пальцев зажат пластиковый диктофон, позаимствованный с работы, она кладёт его на стол и вновь поднимает глаза на парня. — Расскажи мне всё, что помнишь. Расскажи о состоянии Пак Тхана на момент совершения насильственных действий в твою сторону. Малыш, — ласково окликает Рюджин, подбадривающе улыбнувшись. — Не сдерживай свои эмоции, хорошо? Рядом с нами ты в безопасности. Все сказанные тобой слова я предоставлю прокуратуре для решения проблемы дальше.       Перед глазами пелена, а силуэт Рюджин нечёткий. Рики ладонями накрывает лицо и потирает гудящие виски. Он не желает потрошить наболевшее и забытое, но каждый его шаг кричит «обернись». Рики медленно и неуверенно кивает, вновь осматриваясь и встречаясь взглядами с Сонхуном и Хисыном, в чьих глазах читается нескрытое желание помочь и обезопасить.       — Не переживай, всё будет конфиденциально, никто, кроме нас, не будет знать, — ему всё равно, насилие порождает равнодушие. — Я тебе обещаю, скоро всё закончится, — Рюджин по-матерински проводит ладонью по мягкой щеке и натянуто улыбается.       Ненаигранного спокойствия нет ни у кого. И Хисын, и Сонхун переглядываются друг с другом, а сухие губы безмолвно шепчут — понятно для обоих. А Рюджин сконцентрирована лишь по подростке, поддерживает и готовиться к словам, вероятно добивающим ее. Рюджин прокручивает в воспоминаниях работу: детские слезы, крики и мольбы. Легче не становится. Она стоит горой за тех, кто не в силах вымолвить и слова.       Перед глазами маячит пустота, а аккуратные пальцы зажимают кнопку, включающую запись голосов. Вздох тянет вниз, кислород в легких тяжелеет, и Ники сбито выдыхает. В глазах Рюджин он читает поддержку, но ее недостаточно, чтобы начать говорить. На рту лента алая повязана, Рики пытается хотя бы растянуть ее и выдавить из себя шепот.       Перед ним листок мерцает, исписанный началом повествования. Необходимо представиться и проглотить желчь. Ники вздрагивает и ещё раз проводит по лицу, он боится облажаться.       — Меня зовут Нишимура Рики, мне шестнадцать лет, я ученик старшей школы Ёндынпо, — сглатывает и съезжает глазами с листка на дрожащие колени. — В двадцать первом году, пятнадцатого сентября, я не могу… — запись обрывается, Рюджин незамедлительно реагирует, притянув подростка в тёплые объятия. Её ладони оглаживают вздымающуюся спину, а губы над самым ухом шепчут успокоения.       — Мне кажется, нам лучше выйти, нуна, ты позовёшь, если будет нужна помощь, хорошо? — говорит Хисын, а в глазах Сонхуна неверие сверкает. Подозрение: не в силах сидеть и слушать, Рики понимает обоих, опускает голову и не следит за тем, как они покидают кухню.       От Рюджин простой кивок, и не остаётся и следов, мёртвый дух растворяется за дверьми. Девушка разрывает объятия, её ладони покоятся на широких юношеских плечах. Ему необходимо множество слов, успокаивающих его, и Рюджин готова на каждое из них. Рики наконец-то кивает — ему легче — и девушка отстраняется.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — просит Рюджин, поднимаясь со стула, она тянется к бутылке с холодной водой, заготовленной около получаса назад. — Выпей, — и глотает, а кристаллические капли блуждают по подбородку, Рики смахивает их. — Давай попробуем по-другому: я включаю запись, а ты просто говоришь то, о чём думаешь и что чувствуешь? Я думаю, так будет легче для всех, я не хочу задерживать тебя, ведь я знаю, как это все давит на тебя, — улыбка её — полумесяц, сверкающий в ночи. Рики кивает — он сильный и он справится.       Запись вновь включена, мигает зелёным небольшая лампочка сбоку, Ники с внимательностью поглядывает на диктофон и задерживает дыхание. Рюджин показывает кулачки и спешно улыбается.       — Мне только исполнилось четырнадцать, — голос невовремя садится, Рики тихо прокашливается. — У моего сводного брата в этот день несколько лет назад скончалась мать. Это её годовщина смерти? Господин Пак был сильно подавлен, и кроме меня дома никого не было, — Рюджин протягивает ухоженную ладонь, а Рики цепляется за неё, сжимая своей, трясущейся и похолодевшей. — Он издевался надо мной: бил по щеке, затылку и рукам, и также материл… — пальцы вжимаются в нежную кожу запястья. Рюджин понимает: ему тяжело продолжать. — Господин Пак схватил меня за волосы и потащил в родительскую спальню, — слёзы пробираются сквозь слой кристаллического стекла, Рики чувствует их на поалевших щеках.       Молчание настегает: ни слов, ни звука. Ники словно задерживает дыхание в страхе совершить ошибку. Его неконтролируемо трясёт, а от женской руки, сжимающей его, нет толку. Рики судорожно поворачивается к диктофону и наконец наполняет легкие жжённым воздухом. Кошмар закончится тогда, когда он приложит собственные усилия.       — Он насильно стянул с меня вещи и заставил молчать… Это было невыносимо больно, я всё равно кричал, а потом мне стало тяжело дышать из-за боли… я думал, что умру: органы разрывало, — с жалким и малым глотком кислорода договаривает подросток, а Рюджин резко прекращает запись, она прижимает к себе парня, позволяя уткнуться в своё напряжённое плечо.       Её дыхание тёплое, Рики слышит стуки напуганного сердца и шмыгает носом, крепче вжимаясь в хрупкое плечо. Он не видит слёз Рюджин и не может представить, но чувствует их. Доверие к себе он заслужил ещё тогда, когда переступил порог дома вместе с Сонхуном.       — Ники… я обещаю тебе, что мы накажем этого ублюдка, слышишь меня? Он получит по заслугам за все, что сотворил. Таким тварям нельзя находиться рядом с людьми. Никогда не думай о том, что ты бесполезен, и не думай о том, что никому не нужен. Тебя любит Сонхун, любит Хисын и Сону, Джей и я, мы никогда от тебя не откажемся, — в её словах неподдельная искренность, желание помочь и забота. Рюджин не заикается про мать, она упала в глазах её, будучи ещё не увиденной.       Чужие люди зачастую становятся роднее тех, с кем проводят всю жизнь. Рики знает на своем небольшом опыте. Он потерял связь с родней, но обрел с другими. Ему дорого то, что он имеет сейчас. Рюджин осторожно выпускает его из объятий и смотрит в глубокие глаза с поддерживающей улыбкой.       С позволения Ники поднимается на ватных ногах со стула и берет полупустую бутылку с собой. Он встречается на лестнице с Сонхуном, вышедшим из комнаты Хисына, подросток останавливается напротив брата, кивая — его дрожь не унимается. Сонхун молчит — ему достаточно лишь убедиться в состоянии. В темноте, залегшей в коридоре, дрожь потаённая.       На ощупь — для зрения скрыто, вновь истерика одолела. Ники не замечает, как мимо него проносится силуэт, на миг окаменевший на месте. Джей смотрит во вздымающуюся спину недолго, ступает к лестнице с надеждой, что всё утихомирится.       Дверь раскрывается резко, контролировать силы не получается. Ники не знает, куда податься, кроме комнаты Сону. Его воротит, и подростка, лежащего на кровати он не замечает. Захлопывает дверь и валится на пол, прижавшись спиной к прохладному дереву. Лицо скрыто за влажными ладонями, впившимися в нежную кожу. Его неимоверно тошнит, а давление понижается. Одна надежда — лишь бы кровь не хлынула.       — Ри… — Сону вздрагивает от холода, ударившего по свешанным с кровати ногам. Он поднимается на неустойчивых локтях и смотрит на парня, зажавшегося у двери. — Ники?       — Замолчи, Сону, просто замолчи! — рявкает, не контролируя внутреннюю истерику, переходящую на физическую. У него словно открылось кровотечение, заполоняющее органы. Рики дышит тяжело, прижимая дрожащие ладони к сбитой и напряжённой груди.       Ему всё равно на беспокойство Сону, взволнованно сидящего на краю кровати. Главное — успокоить себя. Рики утыкается в острые колени, его ноги трясутся, как и слабые ладони. Сону смотрит на него, не моргая и не прикрывая рта, конечности немеют. Джей ушел от него совсем недавно — несколько минут назад, оставив за собой пустоту. А слова Рики режут по болящей груди. Сону подрывается с кровати и сползает на пол, бортики кровати холодом обжигают объятую тканью спину.       — Почему ты не хочешь, чтобы я говорил? Рики, успокойся, прошу тебя, — Сону держится на месте, впиваясь пальцами в ткань домашних штанов. Он хочет подобраться ближе и обнять, прижать к грудине, разрывающейся от быстрого сердцебиения.       Сону зависим от эмоций Рики — он понял ещё тогда, когда впервые увидел его горячие слезы, пачкающие бледные щёки. И сейчас боится смотреть, но хочет ловить только глубину карих очей. В них стынут прозрачные и больные слёзы. Сону желает провести пальцами по щекам, содрав горящую жидкость. Но Рики шугается его, как ядовитого огня.       — Это тяжело, Сону… ты же знаешь, как сильно это тяжело, — Сону судорожно кивает, не отрывая глаз с погибающего парня.       Перед глазами огромный телевизор, транслирующий беды девятнадцатого года: жертвы, дым, попадающий в кадр к ведущей, огонь и истерические крики. Сону не был там, но видит чётко своё умирающее тело в куче других. Его трясёт — нельзя давать слабостям поблажки. Прошлое, убившее его, не вернуть и не отомстить; главное — забыть. А Ники можно помочь, точнее, необходимо.       — Иди ко мне, пожалуйста, пошли спать, маленький, — Рики качает головой, туда-сюда, лишь бы Сону держался на месте. — Всё теперь будет хорошо, тебе нужно отдохнуть.       Сону близко, он неправильно сопротивляется желаниям Рики и идёт наперекор. Эгоистично скользит по линии, разделяющей их сейчас. Его ладонь касается напряжённого плеча, но Ники терпит и не отталкивает, поднимает неясные глаза на бледное лицо. Насколько бы он ни любил Сону, сейчас ему сложно думать о крылатых чувствах.       И мягкая ладонь не приводит к плавному успокоению, скорее к раздражению и страху. Рики вновь боится быть обиженным. За Сону тянутся грехи, что Ники никогда не сможет забыть. Он простит, но в голове будет смаковать до оттенка гнили. Пару вздохов — и Рики сдаётся, падая в объятия, пожизненно поддерживающие его. Сону имеет право на ошибки и прощения, и в глазах Рики у него никогда не будет лимита.       — Я тебя люблю, — шепчет в светлый затылок, касаясь его влажными и солоноватыми губами.       Ему необходимы слова, только так он чувствует себя уверенно и не забыто. Сону продолжает касаться губами и шептать — он хочет потонуть в глубоких и бесценных глазах. Рики не поднимает головы, ему легче вжиматься острыми коленями в нежную кожу щёк в попытках не задохнуться. Сердце отбивает со скрипом, Рики громко давится рыданием и выныривает — глаза друг в друга впиваются.       — Почему мне каждый раз приходится это вспоминать… я не хочу. Я хочу все забыть и жить настоящим, как до всего этого. Я устал… — ему надоело биться в истерике, каждый раз вспоминая, как взрослый мужчина надругивается над его телом. Рики не желает чувствовать себя использованным, но все два года он давиться неприятным ощущением. Один взгляд — и его словно анализируют и пытают. — Я хочу сдаться и не терпеть. Знаешь, каждый раз я просто надеюсь, что он убьёт меня. Попадёт кулаком в висок или куда-то еще…       — Не говори так никогда, ясно? — Сону выбило, панически трясет от слов и мгновенных представлений. — Я мог тогда полететь с родителями и мог также разбиться. Я ревел каждый божий день, винил себя и хотел умереть вместе с ними, но когда появился ты, Рики, я захотел жить, лишь бы быть рядом с тобой, — у Рики в голове туман наплывает, он оббегает комнату глазами и натыкается на Сону, испуганного и измотанного его словами. — Я не хочу больше этого слышать, — шепчет, пальцы обвивают дрожащие ладони, и губы касаются костяшек с заботой и нежностью.       У Сону получается побудить Рики на хоть и медленные, но действия. Он не смеет торопить его, держит за руку даже в теплой кровати. Рики позволяет поцеловать себя в горящий висок и отворачивается, накрывшись по макушку теплым одеялом. Объятия со спины греют, сохраняют в себе недостающий кусочек. Рики засыпает в течение двадцати минут, а Сону охраняет его сон, удивленно поворачивается на тихий скрип и видит Хисына, смотрящего на них с беспокойством.

***

      Музыка весь первый этаж оглушает, на втором уже не слышно — шумоизоляция хороша. Сону, стоя напротив ртутного запотевшего зеркала и чища зубы, слышит знакомые строки и улыбается, сплёвывая пену от зубной пасты. Сегодняшняя суббота обещает быть проведённой в компании старшего брата. Сону берёт телефон с тумбы и выходит с ванной комнаты. Пару дней назад на его кровати, томлённый в усталости, высыпался Рики, а сейчас он проветривается в родном доме, готовясь к предстоящей контрольной. От помощи Сону он неуверенно отказался.       Вниз по деревянным ступенькам. Сону, одетый в длинную белую футболку, кажется, в позаимствованную у Рики, и чёрные шорты, замирает в проёме двери, ведущей в смежную с гостиной кухню. Хисын не обращает внимание на вошедшего брата, он занят просмотром фильма на ноутбуке, а музыка, видимо, прибавляет особой атмосферы. Сону проходит вглубь кухни и включает чайник, прижимаясь бёдрами к столешнице рядом.       — Хён, что смотришь? — с улыбкой спрашивает Сону, наклонившись над ухом впечатленного Хисына. Парень дергается и ведет плечом. — Запрещёнку смотришь?       — Сону! — смеется Хисын, напугавшийся резкого появления Сону. — Если какая-то херовая драма для тебя запрещёнка, то да. Ты рано.       — Я всегда во столько встаю, хён, особенно в школьное время. Ты сегодня… — обрывается, чайник громко вскипает, и Сону спешит к нему, наливая в заготовленную кружку кипяток. — Дома?       Заметно даже для Хисына: голос Сону — предатель, — он отчаянно дрогнул. Дома каждодневно пусто, и Сону верно продолжает мечтать о наполненности. Но у Хисына всегда есть дела, что обязаны носить клеймо «закончено». Время, когда он носился с Сону, прошло, сейчас черед занятий собой. Сону осторожно кладёт ладонь на плечо брата и выдыхает, грусть накатывает. Сону бы многое отдал, чтобы провести больше времени с братом. Как раньше.       Пальцы Хисына касаются мягкой ладони Сону, и он с бережностью поглаживает бледные костяшки. Хисын неожиданно смеётся и позволяет Сону обнять себя за плечи, а сам — за руки. Они стоят в таком положении долго, не нарушая тишину, позволяющую им сосредоточится на своих мыслях.       — Рюджин сказала, что к пяти нужно будет поехать в городскую прокуратуру, так что чуть раньше приедет Сонхун, — спокойно, а Сону медленно отходит от него, вжимаясь бёдрами в столешницу гарнитура позади себя. — Заявление до сих пор на рассмотрении, потому что дело двухлетней давности.       — Как же бесит! — Сону вспыхивает, он хватает свою кружку, горячую и до краёв наполненную напитком, и садится за стол, рядом с Хисыном, замершим из-за резкости. — Двухлетняя давность, охренеть! Я не слышал запись, но я уверен, что он чуть ли не плакал, а может быть, и да! Ребёнок пострадал… ладно, есть взрослые люди, что обманывают, но ребёнок… — кофе на языке горчит, Сону морщится и затыкает себя ещё одним глотком, пока Хисын смотрит на него с неподдельным удивлением. — Хён… ты же сам понимаешь, как это ужасно… я просто, мне было так тяжело, когда Рики рассказал мне все. Он доверился мне, понимаешь? Я не хочу, чтобы его доверие оборвалось неудачей.       И Хисын опускает голову от безысходности, заставляющей чувствовать себя бесполезным. Чувства так проседают, побуждая его на самобичевание. Услышав мельком проблему от взбесившегося и напуганного Сонхуна, он проглотил безмолвие, пытаясь успокоить парня. Для Хисына Рики — второй младший брат, а теперь ещё и пассия родного человека. Им всем необходимо справится с проблемой, легшей на плечи пару лет назад, теперь она величается общей.       — Маленький, мы постараемся сделать всё, чтобы господин Пак получил по заслугам, обещаю, — ни Хисын, ни Сону не сдерживаются, Хисын двигается ближе и обнимает подростка первым. А Сону, размякший от истерики, утыкается в плечо с лёгким хрипом, вырвавшимся из уст. — Не знаю, сколько уйдёт на это времени, но всё оно не будет зря потрачено, — гладит по тёмным волосам, отделяя пальцами беспорядочные пряди. — Нам нужны доказательства, вмешательство Рюджин и её связей. Будет суд, и мы выиграем его. Нужны подтверждения Рики и твоё нахождение рядом с ним. Ему необходима твоя поддержка как друга, так и парня, ты справишься?       Непривычка бьёт по дыхательным органам, Сону сложно признавать даже себе самому, но он старается, морально голодает и клянется в искренности. За несколько недель ему удалось пережить встряску, показавшую подлинность чувства. Рики — важная частица его жизни, по крайней мере, сейчас. Сону выбирается из объятий старшего брата и кивает, не блеща уверенностью. А Хисын понимает его сомнения, мягко улыбается и щипает за впалую щёку.       Хлопья с молоком и видео, включенное на ютубе видео, Сону отказался от стряпни Хисына из-за желания не нагружать. Он молча проводит обеденное время, пока старший брат возится с небольшой уборкой верхних ящиков. Сону знает, что уже через пару часов придет Сонхун, но без Рики, занимающегося подготовкой.       — Хён, обязательно скажи мне, когда вы с Сонхуном соберётесь уезжать, — просит Сону и ставит помытую тарелку на сушилку, а ложку кладёт в подставку у раковины. — Пойду уроки делать.       — Хорошо… — заторможенно, Хисын оборачивается на шаги и поджимает губы. — Тебе сдавать сунын в этом году, — Сону понимает, к чему начал Хисын, останавливается, но молчит. — Ты думал насчёт дополнительных занятий с репетиторами? Это сложный экзамен, к нему нужно уже сейчас готовиться.       Неприятно, оттого Сону и обдумывает перед тем, как ответить. Со стечением обстоятельств он ни раз не брался за серьёзную подготовку, в школе день за днём из уст в уста перелетают слова об экзаменах. Но Сону даже не рассчитал своих сил, хоть и является стабильным учеником с отличием. Тяжесть времени даёт свои плоды. Скука — уроки, а сейчас ветер, гуляющий в голове.       — Хён… я… я не знаю, как только появятся трудности, я скажу тебе обо всём. Но сейчас всё хорошо, — Сону улыбается, вселяя подлинную неуверенность. Хисын не собирается спорить, он отпускает подростка кивком и возвращается к своим делам.       За Сону шлейфом тянется отчуждение, пришедшее из-за слов Хисына. Забылся, разрушая выстроенную прошедшими годами личность. Сону остается стабильным, но интересом не в учёбе; она отошла на второй план, на первом Рики, занимающий его мысли. Для подростка свойственно думать о своих чувствах, ходить у них на поводу. Сону закрывается в комнате — перекрывает вход замком, — боится несуществующего осуждения.       Кровать твёрдой ощущается, железной и ржавой местами. Подушка не сгибается, её уголки — ледышки с острыми концами. У Сону желание не порезаться об них. Он судорожно вздыхает и обнимает одеяло, скомканное с боков. В тишине смердит одиночеством, Сону тянется к смартфону, залетевшему под подушку, и безвыходно тычет в экран.       Ощущение будто бы он опоздал, не закрыл за собой двери, ведущие в никуда. Мысли одни за другими вереницей скользят в пропасть. У него незаконченные дела — экзамены, свалившиеся с мутных небес. Сону несчастно винит себя в пропаже ответственности, он был другим, но не был счастливым, как сейчас.       Как по велению экран загорается, фотография с подписанным контактом усмешку вызывает, но несчастную. Сону с хотением отвечает на звонок и переворачивается на другой бок, вжимаясь мягкой бледной щекой в твёрдую подушку. Рики у него всегда на громкой. Молчание не смущает, Сону слышит тихое дыхание и несдержанно смеётся. Ему легчает…       — Ты уже закончил? — Сону меняет своё положение, подминает под себя неугомонную подушку и смотрит в темный экран.       — Пару часов назад. Просто отсиживал задницу за компом, обновление вышло, — делится Ники, а на фоне скрип компьютерного кресла. Сону не может не улыбнуться. — Сонхун только что уехал к вам. Они поедут в…       — Так! Ну же, Ники, не думай об этом даже, — Сону проницательно смотрит в чёрный экран, глазами очерчивая пустоту, скрывающую за собой точёный силуэт.       Думать о проблемах, сейчас не лежащих на плечах Ники, — не хорошее занятие. Сону желает отгородить парня от лишних переживаний. У них ещё есть время забыться и жить с мыслями о не предстоящем будущем. Прямо сейчас Сону мечтает видеть Рики перед собой, целовать его и обнимать, просто чувствовать, а не желать… Они могут встретиться завтра, послезавтра, но влечение не перебить.       — Сону… я не могу не думать об этом, абсолютно всё связано со мной, — наверное, Рики перебирается на заправленную кровать, ведь на фоне всё тот же скрип. — Лучше бы я сегодня к тебе поехал, всё равно материал лёгкий, Хэрин скинула разбор в таблицах.       — Лучше занимайся больше, пока есть время. У меня в ноябре итоговые, я даже не брался, — Сону не сдвигает телефон с места, но сам разваливается на постели звездой, параллельно той, что на потолке еле дышит. — Мне почему-то даже не страшно, что я могу завалить, — бесстыдно говорит о себе, но не забыв о прошлой теме, касающейся Рики. Сону тоже бы хотел сейчас быть рядом.       — Даже если ты захочешь завалить, у тебя не получится, — усмешка его забавляет, Сону улыбается и бьёт ладонью по подушке, как по привычке Рики по плечу или бедру. — Ну я ведь прав! Я заметил, что ты сейчас не так сильно углублен в учебу, но продолжаешь стабильно держаться в первой десятке! Это поразительно. Типа, когда я расслабляюсь, я тут же спускаюсь на два или три места ниже, — Сону слышит непонятный и резкий щелчок, поднимает бровь и смотрит в тёмный экран.       — Ты чём там занимаешься? — негромко, а Рики замолкает.       — Я слишком сильно затянул ремень, поэтому расстегнул его? — голос звучит неуверенно, Рики тихо, стараясь вновь не создавать шума, вынимает ремень из петель джинсов и кидает его на маленькую прикроватную тумбу. — А ты о чём подумал? Сону! Боже!       Пунцовый оттенок щеки впалые разъедает, глаза направлены на ремень, сползающий из-за веса железной пряжки, он падает, змеёй скользит вдоль. Ники выдыхает и переводит внимание на Сону, прячущего за чёрным экраном. Неловкая тишина жжётся. У Сону голос, осевший на дно, он невнятно говорит — вслушаться невозможно.       — Сону, я не слышу тебя, говори внятнее, — Рики малость доводит его, едва касаясь губами микрофона. — О чём ты подумал?       — Всё, отстань от меня! — нервозно выдаёт Сону и вновь вжимается носом в подушку, боясь, что его розовато-алебастровое лицо увидят посторонние. Все те, кто не должен.       Щелчок был нехарактерным для многого, в мыслях пустота летала в упор до невзрачного вопроса Ники. Игривый и бессовестный тон, вкупе с низостью тембра. Они вновь перешагивают очерченные грани. Перескакивают с темы на тему, забывают о наболевшем. Сону переворачивается на бок, а локтем сбивает телефон с постели. Он ерзает из стороны в сторону, меняя своё положение каждые пять и меньше минут. Рики реагирует на неожиданный и режущий уши шум, прижав телефон к уху.       — Всё хорошо? — на вопрос Сону не отвечает, он неприлично игнорирует — телефон, залетевший под кровать, пытается достать. — Сону-у-у.       — У меня просто упал телефон, — отдышка тяжёлая, сердцебиение неприятно быстрое. У Сону кружится голова и от приторных слов, и от резкого подъёма, он желает под кровать залечь, на холодный и грязный пол — почти вырытая могила. — Мы вечно с серьёзных тем перескакиваем на какую-нибудь пошлятину, — Рики по ту сторону смеётся, его несдержанность добивает Сону.       Телефонный разговор — бесконечность, проведённая вдали друг от друга. Слова, произнесённые ласково, на выходе покрываются коррозией из-за металлического послевкусия. У Сону неинтересный день, он с любованием прислушивается к Рики, цепляется за тихие вздохи и сдерживает слепую улыбку.

***

      Родительская комната с десяти лет опечатана запретом, шаг — и замечание. Только мать со спокойствием объясняла, что личные границы нельзя нарушать, и комната каждого в семье — крепость. Ухоженные пальцы, массирующие корни древесных волос, и слова о безопасности. Сонхун любил забираться к матери под бок в свои девять лет и прислушиваться к умеренному дыханию, подстраиваться под него. Прятать ноги в теплом одеяле — постоянство. Отец запугивал подкроватными монстрами, страстно желающими насытиться плотью, пропитанной страхом.       Лоб влажный вжимается в заостренный край тумбы — дышать тяжело, легкие корябает налившимся твердостью металла комом. Сонхун пальцами ведет по ручке, но не тянет за нее; ему неизвестно, где искать материнское свидетельство о смерти. Отец скрыл все до чиста, а Сонхун не бывал в его комнате с дня похорон.       Комод пуст — в нём только личные вещи. Сонхун обыскал всё, у него осталось около часа до приезда отца, и меньше получаса до визита Рюджин, требующей документы для копий. А Сонхун их даже в глаза не видел за все прошедшие смутные годы.       Первая полка в тумбе забита носками, ещё не распакованными и с этикетками, Сонхун морщится и светит фонариком вниз. Чёрная толстая папка привлекает, невзрачная и без надписей. Он вытягивает её и кидает телефон на пол, а сам прижимается спиной к железным бортам кровати.       На первой странице, защищённой мультифорой, спрятана семейная фотография с четырехлетним Сонхуном. До тошноты, в груди покалывает, но Сонхун через силу перелистывает. Он не отчётливо помнит моменты с полной семьёй — стёр для себя. Его спокойная жизнь оборвалась и слабостям нет места. Пальцы подрагивают, отцовские документы на дом, копии заявлений — неинтересно.       — Хо Шиён… — шёпотом, искривляющим губы. Имя родной матери — табу уже больше пяти лет. Сонхун смотрит на фотографию, сделанную больше десяти лет назад. Отец отвел для матери несколько страниц.       Причина смерти: суицид. Было проведено вскрытие судмедэкспертами для экспертизы и достоверности. Сонхун жалеет, что безостановочно вчитывается в незнакомые ему слова, впервые пальцами касается документов. Скобами к справке о смерти, прикреплена справка о наблюдении у психиатра. Глаза щипает от накатывающей истерики и холодного липкого страха, Сонхун переворачивает листок и впивается взглядом в потолок. Пальцы судорожно нащупывают телефон, и он интуитивно тычет на первый контакт — Хисын всегда украшает папку входящих. Гудки — груз, — иначе не ощущается, а голос послабляет.       — Да, Сонхун? — Хисын вновь работает, но просит девушку, готовую к фотосессии, подождать несколько минут. — Нашёл что-нибудь?       — Хи… у неё была депрессия, — тишина, холод кости исследует. — Послеродовая депрессия, она отказалась от наблюдения у психиатра. Тут прочерк. Предположительный диагноз: хроническая депрессия, но зачёркнуто. Я не понимаю, — его мир, окрашенный серым, в одночасье белеет.       Позвоночник ломит от мороза, сожравшего его, спина вжимается в ледяные бортики. Сонхун выдыхает, не слыша голос Хисына, пытающего окликнуть его. У Сонхуна не больше десяти минут — Рюджин вот-вот подъедет к дому вместе с Джеем. Он спешно вытягивает тонкую стопку материнских документов и кладёт папку обратно, а дверцей неприятно громко хлопает.       — Ты тут? — Хисын не говорит о том, что его ждут, ему куда важнее состояние Сонхуна. Он прислушивается даже к судорожным мелким вздохам. — По времени уже должна подъехать Рюджин. Я думаю, она вытянет откуда-нибудь конкретику. Ты вообще ничего не знал?       — Совершенно… — скрип кровати — Сонхун падает на неё и поднимает листы кверху для просвечивания бумаги. — Да блять! Почему? — истерика накрывает.       Чувство ничтожности избивает: следы от ног до лица. Сонхун не простил себе смерть матери, и теперь уже не простит своё рождение. От него было скрыто всё: её апатия, плохое состояние здоровья и слабое чувство голода. Он пытается по крупинкам восстановить её портрет — облезлый скелет. Глоток воздуха — и перед глазами Вонён, — её доживавшее годы отражение.       — Сука! Неужели я такой слепой. Ненавижу. Она всё то время была как Вонён… её худоба, я думал, что это генетика… Хисын, почему они все таким путём… Откуда у матери были силы на моё воспитание? Я не помню её до своих восьми лет, но после она была рядом, — он впивается пальцами в волосы, сжимает их и натягивает.       Их семья была счастливой — мать и отец умело имитировали искренность. Сонхуну хочется схватить отца за грудки и заставить выплюнуть всё до ядовитых капель. Лишь бы правда добила. Сейчас Сонхун хочет быть не рядом с матерью, а рядом с Хисыном, заботящим о нём.       — Успокойся, мы выясним всё. Главное, скажи Рюджин о том, что не знал, — на весь экран сообщение от девушки — она ждёт его у ворот.       Экран тускнеет, а голос Хисына обрывается — Сонхун подрывается с кровати и хватает измятые листы, — ему всё равно на их сохранность. Рюджин ждёт его у ворот, зажав под мышкой легкую сумку со взятыми на дом документами. Джей сидит в машине, осторожно поправляет ароматизатор и коротко машет вышедшему Сонхуну. На Рюджин свитер цвета молочного шоколада и классические брюки — когда-то мать в похожем одеянии безлико отражалась в чистом зеркале.       — Неважно выглядишь, — проницательно, но, наверное, заметно по опухшим и покрасневшим глазам. — Я договорилась встретиться на днях со знакомым адвокатом, учились на одном потоке, но он потом перевёлся. Он рассмотрит всё, а потом уже можно будет вас познакомить, — Рюджин кладёт на плечо Сонхуна ладонь и мельком улыбается.       Она — тот человек, что бережет подаренное доверие. Рюджин всегда была слаба к нуждающимся в непосильной помощи. Дети — часть её жизни, неважно чьи, все ощущаются родными, когда в благодарность прижимаются к груди. Девушка бросает взгляд на бумаги и благодарно кивает, а с губ слетает прощание, и Рюджин разворачивается на невысоком каблуке.       — Я не знал, что у нее была депрессия все пятнадцать лет… Отец скрыл этот факт, — Рюджин замирает и смотрит на бумаги, местами помятые. Она меняет положением листы — верхний с нижним, — и подцепляет за край сероватую бумажку. — Ещё… — Сонхун хлопает ладонями по карманам — телефона нет. — Блять.       — Почему он скрывал… — самому бы хотелось знать. — Прости, что перебила! Что ты хотел сказать?       — Я не знаю, законно это или нет, но я записал на диктофон разговор с отцом, ну и Рики… я тебе скину, телефон дома оставил, — глаза пронзительны, Сонхун впивается в завороженную Рюджин и ждёт ответа.       — Думаю, понадобится все. Я спрошу у Кея, будь всегда на звонке, хорошо? — Сонхун кивает и смотрит в женскую ровную спину.       Его грызёт ухудшающее самочувствие, поддержка необходима в виде Хисына, человека, умеющего слушать. Но Сонхун не может просто так взять и позвонить, он перетерпит и успокоится, лишь бы не докучать. У Хисына свои заботы: работа высасывает энергию и силы. Через минут двадцать всё равно подъедет отец, и с прогулки вернется Рики, вновь улыбающийся и счастливый.       Сонхун запирается в комнате и припадает с спиной к стене, а на коленях подушка, принимающая на себя несильные удары. Монитор компьютера потух, время от времени моргает, напоминает о том, что не отключён. Он не доделал презентацию для первокурсника, заказанную на днях.       На первом этаже шаги тяжёлые — отец пришёл. Сонхун метается глазами, сомнения гложут, — закрыл ли он дверцу тумбы. Отец всё равно не выставит претензий, рот раскрыть не сможет, Сонхун скоротечно заткнёт. А Рики он не дожидается — крепко засыпает в сидячем положении.

***

      Припухшие губы, влажные и сладковатые, скользят по открытой шее, язык давит на бегающее адамово яблоко, зубы в него впиваются. В комнате запахнуты шторы и выключен свет — тусклые редкие звёзды на белом одеяле отражаются. У Сону желудок скручивает и в паху зудит, но он упрямо и с позволения жадно длинную шею ласкает. Рики, лежащий под Сону, напряжён — на первом этаже Сонхун с Хисыном чай пьют перед встречей с Рюджин и адвокатом.       Субботний день распланирован вплоть до позднего вечера; обязанности Рики оборвались несколько часов назад. Рюджин ещё пару дней назад записала его в поликлинику на сдачу анализов для подтверждения состояния. Осмотр врачами медицинское заключение. А Сону все несколько часов дожидался его дома — не поехал по просьбе Рики.       — Всё хорошо? — Ники не чувствует былого тепла, мягкие губы отрываются от его разгорячённого тела. — Тебе неприятно? — его беспокойство холодком по коже бежит.       — Мне очень приятно, просто… — замолкает Рики, а Сону приподнимается, упершись ладонью на подушку рядом с головой парня. — Хёны на первом этаже… это неловко.       Рядом с Сону Ники не думает о серьёзном будущем: о том, что будет завтра или послезавтра. Он сосредоточен на нескольких минутах после. Ему нравится внимание Сону, попытки завлечь. Приятны поцелуи и касания — воспринимаются намного легче. И опыт уже имеется — Рики не жалеет, но продолжает скованностью давиться.       — Всё равно, — Сону языком по губе пробегается и наклоняется ближе к покрасневшему уху, шепотом доводит. — Они тоже хороши, несколько раз уже за стенкой трахались.       Умалчивает о своих панических истериках и неприязни. Здесь и сейчас он только с Рики, желанным и пленяющим своим обаянием. А ведь Сону ревел не пересыхая и задыхаясь — чужие утехи разбивают его. Мысли о собственных раньше — тем более. Но смотря на растерянное лицо Рики, он желает исцеловать его и приласкать. Их попытки тщетны, хотения не исполнены.       — Сону! — а он смеётся, толкая Рики в пучину неловкой потерянности. — Мы вообще смотрели фильм…       О великой любви, страсти и исполнении потаенных желаний. Традиции нерушимы — они не просыхая высасывают из фильмов всю трагедию и романтизм. Сону поворачивается к Рики через каждые несколько минут и с любованием смотрит на мягкие черты лица. Одна обыденность в их отношениях — уже не друзья, — даже старшие братья наслышаны.       — Мы закончили смотреть на моменте, когда они занялись очередным сексом, — добивает неспеша, его тёплая ладонь проскальзывает под домашнюю футболку к подтянутому смуглому животу. Мурашки подушечками пальцев ощущаются. — Я не могу понять, против ты или нет. Рики, мне это важно.       — Я не знаю, — и боится, и растерян. Сону не давит на него, он хочет полного доверия и прождёт бесконечность. — Я возбуждён, но мне всё равно страшно…       Нервное сглатывание, Сону полностью отстраняется от Рики и ложится рядом на смятую подушку. Между ними молчание виснет — несколько минут сбитого дыхания. Рики выдыхает и поворачивается к нему, улегшись щекой на грудь. Пальцы его, объятые влагой из-за волнения, скользят по острому подбородку и подцепляют.       — Я хочу, чтобы мой первый раз был именно с тобой, понимаешь? — глаза в глаза, стеклянные и покрасневшие. Рики поджимает губы и тянется ими к подбородку, помечая его безликим ценным касанием.       Им только по семнадцать — юношеская драгоценность. Секс — желание связать жизни, доверие проявить. Не важно, что будет неприятно и больно, главное — вместе. Сону готов терпеть и жертвовать, а ещё отдать себя на растерзание удовольствию. Не как в порно, совсем иначе — чувственно и быстро. Если разочаровываться, то с любимым человеком. Рики впервые задумался о потери своей невинности с Сону, когда их дружба пошатнулась из-за проникновения в неё Хэрин.       Сбои и потеря либидо из-за насильственных попыток — несколько месяцев назад. Рики наивен, рядом с Сону потерян. Идеализация плещет и дурманит. Изнасилование в четырнадцатилетнем возрасте убило психику, воспитало несбиваемый и липкий страх, проявляющийся в панической истерике.       — Главное, не пожалеть потом, — Сону бормочет истину, никто из них не знает, что будет в ближайшее время, но каждый наивно верит в лучшее. — Каждый день я буду любить тебя сильнее, чем в предыдущий, — щёки обдувает краснотой.       Главное — не пожалеть. Рики ещё никогда не прогибался под тёплыми чувствами, открыто проявляющимися для него. А Сону всегда был таким с ним: неожиданным, слащавым и честным. Наверное, в каждое качество ответно влюблён Рики.       Дышать сложновато из-за тревожного сердцебиения, Рики утыкается носом в грудь и пытается успокоиться, а ладонь Сону бережно спину оглаживает. В комнате темно и жарко, футболки влагой забились. Пара выдохов — и Рики отлипает от Сону и перебирается к его ногам, накрытым пледом. Пальцы впиваются в бедра, Ники осторожно усаживается меж них и поднимает глаза на парня.       — Ты уверен? — упрямый кивок, храбрость в глотке застряла и к слизистой приросла. — Ну покажи, на что ты способен, — Сону ехидно улыбается и от касаний втихомолку млеет.       Длинные пальцы везде: кожа бёдер, тазовые косточки и впалый живот. Рики развязывает чёрные шнурки на домашних штанах Сону и стягивает их. Сону втягивает ноздрями нагретый воздух и затылком жмётся к подушке — Рики всегда был непредсказуемым. Первые минуты боязнь, а последующие — уверенность. И вот он уже сидит меж разведенных ног и губами ласкает выбритый пах, поцелуи оставляет и боксеры ниже и ниже приспускает. Он видел Сону обнаженным неоднократно, уже касался члена рукой, а теперь попробует и на вкус.       Черное нижнее бельё слетает к штанам, а налитый теплом член жмётся к животу. Рики поднимает глаза на Сону — у него судорожные вздохи, — волнение и неизведанное съедает. Пальцы влагу с губ собирают и ложатся на розово-красную головку, Рики ведёт скованно, давит на уретру и дёргается из-за резкого выдоха.       Тишина, мешающаяся со скулежом, не позволяет расслышать шаги, приближающиеся к закрытой не на замок двери. Сону мельком бросает взгляд на выход и отводит — стук принуждает обоих вздрогнуть, — и Рики накинуть на обнажённые ноги Сону плед. Щёки печёт, глаза ныряют в чужой бок — легче притвориться спящим.       — Хён? Входи, — голос неприлично сел и хрипит, Сону облизывает ссохшиеся губы и смотрит на медленно открывающуюся дверь. — Вы поехали?       — Я вам помешал? — неловко. Хисын стоит одетый в тёплую толстовку, а в руках связка ключей зажата. — Спит? — Сону поспешно кивает — понятно же, что имитирует.       Член неприятно трётся о мягкий и тонкий плед — мешканье из стороны в сторону. Сону переворачивается на бок, лицом к Хисыну, и подпирает щёку влажной ладонью. Пытается создать видимость того, что напряжение сдувается. Старший брат мягко улыбается и раскрывает губы — сказать что-то хочет.       — Мы скорее всего приедем поздно, встреча будет в ресторане. На днях ещё нужно будет познакомить Рики с Кеем, скажешь ему, — Хисын не уходит, замирает на месте, неладное чувствует и в себя прийти пытается. — Если что-нибудь понадобится, то пишите мне или Сонхуну. Проведите время хорошо, пока нас нет, — дверь захлопывается, и сердце грудину лижет.       Молчание длится вплоть до скрипы входной двери на первом этаже. Напряжение не выветривается, бьёт по коже и с мурашками играет. У Сону из лёгких гортанный и безнадёжный стон вырывается. Его глаза в стену впиваются, но Рики носом тычет в широкую спину. Знал ведь, но сам посодействовал стыду и безмолвию.       — Ты всё так и оставишь? — Сону лицом к лицу поворачивается и в стеклянные глаза смотрит, бегло губами кончика носа касается. — Даже если догадались, всё равно. Где твой былой настрой?       — О, замолчи, — неожиданный смех, больше истерический и сбитый. Рики приподнимается на локтях и смотрит сверху вниз — ему так нравится больше. — Где мы возьмём всё необходимое? — Сону язык высовывает и довольно усмехается.       Может быть, порывно, а может быть, рано — безразлично. Рики сдёргивает с Сону плед и берёт за бледное бедро, отводя его в сторону для своего удобства. У него глаза завороженно смотрят на член, а губы причмокивают — настроил себя ещё сильнее, пока от Хисына прятался, уткнувшись в плечо.       Пухлые губы к головке липнут — пресно и непривычно, но Рики языком вбивается в зудящую уретру. Не знает, что делать и как действовать — импровизация, желание и моменты из порно-роликов. Рики поднимает глаза на Сону и запечатляет самодовольную усмешку. Головка члена упирается в небо, мажет вязкой смазкой, смешивающейся со слюной. Он не уверен в своих действиях, доведет ли до оргазма, но желает.       Пальцы Сону в покрывало впиваются и затылок больно подушку мнёт. Приятно и неумело, но покорный Рики расслабляет. Пластилин, размякший в руках, принимающий желанную форму. Сону подаётся бёдрами, членом глубже, прямо в глотку, — Рики давится, но не отстраняется. Слёзы в уголках глазах скапливаются.       — Рики, маленький… ты такой молодец, — шепчет Сону, возбуждает колкие мурашки на смуглой коже. — Я так тебя люблю, — Сону не замолкает, а Рики питается похвалой, желая срывать её с губ, но он заткнут членом.       Волосы взлохмачены и влажные, Рики отстраняется ненадолго, губы влажные вытирает тыльной стороной ладони, обрывая нить смешанной слюны. Сону смотрит с любованием и нескрытым желанием, приподнимается на локте и берёт за ладонь, подтягивая к себе.       — Иди ко мне, пожалуйста, я сейчас с ума сойду, — бормочет, дикостью в глазах стреляет, но тянет до упора, пока губы испачканные не находит и не впивается в них с требованием.       Грязно — толкается языком меж губ и по деснам скользит, едва раздражая покрасневшее и уставшее небо. У Рики вздохи волшебные и предсказуемые, вибрация по щекам бьёт. Сону позволяет на себя верхом забраться и усесться на бёдра, а член трётся об спрятанные в шорты ягодицы. Рики вжимается руками в грудь и съезжает ниже — знает, что беспросветно творит с Сону и с собой.       — Перестань… — в губы, но просьба проигнорирована. Рики поднимается и вновь скатывается, Сону перекладывает ладонь ему на бедро и бьёт. — Хватит, Рики… чего ты добиваешься?       Не знает, действует по неизведанному желанию. С замершим дыханием и сбитым сердцебиением. У Ники настрой на любое продолжение, уверит Сону, что все в порядке. Но принять в себя не сможет — не готов, органы фантомной болью проткнёт, — уверен. Рики отлипает от парня и выпрямляется, не убирая ладони с груди, смотрит из-под влажной светлой чёлки с горячим дыханием и вздымающимся телом.       — Как ты хочешь? Нам же обоим недостаточно… — шепчет Рики, он перекидывает ногу к другой и слезает с Сону. — Я…       — Рики, маленький, я сразу понял, что ты не готов к проникновению морально, — развязный кивок и глаза в пол. — Займёшься мной как следует? Возьмёшь на себя большую ответственность?       Смятение пожирает, желание восстанавливает поглощённые клетки нервов. Сону раскрыт перед ним и физически, и морально — он доверяет без сомнений и надеется на взаимность. Рики судорожно и глубоко втягивает воздух через ноздри и кивает, но Сону нужны слова, чёткие и уверенные.       — Я готов, Сону, правда, — и достаточно, Сону ведь доверяет. — Но…       — У меня заботливый старший брат, — невзначай, а Рики давится воздухом, зрачки неприлично сужаются. — Да брось, он просто сказал взять презики в комоде. — видно, что легче не стало. — Рики, всё в порядке…       — Почему ты всё ещё тут? — вновь непредсказуем. Сону усмехается и поднимается, не удосужившись накинуть на себя штаны.       Рики неотрывно смотрит ему в спину, съезжает глазами на мягкие ягодицы и непроизвольно прикусывает губу. Мечтал, и не единожды. Сердце отбивает, он и не знает, чем себя занять на краткие секунды. Как ждать и вновь морально подготавливать себя. Член давит — у Сону, идущего до комнаты Хисына, подавно, — жмется к впалому животу.       Неначатый бутылёк с прозрачной смазкой и пачка тонких презервативов летят на кровать, на самый край с задравшейся простыней. Сону забирается поверх Рики и заводит его запястья над головой. Несколько минут он неоспоримо украдет из цепких лап и заберёт себе, исследует по новой тонкую шею и созвездие тёмных родинок. Засос небольшой под подбородком, ближе к кадыку зияет оттенком малины и синеющих слив. Рики освобождается и пальцами жадно в голые ягодицы впивается — позволяет себе бессовестно, — и сжимает до покраснений, ловя мелодичные вздохи.       Подбородок тянет от оставшегося ощущения вакуума, Рики подминает Сону под себя и берёт его за щёки, задирая голову — ответное пятно. Свободной ладонью хлопает по коленке — шире развести просит. Вжимается в промежность своей и выдыхает в обнаженную шею. Без футболки первым остается Сону, его розоватые соски блестят от слюны, Рики вновь беспросветно изгаляется. Сону нравится его переменчивость и желание властвовать над подтаявшем телом.       Пальцы Сону впиваются в резинку шорт, он так и не видел Рики нагим, жаждет превосходным телом насладиться. И нет былой неприязни и отвержения, Сону примыкает и дышать не может от нагрузки. Рики самостоятельно с себя футболку стягивает и бросает рядом с другой. Его кофейные жемчужины сосков тверды, Сону на локтях приподнимается и языком давит, облизывает и покусывает — Рики контролировать себя невозможно.       Время восхищения и ласкания завершается, его перешагивают. В руках бутылёк запечатанный и пахучий яблоком, Рики тянет за этикетку и раскрывает, а крышку в ноги бросает.       — Ты когда-нибудь себя растягивал? — севшим шепотом и с мелким поцелуем в фарфоровую коленку. Сону качает головой — не доходило, обрывался из-за неудобства.       Польщает — Рики слабо кивает, но ожидал малость активных действий. Ответственность увеличилась в разы. Пальцы в смазке блестят, он наклоняется и закидывает для удобства худую ногу себе на плечо. Страх съедает, но он всё равно действует — отступать поздно, — и член по животу непристойно мажет. Сону перед ним влажный и сбито дышащий, в глазах его потаённый страх — ни за что не покажет.       — Не бойся, я скажу, если мне будет больно, — безмолвное обещание дает, кивает и губы складывает в трубочку, Рики бы сейчас к ним прижаться.       И поза неизвестно какая удобнее для обоих будет, устроились так, как получилось. Рики не чувствует дискомфорт — Сону намного раскрепощённее кажется с разведенными ногами. Невозможно ему перестать целовать лаковые коленки — пальцы неумело крутятся вокруг сжавшегося ануса.       Первый толкается, и Рики на реакцию смотрит, глазами пронзает образовавшиеся на лбу морщинки. Он Сону старается довериться, молчит — не больно, видимо, только непривычно. Тепло и узко, палец обратно выскальзывает с обилием нагревшейся смазки. Сону губами ссохшимися двигает, но молчит, чувство смешанное одоляет и пронзает тело. А медлительность и аккуратность Рики провоцирует вздохи и ерзанье, глубже ему необходимо, чтобы понять.       Вновь поцелуй, но в бледное и пресное бедро, Рики вынимает палец и сближает два, пропитывает их ещё смазкой. Хотя её предостаточно — Сону даже дискомфорт ощущает от влажности внутри. Они оба приняли душ не так давно, но тела липкие и солоноватые, Рики всё равно нравится губами к коже жаться и языком узоры очерчивать.       Вскрик слетает — два пальца стенки бархатные растягивают, кажется, чересчур и резко. Рики двигается неспеша и за лицом краснеющим наблюдает. Не то ощущение, неприятное и напрягающее.       — Мне перестать? — Сону вертит головой — ему не хочется. А жжение и боль рассосутся.       — Не нужно, всё хорошо, ты такой молодец, — Сону хвалит и успокаивает. — Продолжай, прошу! — резко пальцы проникают глубже.       Пары недостаточно, минимум боли от четырёх, схожих по ширине с членом Ники, но в длине не смеют сравняться. Смазка смягчает жжение, пальцы хлюпают внутри и по последнюю фалангу проникают. Бёдра навстречу качаются, неподвижно лежать невозможно. Сону чувствует, что мало ему, больше получить желание таится. И у Рики тяжело получается, тело трясёт в агонии, возбуждённой критичным состоянием. Ведь его не касались, только мучали.       — Я попробую? — Сону с полуслова понимает, едва с уст срывая, он кивает и прикрывает слезящиеся глаза.       Его ждёт неизведанное, но с любимым человеком. Сону впервые доверяет себя настолько, до обнажения и контроля. Он, приподнявшись на локтях, наблюдает, как Рики торопится открыть картонную упаковку с презервативами и зубами рвёт блистер. Силикон по члену зудящему и влажному раскатывает и приближается к Сону, по новой ногу на плечо закидывает.       — Не молчи, — взмаливает и по стеклянным глазам неподдельное переживание считывается. — Останови меня сразу же, — Сону не смеет ослушаться.       Член к промежности жмётся, от прохлады колкие мурашки набегают и кожу стягивают. Рики медленно толкается, придерживая Сону за талию, глубже не старается, лишь бы муки не запечатлеть на нежном лице. Но они обеспечены, Сону старается умеренное дыхание поддерживать, впивается пальцами в покрывало. Его разрывает изнутри — не верит, что новые ощущения таковы. От обиды слёзы брызжут на маковых глазах. Щёки горят и губы искусаны, свято верит, что недолго боль его сковывать будет. От Рики предательски прячется и бёдрами двигаться пытается.       — Остановись… — не выдерживает, но и тело покинуть не дает, впивается пальцами в подставленную спину. Рики возвышается над ним и щёки целует бесконечно и мягко. — Я привыкну, правда, — ни движения больше, Рики усталость игнорирует и ноющие мышцы. — Давай.       Только по судорожной просьбе, нутро не сопротивляется, теплом и влагой принимает. Рики неторопливо вглубь скользит, приостанавливается и в глаза закрытые смотрит. Оба не хотят неудач. У Сону слёзы по щекам мелкими дорожками скатываются до острого подбородка, а Рики их словит, смакуя на языке пресность.       Сону не больно — тело сопротивляется с непривычки, с толчками расслабляется. Ногти лопатки смуглые корябают, и Рики движется в такт вздохов. Ему неконтролируемо хорошо в обмякшем теле. Темп не растет, а рука покоится на влажном члене, вверх-вниз, оргазм провоцирует. У Рики ощущения искрятся: под ним Сону — предел мечтаний и снов, вздыхающий и принимающий в себя. Он жертвует своим телом — взаимность навстречу спешит. Они дышат одним горячим воздухом, пропитанным запахом каждого. Сладость Сону и выпечка Рики — единый флакон. Сону приоткрывает рот, заглатывая воздух — до его конца считанные секунды и вспышки. Толчок и движение на члене — он кончает в незащищенную руку. Обмякает окончательно и позволяет в себе двигаться — жжение и боль жизнь потеряли.       В презервативе, выброшенном на пол, сперма силиконовые края облепляет. Тела друг к другу жмутся, Сону тяжело повернуться — Рики сам со спины его обнимает и плечи поцелуями усыпает. Печётся о самочувствии, переживает панически. А у Сону опустошение, ослабело всё тело, желудок ноет — ветер в нём гуляет, и пить неимоверное желание.       — Сходи за водой, я сейчас умру от сушняка, — не поворачивается, но Рики и не требует, он подрывается с кровати и на ватных ногах напротив зеркала накидывает футболку и шорты на нагое тело.       Бутылку из холодильника хватает, смотрит на настенные часы и хлопает длинными ресницами. Десять стрелка перешагнула, а ни Хисына, ни Сонхуна нет — вернуться значит ещё позднее. Сону Рики ждет, сбросив горящие и усыпанные краснеющими пятнами ноги с кровати. Тело обдувает комнатным ветром, спровоцированным из-за открытой двери. Рики позаботится о нём до полного убеждения в удобстве. Сону засыпает быстро, а Рики тихо по комнате ходит, собирая разбросанные вещи. У него ломит спину и ноги гудят — терпимо и желанно.       Доверились, открылись и во взаимности захлебнулись.