Один год после войны

      8 декабря 1998 года.       Воспоминания плыли, перескакивая с одного на другое, под закрытыми подрагивающими веками, подобно течению горной реки.       — Твоё гриффиндорское упрямство пустит весь план святого Поттера хвостороге под хвост, — с раздражением произнёс Малфой, устало потирая переносицу и прикрыв глаза.       С появления героической троицы в гостиной Мэнора и заключённого ими соглашения прошло уже три недели, а они с Грейнджер продолжали мотать друг другу нервы, порой выбивая и так нетвёрдую почву из-под ног. Она была невыносима, впрочем, как и он. Невольное и неосознанное сравнение их характеров и особенностей поведения изо дня в день приводило Драко в замешательство. Они были словно отражениями друг друга в кривом зеркале. Непохожие, но одинаковые равные противники, вынужденные сосуществовать на расстоянии вытянутой руки, ради защиты одного человека.       Малфой благодарил Мерлина за то, что у Поттера было так сильно развито не только умение не умирать, но и чувства признательности и благодарности. На себя Драко было плевать — его могли посадить хоть на вечность в Азкабан или приговорить к поцелую дементора. Но Нарцисса… Матушка была единственной, ради жизни которой он был готов на всё. Ради неё он принял метку. Ради неё поддался и фактически отдал Поттеру волшебные палочки, тогда в Мэноре. Ради неё согласился на авантюру Поттера. Вся его жизнь была ради неё. Что касается Грейнджер, ей так же, как и Поттером, руководило чувство долга и признательности, Драко — любовь. Но Малфой был вынужден признать, что уже не ненавидит горделивую зазнайку, да и не ненавидел на самом деле никогда. Всё его отношение к ней было выстроено на устоях, усердно внушаемых Люциусом. Сейчас, когда мнение отца не влияло на него, Драко пытался понять, что он чувствует к Гермионе Грейнджер.       Ему нравилось её упорство и хитрость в достижении каждой поставленной цели. Её перфекционизм во всём — в этом они были невероятно похожи. К своему удивлению, он уважал её мнение, даже если оно отличалось от его. Драко знал, что диалог может решить любой их конфликт. Разговоры с Грейнджер стали для Драко чем-то за гранью — не важны были ни темы, ни даже то, было ли это простое обсуждение рабочих вопросов или спор. Ему всегда было интересно говорить с ней.       Но в некоторых вопросах её упрямство его откровенно бесило. Уже минут десять он безуспешно пытался убедить её принять фамильную реликвию его семьи — шикарное обручальное кольцо с редчайшим тёмно-зелёным изумрудом.       — Ты наденешь его и будешь носить, не снимая. Поняла меня?!       — Кто из нас ещё упрямится, — проворчала Гермиона, а затем он буквально увидел, как её терпение лопнуло, словно мыльный пузырь, и голос сорвался на крик. — Ты хочешь нацепить его на меня так, словно оно клеймо! Доказательство того, что я твоя! Но это не так! Запомни это раз и навсегда!       — Если бы я хотел оставить на тебе своё клеймо, то выбрал бы более приятный для нас обоих способ, — Малфой приблизился к ней, почти загоняя в угол между широким рабочим столом и стеллажом с книгами и папками.       — Ваша семейка уже и так оставила клеймо на моей коже, — Грейнджер задрала рукав рубашки, в порыве эмоций сорвав пуговицу с манжета.       Ярость кипела в ней, а глаза прожигали лицо Малфоя. Он увидел побледневшие, но ещё розовые, шрамы на левом предплечье. Рваные линии сплетались в ненавистное ему теперь слово «Грязнокровка». Оно обжигало ту самую часть его души, которую он так пытался понять последнее время.       Малфой обхватил левой рукой её запястье, а правой коснулся неровного участка кожи и зашептал сложное заклинание, не отрывая взгляда от шрамов. Он долго выискивал его в лабиринтах книг фамильной библиотеки, сам не зная почему стал одержим идеей, больше не видеть напоминание жестокости и безумия своей тётки, каждый раз, когда Грейнджер протягивала руку за книгой, и рукав задирался, обнажая тонкие порезы.       Малфой чувствовал, как Грейнджер дрожала, и благодарил Мерлина за то, что она не выдернула руку. Кончики пальцев и ладонь покалывала магия. Драко перевёл взгляд со шрамов и неотрывно смотрел в полные непонимания и недоверия карие глаза пока кожа становилась абсолютно гладкой, нежной и тёплой от воздействия древней невероятно мощной магии, которой мог воспользоваться лишь кровный родственник того, кто наносил шрамы, и лишь при условии искреннего раскаяния.       Он последний раз посмотрел на чистую кожу и убрал руки. Отвернулся и бросил кольцо, которое всё это время находилось на его мизинце, на её стол.       — Завтра на встрече с министром оно должно быть на твоём безымянном пальце, — тихо сказал он и вышел из её кабинета, больше не произнеся ни слова и не дожидаясь её ответа.       Картинка сменилась, словно кто-то провернул цилиндр калейдоскопа его жизни.       Книжные полки и пол, застланный ковром древних фолиантов и лентами свитков пергамента. Драко сидел, прислонившись спиной корешкам книг, стоящим на полках ровными плотными рядами. Он держал в руке небольшой том об основах ментальной магии, раскрытый на разделе заклинаний изменения и коррекции памяти. Гермиона положила голову к нему на колени и читала труды Нериды Волчановой о применении легилеменции с целью восстановления памяти магам, подвергшимся заклинанию Обливиэйт, а также волшебникам, потерявшим память по иным причинам в том числе не магическим. Свободной рукой он по привычке перебирал рассыпавшиеся буйным водопадом вьющиеся пряди и наматывал колечки завитков на свой указательный палец. Шелковистая прядь соскользнула с пальца, и он перевернул прочитанную страницу. Гермиона поймала его ладонь и переплела их пальцы, прежде чем он успел вновь прикоснуться к её волосам.       — Нашла что-нибудь? — спросил он, отвлекаясь от перечисления самых знаменитых стирателей памяти, работавших в Министерстве Магии.       Гермиона отложила книгу и потёрла покрасневшие от долгого чтения глаза.       — Нет. Везде, что бы я не читала про восстановление столь большого объёма воспоминаний, ссылаются на рукописи Мнемоны Редфорд. Но проблема в том, что рукописи были утеряны много лет назад. Множество волшебников пытались их найти, но безрезультатно.       Она устало выдохнула и скрыла лицо в ладонях. Драко видел, как надежда медленно покидает её. С каждым днём утекает сквозь пальцы, заставляя огонёк в карих глазах тускнеть.       — Мы найдём выход. Обязательно, — он убрал её руки от лица и поцеловал кончики пальцев. — Я обещаю, твои родители вспомнят тебя…       Новый поворот в лабиринте памяти, и яркие вспышки воспоминаний сменились. Стали живее и насыщеннее, такими похожими на реальность.       Невесомое прикосновение к щеке, робкое и почти неощутимое. Кончиками пальцев всё ниже… По шее к ключицам — уже смелее. Задевая тонкий хлопок футболки, короткие ноготки очерчивали абрисы мышц груди и пресса, заставляя его сглотнуть. С игривым вопросом в глазах. Одного его движения было достаточно для ответа, чтобы снять преграды и ограничения, чтобы футболка полетела на пол, и она могла беспрепятственно дразнить его обнажённую кожу прикосновениями нежных ладоней.       Золотистые искры в карих глазах и почти почерневшие серые радужки. Тяжёлые жадные вдохи и выдохи между поцелуями. Не замечая ничего вокруг. Чувствуя друг друга на уровне мыслей и бьющихся в унисон сердец.       Руки добирались до ремня брюк, когда язык обжёг шею и мочку уха. Звуки расстёгиваемой молнии и пряжки ремня потонули в сплетённом воедино стоне, когда он смял мягкие полушария ягодиц и прижал её ближе к себе. Почувствовал дрожание её пальцев. Потонул в прикосновениях губ и языка к коже, запоздало осознавая, что она спускается всё ниже и ниже, до тех пор, пока не оказалась на коленях перед ним. Просьба одним лишь взглядом, стеснительно закусывая и облизывая губы, но с непоколебимой решительностью в глазах. Сердце падало вниз от осознания того, что она задумала, но он кивнул, не в состоянии отказать ей ни в чём. Забвение ощущений от прикосновения горячего языка и губ к нежной и чувствительной плоти…

***

      С каждым днём воспоминания прочнее и красочнее вплетались в сны Драко, и от этого пробуждения становились всё болезненнее. Глаза отказывались открываться, голова металась по влажной от пота подушке, в то время как Драко слепо водил руками по измятым простыням в поисках тёплой родной и любимой женщины. Каждое утро ему требовалось всё больше времени, чтобы прийти в себя и осознать реальность происходящего. Сжать до скрежета зубы, до боли в челюсти, так, чтобы напряжение во всём теле вытолкнуло подкатывающую комом к горлу панику и отчаяние. В холодном поту он прижимал к груди медальон и ловил пульсацию согреваемого теплом ладони металла и камня, отражающую эхом её тихое сердцебиение рядом с грохотом ударов внутри его грудной клетки. Он чувствовал каждый изгиб металлических крыльев серебряного дракона, инкрустированного мелкой россыпью бриллиантов. Крылья и голова оплетали в своих объятьях крупный золотистый янтарь, внутри которого переливались плавными разводами алые капли крови.       Магическая связь между зажатым в руке пульсирующим, словно живым, камнем и кольцом Гермионы заставляла бороться с оковами, сжимавшими тисками сердце.       Малфой с трудом пытался втягивать носом воздух, пока наконец из горла не вырывался первый беспомощный крик, похожий на рычание раненного зверя. На мгновение становилось легче. Этого было достаточно для того, чтобы заставить себя встать… Не выпуская из ладони медальон, пройти в спортзал и что есть силы с отчаянным воплем ударить по боксёрской груше, так чтобы волна боли прошлась от костяшек по позвоночнику, и отозвалась покалыванием во всём теле. Лишь после этого он позволял себе прижать медальон к груди, а затем отпустить и намотать на руки эластичные бинты.       Удар… Удар… Вдох и выдох… Удар… Вкладывая всю силу в каждое движение…       С каждым соприкосновением кулаков о грубую кожу боксёрской груши Малфой прокручивал в голове всё, что им удалось узнать за эти дни. Он мысленно вычёркивал и вновь вписывал фамилии в список возможных похитителей.       Без сомнений Селвин неизменно находился на верхней строчке, ведь у него были все возможности повлиять на сознание младшего Уизли. Но также им удалось выяснить, благодаря Тео и его встрече с отцом, что именно Селвин был тем, кто предложил Тёмному лорду использовать клеймение на Пожирателях смерти, словно те были всего лишь скотом. И он же был автором следящего заклинания, вплетённого в магические чернила, созданные на основе крови Редлла. Драко не забывал, что у него к тому же были весомые мотивы не только отомстить Малфоям за своё разорение, но и вырваться вперёд в этой грёбанной большой игре, которая кажется имела смысл лишь для таких же, как он, фанатиков извращённых убийств, и которых, к сожалению Драко, оказалось немало…       Удар…       Какое же омерзительное дерьмо передал ему по наследству Люциус…       Удар и ещё один удар…       Священные двадцать восемь всадников его личного Апокалипсиса, Мерлин их раздери.       Много лет назад Абботы, Долгопупсы, Нотты и Олливандеры заключили с Брустверами союз, основанный на кровной магии. Эти семьи смогли обойти заветы древнейшего документа и частично освободиться от обязательств наследия своих предков. Однако это не помешало Нотту старшему поддаться влиянию Редлла и присоединиться к Пожирателям смерти, о чём он теперь сожалел, по словам Тео. Ради встречи с отцом и для того, чтобы помочь Драко найти Гермиону, Нотту младшему пришлось уволиться из Аврората. Играть роль двойного агента Тео был не готов, и Драко с Кингсли это прекрасно понимали. Они были благодарны ему за то, что он не только не сдал их Биллу, но и стал помогать, чем мог.       Удар и тяжёлый выдох перед следующим.       Нотт настоял на фамильном непреложном обете, гарантирующим им полное доверие друг к другу. Драко считал это излишним после всего, что сделал для него Тео, но, как и Кингсли согласился, прекрасно понимая желание Тео обезопасить не сколько себя, сколько своего ребёнка, который должен был скоро родиться. У них не было никаких гарантий, что они смогут полностью прекратить действие договора при своей жизни, но они могли попытаться сделать всё для того, чтобы хоть как-то оградить от этого дерьма будущее поколение.       К своему сожалению, Малфой не мог вычеркнуть фамилии остальных из списка возможных похитителей, ведь с его семьёй у них не было заключено никаких обязательств. Для начала, он хотел попытаться выяснить, пойдут ли они на мирный договор с ним, хотя на этот счёт у Кинга были свои размышления, которые они долго обсуждали с Драко, за закрытыми дверьми кабинета Бруствера.       В тот вечер Кингсли задумчиво сидел в кресле и прокручивал на средней фаланге мизинца фамильное обручальное кольцо. Драко и так прекрасно знал желание Кингсли сделать Нарциссе предложение выйти за него замуж, но до этого разговора не рассматривал их брак, ещё и как способ защитить её и Драко фамильной кровной магией Брустверов. При всём доверии и безграничном понимании друг друга, присутствующем между Нарциссой и Кингсли, мужчину останавливало от решающего шага то, что Нарцисса так же, как и он, прекрасно понимала основы и тонкости защитной магии и фамильных обетов. Она могла воспринять его предложение, не как искреннее желание Кинга связать с ней свою жизнь, а в большей степени, как способ защиты очень дорогих ему людей. Также сказывалось и то, что поспешность их бракосочетания может вызвать новую волну едких и грязных заголовков в магической прессе, которая только-только утихла, и магическое сообщество, хоть и неохотно, но приняло Нарциссу и их союз. Не говоря уже о том, что сейчас все их силы были сосредоточены на поисках Гермионы, и ни о какой свадьбе на данный момент не могло быть и речи, пока они её не найдут. Ситуация была тупиковой, но Драко надеялся, что она рано или поздно разрешится.       С очередной серией ударов о боксёрскую грушу, Драко мысленно вычеркнул из прокручиваемого в голове день ото дня списка ещё тринадцать фамилий, тех, чей род полностью прервался, и тех, кто был приговорён к пожизненному заключению в Азкабане или к поцелую дементора. Лишь после этого позволил себе на мгновение выдохнуть и стереть полотенцем стекающий по лицу и шее пот, прежде чем продолжить.       Также благодаря разговору Тео с отцом, им удалось выяснить, что на Булстроутов и Фоули были наложены чары забвения. До этого им было известно лишь о Слизнортах, Уизли и Флинтах. Ежедневно Кингсли пытался найти в дневниках своего отца и деда любую информацию о последствиях такого вынужденного отказа от обетов в случае забвения, ведь были причины для того, чтобы союзники отказались от дальнейшего использования Обливиэйта. Флинт — прямое доказательство тому, что искажение сознания и магические аномалии проявлялись лишь через поколение или два. Кингсли был уверен, что в этом должна быть закономерность и пусковой механизм. Но пока им не удалось выяснить ничего кроме того, что прадед Слизнорта был помещён в больницу Святого Мунго после того, как убил собственную жену неконтролируемым выбросом магии.       Удар… Удар… Он кружил и перемещался по комнате, пригибаясь и ведя бой с собственной тенью в первых лучах солнца, бьющих в окно. Удар, прогиб и подсечка…       До полного списка двадцати восьми не доставало четырёх фамилий, которые волновали его больше всего: Гринграссы, Макмилланы, Селвины и Шафики.       Драко предполагал, что с большой вероятностью у Люциуса был заключён союз с Гринграссами, подобный тому, что был у семьи Бруствера, но он исключал возможность того, что Люциус мог желать конца кровавого побоища. Скорее всего союз с семьёй Гринграсс, если он и существовал, был нацелен на совместную выгоду и сотрудничество ради исключения остальных противников. Драко всегда знал о планах Люциуса насчёт своей помолвки с одной из сестёр Гринграсс, которым было не суждено сбыться. Но у него оставались вопросы о целях этого союза. Ведь такой брак между двумя древними фамилиями из списка можно было расценивать и как объединение сил, и как ослабление союзника, которого Люциус мог пожелать вывести из игры.       Но при всех своих размышлениях Драко всегда в итоге приходил к одному и тому же выводу: у Гринграсса не было потомков мужского пола, род и так прерывался, поэтому для них не было никакого дальнейшего смысла участвовать во всём этом, а тем более похищать Гермиону. Лишь, если только мистер Гринграсс, как и Селвин, просто желал мести за что-то, о чём Драко не знал. Но у Гринграсса, в отличие от Селвина, насколько знал Малфой, не было доступа к погребам поместья, чтобы наложить чары на те бутылки огневиски, содержащие яд акромантула, которыми они отравились с Поттером. Поэтому он мысленно поставил жирный знак вопроса рядом с этой фамилией, так как был не готов исключать возможные варианты, лишь основываясь на догадках и предположениях.       Драко рассёк воздух очередным ударом и опустился на пол, вставая в планку на локтях, прежде чем перейти к размышлениям о следующим в его списке Эрни Макмиллане — последнем представителе своего рода. Все остальные Макмилланы были убиты во время войны.       Малфой почувствовал, как по лицу и телу стекают капельки пота, когда он вспоминал всё, что ему удалось совсем недавно узнать о своём бывшем однокурснике. Сам он плохо помнил этого пуффендуйца по Хогвартсу. Гарри рассказал ему, что Эрни состоял в Отряде Дамблдора и был старостой своего факультета. Несмотря на всё своё пренебрежение к представителям Пуффендуя, у Драко сложилось впечатление, что у парнишки вполне могло хватить храбрости на принятие кровавого наследия. Но… В случае Макмиллана было слишком много «но», чтобы Драко мог снять с него все подозрения. Эрни, по словам Гарри, никогда не делил людей на чистокровных и магглорождённых. У него не было ни доступа в Малфой-Мэнор, ни каких бы то ни было оснований и мотивов причинить Гермионе вред. Да и вероятность того, что его родители передали ему знание об истинных заветах списка двадцати восьми, стремилась к нулю, а это значило, что с ним вполне можно будет договориться.       Из последних кровных потомков Шафиков был только Кавендиш, но…       Его размышления были прерваны рёвом пламени камина и звуком шагов в гостиной.       — Драко! — услышал он приглушённый бас Кингсли и поднялся на ноги.       Тяжело дыша, Малфой направился к двери из спортзала, по дороге захватив полотенце и волшебную палочку. Он наложил на себя быстрые очищающие чары и призвал из шкафа свежую футболку.       — Ты что-то нашёл, Кинг? — пропуская приветствия, спросил Драко, обходя кухонный остров, и потянулся за стаканом.       — Кажется да, но я не вполне уверен.       Толстый том с глухим звуком опустился на столешницу, а рука Малфоя замерла на ручке графина с водой. Они были уверены в связи между меткой и похищением Гермионы, поэтому уже несколько дней искали различные возможности использования протеевых чар.       — Я нашёл записи о возможных модификациях. Согласно научным трудам Эльчинни Морриган существует возможность нескольких вариаций протеевых чар, в объединённой цепи которых либо не будет главенствующего звена, либо оно может быть изменено одним из владельцев элемента цепи. Вообще, судя потому, что я прочёл в её книге, думаю, именно опираясь на труды Морриган, были созданы метки Пожирателей.       — Поясни, — Малфой недоверчиво нахмурился и подошёл ближе, склоняясь над раскрытой книгой.       — Смотри, — Кингсли указал на параграф, написанный древними рунами. — Протеевы чары нацелены на объединение нескольких предметов в подобие общей системы, например для передачи информации, сигналов или ощущений. Но при их использовании всегда есть изначальный эталонный элемент, который главенствует над остальными. Тот, который создаётся первым. В книге приводится несколько примеров, но, наверное, проще объяснить… — Кингсли на секунду задумался. — Как в случае фальшивых галеонов Отряда Дамблдора. У Гарри был галеон, который передавал его сообщения в объединённую цепь. Гермиона создала его первым. Остальные были лишь дубликатами. Они также могли передавать сообщения по цепи, но при одновременной передаче, сообщения Гарри были в приоритете. Так и с метками. Также должна быть отправная точка…       — Но у самого Редлла не было метки, — перебил Драко.       — Да, но, если предположить, что отправной точкой был не узор, нанесённый первым, а сами чернила. Поэтому протеева связь была порушена и тёмные метки пропали со смертью Редлла, — высказал своё предположение Кингсли.       — Тогда я не понимаю, как можно было её восстановить без изначального элемента? — Драко потёр виски, чувствуя, как мысли переполняют голову.       — А вот тут и кроется самое интересное, о чём рассуждает в своих трудах Морриган. Можно восстановить магический след протеевых чар и перевести свойства эталона на новый предмет, в тех случаях, если они наложены на живое существо. Но только при наличии кровной связи с отправным объектом.       Кингсли указал на сложную магическую формулу и диаграмму рядом с ней.       — Хочешь сказать, что у Редлла был кровный родственник среди Пожирателей смерти? Кингсли, ты сам понимаешь, о чём идёт речь? Это же невозможно?!       Драко ошарашенно смотрел на Бруствера, который извлекал из внутреннего кармана мантии исписанные от и до свитки пергамента.       — Я говорю о кровной связи не о родственной, — волшебник развернул один из пергаментов и протянул его Драко. — Вполне возможно, что Воландеморт мог совершить клятву или ритуал с кем-то из Пожирателей, основанные на кровной магии. Давай рассуждать логически, вероятность того, что за похищением Гермионы и проявившейся тёмной меткой стоят совершенно разные люди ничтожно мала.       Драко лишь согласно кивнул, продолжая смотреть поочерёдно на исписанный размашистым почерком пергамент и на потускневшие переплетения древних рун и магических формул в книге.       — Тогда из всего нашего списка подозреваемых остаётся Селвин…       — Он и так был самым вероятным кандидатом, — перебил его Драко. — Но остаётся главный вопрос, как всё, что ты нашёл поможет нам отыскать его. Только не говори то же, что и Билл, что нам всего лишь надо подождать, когда он сам проявит себя…       — Нет, упаси Мерлин. Каждый день промедления может стать губительным для Гермионы. Нам необходимо как можно скорее предпринять всё возможное, чтобы найти его.       Бруствер перебирал пергаменты в поисках чего-то.       — Но мы уже пытались. Аврорат ищет его уже несколько месяцев, с того момента, как я начал сотрудничать с ними, сразу после битвы за Хогвартс.       — А теперь смотри сюда!       Кингсли перевернул несколько ветхих страниц древнего фолианта и указал на исчерченную диаграммами страницу длинным указательным пальцем, одновременно пододвигая лист со своими расчётами.       — Мы можем обратить действие протеевых чар на тебя. Вот как раз та тонкая грань между кровной связью и родственной. Родовая магия сильнее ритуалов, совершённых на крови. В тебе, как и в Воландеморте, течёт кровь Слизерина, — он виновато посмотрел Драко в глаза. — Прости, мне пришлось покопаться в твоём генеалогическом древе куда глубже, чем то, что изображено на фамильном гобелене в вашем поместье, чтобы проверить всё наверняка.       Кингсли развернул ещё один пергамент с перенесёнными на него линиями родословия, исходящими от корня — Салазара Слизерина. Драко несколько секунд всматривался не верящим взглядом в хитросплетение надписей и ветвей двух семейных древ его родителей. И Блэки, и Малфои были глубоко связаны с потомками Слизерина, которые до момента брака, носили совершенно иные древние фамилии, многие из которых он хорошо знал.       — Мы можем провести ритуал, описанный Морриган, стоит лишь дождаться полнолуния и хорошо подготовиться.       — Но до следующего полнолуния почти месяц, — с ноткой раздражения заметил Драко, но затем с надеждой посмотрел на пропитанные магией страницы.       Несмотря ни на что, они наконец-то нашли хоть что-то и сдвинулись с мёртвой точки. Драко уже было протянул руку, чтобы взять книгу, но Кингсли поймал его за предплечье.       — Я понимаю, но, к сожалению, иных вариантов у нас пока нет. Но мы обязательно продолжим искать, потому что это не выход… — он указал пальцем на книгу, — Всё описанное здесь далеко не светлая магия. Тёмная, даже слишком тёмная…       В карих глазах открыто читалось беспокойство, в то время как в серых зрела решимость. Кингсли сжал предплечье, которое продолжала ежеминутно жечь метка, и Драко подумал, что мужчина попытается отговорить его. Несколько секунд они изучали лица друг друга, и что-то во взгляде карих глаз изменилось. Драко облегчённо выдохнул, понимая, что Бруствер лишь переживает за него, но не собирается останавливать, вне зависимости от того в какое бы дерьмо ему не пришлось влезть.       — Кингсли, я пытал людей Круциатусом и держал их месяцами под Империусом по приказу своей тётки и Тёмного лорда. Я осознаю все последствия использования тёмной магии для своей души, — серые глаза заволокла дымка воспоминаний, Драко был погружён в себя, прислушиваясь к отголоскам своих ощущений. — Знаю, как ломает сознание после окончания их действия. Как вязкое, словно патока, чувство безграничной власти пробирается в костный мозг и мучает ослепляющей жаждой желания повторить. Знаю, как безудержная дрожь трясёт всё тело, когда сдерживаешься и не уступаешь. Я знаю всё, через что придётся пройти и готов к этому, если это поможет вернуть Гермиону. Я пойду на всё даже если это будет стоить мне жизни. Один её вдох стоит сотни моих жизней.       — Понимаю тебя. Просто знай, что ты не один. Я приму любое твоё решение и помогу тебе.

***

      12 декабря 1998 года.       Гарри с трудом дождался окончания совещания и того, когда все наконец-то покинут его кабинет. Он захлопнул дверь и, повернувшись, прижался к ней спиной, тяжело выдыхая и с глухим стуком ударяясь затылком о дверное полотно. Его вновь трясло от всей несправедливости, которая их окружала. От своей абсолютной беспомощности. От взвалившихся обязанностей.       Он чувствовал, что судьба вновь крадёт его с таким трудом отвоёванное счастье.       Даже не подумав о заглушающих чарах, он закричал в пустоту комнаты. Ему было невыносимо тяжело впервые взвалить спасение своего мира на кого-то другого и его это выводило из себя.       Подойдя к рабочему столу, он взглянул на разложенные пергаменты с таблицами и чертежами, на колдографии со строительных площадок и инвестиционные отчёты. Не задумываясь, в порыве эмоций он смахнул все документы со стола. Взял кубок и наполнил его до краёв огневиски. Руки тряслись. Янтарная жидкость стекала по подбородку и капала на рубашку, но ему было плевать. Он залпом осушил кубок и тут же наполнил его заново, вытирая рукавом рубашки губы и подбородок. Выругался и отставил кубок. Гарри понимал, что алкоголь не выход, но так хотелось заглушить раздирающую до треска рёбер тревогу. Он ударил кулаком по поверхности стола, разбивая костяшки в кровь, и замер. В дверном проёме стояла Пэнси и с укором смотрела на него.       — Мерлин, Поттер, ты совсем не в состоянии справляться с собственным гневом? — она быстро закрыла дверь и взмахом палочки наложила заглушающие чары.       — Проваливай, Паркинсон, — зло прошипел Поттер. — Как будто ты справляешься? Никто не справляется с тем, что сейчас происходит. Джинни плачет по ночам, когда думает, что я сплю. Забини срывается на каждом совещании. Малфой похож на ходячий труп. Да ты сама… Думаешь, никто не замечает твои покрасневшие глаза за всеми этими гламурными чарами. Годрик, одни Грейнджеры каким-то чудом сохраняют рассудок. Но я не могу понять как…? Как они могут…? Неужели они совсем не переживают за неё?       Он метался по кабинету, как загнанный в клетку зверь. Ему хотелось разнести в щепки всё вокруг.       — Поттер, ты идиот. Соберись. Ты не имеешь права ныть! — она остановила его, преграждая ему дорогу.       Звонкая пощёчина отрезвляюще обожгла щёку, и Гарри ошарашенно уставился на неё. Даже в такой ситуации Паркинсон оставалась собой — без колебаний готовой высказать своё мнение. В лазурно-голубых глазах горел огонь.       — Ты можешь обвинять кого угодно, но не родителей Гермионы. Они годами жили с тем, что мы переживаем сейчас впервые. Именно они беспокоятся о ней, как никто. Шесть лет они жили от письма до письма, не зная, как она. Не тебе обвинять их в том, что они вынужденно научились замещать беспокойство работой. Научились существовать в постоянной тревоге и не съехать с катушек, — она больно ткнула его в грудь указательным пальцем. — Все это понимают.       — Видимо, все кроме меня… — он отступил к дивану и обессиленно рухнул, закрывая лицо ладонями.       — Это не плохо, Поттер, — она села рядом с ним и погладила его по плечу. — Давай будем считать этот разговор минутой откровений. Потому как многое из того, что я скажу ты не услышишь ни от кого больше. Джинни любит тебя таким, какой ты есть, а парни и вовсе не говорят между собой о таких вещах, — Пэнси печально улыбнулась. — Гарри, в твоей жизни было столько дерьма, что даже удивительно, как ты не замкнулся в себе и сохранил веру в человеческую искренность. Ты, как открытая книга. В тебе нет секретов и «скелетов в шкафу». Ты не умеешь и не знаешь, какого это жить, притворяясь. Быть может, это прозвучит грубо и причинит тебе боль, но из-за того, что твои родители умерли, и тебе не от кого было что-либо скрывать, ты не представляешь какого это нести на себе маску благополучия. Родители Гермионы с её поступления в Хогвартс были вынуждены скрывать ото всех: родных, друзей и коллег, не только связь с миром волшебства, но и свои переживания за любимую дочь. Ты только вспомни, что вы пережили вместе за годы учёбы… Каким бы подонком не был мой отец, но он переживал за меня, — Гарри видел, насколько тяжело было Пэнси говорить об отце, невольно проводя параллели с любящими родителями Гермионы. — Пусть преследуя свои интересы, но он переживал…       Пэнси замолчала и, как можно незаметнее, смахнула слезу. Гарри сжал её ладонь, чтобы хоть как-то поддержать, потому как не был уверен, что какие бы то ни было слова будут уместны. У каждого из них было что-то, что заставило их слишком быстро повзрослеть. В свои восемнадцать они были вынуждены выстраивать заново собственный шаткий мир.       — Спасибо…       — Всегда пожалуйста, — она слабо улыбнулась. — Я обязана вам всем… А тебе больше всех… Ведь я не могла даже рассчитывать на твоё прощение…       Гарри жестом прервал её и попытался пошутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.       — Как там тогда сказал Драко. Привыкай к гриффиндорскому всепрощению.       Она подавила смешок, но вмиг стала серьёзной и сосредоточенной.       — Как он? Я не видела его с похорон.       — Паршиво, если честно, — Гарри запустил руку в и так растрёпанные волосы, от чего те стали ещё более взъерошенными. — Я пробовал отвлечь его и вытащил в маггловский кинотеатр. Решил, что нам обоим это поможет хоть немного переключиться и освободить голову для того, чтобы взглянуть на поиски под другим углом и заметить то, чего раньше не замечали.       — Дай угадаю, ничего не вышло… — Пэнси печально улыбнулась.       — Ничего — это слабо сказано. Он просидел весь фильм, смотря в одну точку перед собой и сжимал в руке медальон, — Гарри приподнял очки и устало потёр переносицу двумя пальцами. — Готов поклясться своим орденом Мэрлина, что порой его губы шевелились, словно он с ним разговаривает. Пэнс, я не знаю, что делать. Моя лучшая подруга пропала, друг сходит с ума, а у меня даже нет никаких соображений, как я могу помочь… А ещё…       С минуту Гарри молчал, невольно отведя взгляд в сторону, взвешивая стоит ли обсуждать с Пэнси свои подозрения. Она тактично ждала, давая ему возможность решить, готов ли он доверить ей все свои переживания.       — Пэнс, он что-то задумал, — приняв решение, выпалил Поттер. — Я заходил вчера в поместье Кингсли, чтобы проведать Тедди. Нарцисса… Она хоть ничего и не сказала, но и так было видно, что она переживает за них. Они с Кингсли что-то затеяли…       — Думаешь они нашли способ найти Гермиону? — с надеждой спросила Пэнси, а затем с сомнением задала ещё один пришедший в голову вопрос. — Но тогда, почему они ничего не сказали ни тебе, ни Блейзу?       — Я видел лишь потёртые корешки книг, названий которых не разобрать и стопку наскоро собранных и перевернутых пергаментов, когда заходил в кабинет Кингсли поздороваться, — Гарри задумчиво теребил выбившийся из брюк край рубашки. — Подозреваю, что, если они что-то и нашли, то это связано с тёмной магией. Поэтому они и молчат…       — Понимают, что ты и остальные будем против, — закончила она за него.       — Думаю, да.       — А ты будешь против, если это вернёт Гермиону?       Гарри должен был признать, что Паркинсон была мастером неудобных вопросов. Он задумался. До этого Поттер не задавал себе этот вопрос напрямую. Всю жизнь он искренне верил в силу светлой магии, в то, что даже в самое тёмное время и из самой безвыходной ситуации можно найти выход, не позволяя внутренней тьме пробудиться. Но в этот раз на кону была не его жизнь, которой он всегда был готов пожертвовать, а жизнь Гермионы. Ей Гарри дорожил больше всех. Именно с ней и только благодаря ей он пережил самые сложные моменты своей жизни. Ради него она пожертвовала всем, и с его стороны было бы подлостью не сделать всё возможное, ради неё.       — Если нет иных вариантов найти Гермиону, а их нет сколько бы мы не искали, то я не буду мешать или отговаривать Драко, — честно ответил Гарри. — Ради Гермионы я приму любой его план. Мерлин… да я даже помогу ему, если он только будет готов поделиться со мной тем, что задумал, — зелёные глаза Гарри встретились с внимательным и обеспокоенным взглядом Пэнси, и, кивнув в подтверждение своих слов, повторил. — Помогу, насколько бы тёмной не была магия, которою придётся использовать.

***

      14 декабря 1998 года       Кабинет Кингсли был наполнен ставшими привычными для Драко звуками. Потрескивание поленьев в камине, шелест перелистываемых страниц и скрип орлиного пера по пергаменту. Всё чаще к ним добавлялось тихое урчание Живоглота, который в отсутствие хозяйки предпочитал устроиться на коленях Драко, пока тот читал всё, что могло пригодится для разрабатываемого плана спасения Гермионы. За время, проведённое в компании рыжего полуниззла, Драко привязался к нему и заметил, что тот обладает очень многими особенностями своих чистокровных магических сородичей.       Живоглот повернул голову и уткнулся плоской мордой в то самое место на груди Драко, где под рубашкой пульсировал медальон. Малфой отвлёкся от чтения и почесал рыжую голову. Янтарные кошачьи глаза с упреком посмотрели на него, и Малфой решил, что не стоит и дальше откладывать то, что хотел обсудить с Бруствером.       — Вчера я получил сову от Крама, — Драко поморщился и, закрыв книгу, потёр уставшие глаза. — Он предлагает свою помощь.       Кингсли оторвался от построения диаграмм и вычисления арифмантических формул. Он вписал руну Перт, как указание на скрытые мотивы, разыскиваемого человека и начало перемен.       — Судя по тому, как ты об этом говоришь, ты намерен отказаться, — Кингсли отложил перо и внимательно посмотрел на Драко.       — Он уже достаточно помог, — прошипел Малфой. — Вейн только недавно угомонилась в своих статьях.       Кингсли задумчиво потёр щетину и, сцепив руки в замок, облокотился о стол.       — Я бы не отвергал его помощь так поспешно, — сказал он как можно спокойнее.       Он не хотел разозлить Драко, ведь прекрасно видел, насколько ему неприятен этот разговор. Сразу после первой статьи в Пророке о случившемся с Гермионой, Крам пришёл к Драко и обвинял его в её исчезновении. Парни слишком много наговорили друг другу в тот день, и дело дошло бы до дуэли, если бы они с Нарциссой так вовремя не появились в квартире Драко и Гермионы. Сейчас Кингсли был приятно удивлён тому, что Крам переступил через гордость и предложил свою помощь, которая, по рассуждениям мужчины, пришлась бы им очень кстати.       — Он учился в Дурмстранге и знает о тёмной магии куда больше, чем мы с тобой. Я говорю не о последствиях применения или о том, чему тебя обучала Беллатриса, а об основах, которые мы сейчас пытаемся изучить, — он сделал паузу, давая Драко возможность подумать над сказанными словами и взвесить вероятную выгоду. — Крам может быть нам полезен. По крайней мере, на твоём месте я бы встретился с ним и поговорил. Для начала. Только спокойно поговорил…       — Не думаю, что мы с Крамом сможем находиться в одной комнате спокойно, а о разговоре и речи вообще быть не может, — перебил его Драко.       Кингсли протянул ему через стол лист с расчётными диаграммами и вписанными в них руническими ставами и формулами.       — Драко, все мои расчёты приводят к тому, что для ритуала нам необходим третий человек. Мы не сможем отойти от исходных данных и условий, изложенных Морриган. И я вынужден напомнить тебе, что ты сам отказался вмешивать в это Гарри и Блейза…       — Во-первых, Гарри никогда в жизни не согласится на использование тёмной магии. Да и не способен он на неё, — Драко попытался улыбнуться, но получилось выдавить из себя лишь кривую гримасу, мало похожую на улыбку. — А, во-вторых, мальчик, победивший вселенское зло, не должен марать свою душу. Ни я, ни ты не в праве просить его хоть как-то участвовать в этом. Что касается Забини, он целитель до мозга костей. Тебе, как и мне, прекрасно известно, что целители не должны применять тёмную магию. С него достаточно того, что ему пришлось пережить на седьмом курсе. У итальянского весельчака предел совершенно иной.       Кингсли согласно кивнул.       — Я с тобой полностью согласен и считаю, что у нас нет иных причин, чтобы не воспользоваться предложенной Крамом помощью? — он вновь указал на диаграмму в руках Драко.       — А не думаешь, что он сдаст нас Аврорату? — парировал встречным вопросом Малфой.       — Мы можем заключить с ним непреложный обет. Думаю, что он сам будет не против этого, учитывая, что участие в этом обряде до сих пор карается поцелуем дементора. Именно поэтому практически все записи Морриган были уничтожены в своё время.       Драко задумчиво взглянул на потемневший кожаный переплёт книги в своих руках и, заметив на обложке еле различимый оттиск герба семьи Бруствер, спросил:       — Тогда откуда она у тебя?       Малфой знал, что попытка сменить тему разговора, достаточно слаба, и Кингсли непременно вернётся к обсуждению предложенной Крамом помощи, но он был рад тому, что мужчина всё же ответил:       — Библиотека моей семьи не менее, если не более древняя и обширная, чем библиотека Малфой-Мэнора. Но мои предки, в отличие от твоих, не любили распространяться об этом. У министерства никогда не было причин проводить проверки ради изъятия находящихся в ней книг, которые веками собирали все представители моей семьи. На библиотеку наложено множество сложных и древних чар, и даже я не знаю всех её тайн, — он слегка пожал плечами. — Книга просто оказалась на библиотечном письменном столе, когда я искал дневники своих предков.       Драко вновь посмотрел на книгу, которую изучал уже несколько дней. Он догадывался, что фолиант явно был не из тех, которые можно найти в фамильной библиотеке каждой чистокровной семьи, но он не предполагал, что экземпляр был настолько редким. Он провёл кончиком пальца по корешку, чувствуя все неровности грубой выделки и обработки кожи.       — Кстати, мне удалось узнать ещё кое-что, но думаю, это тебе не очень понравится.       — Сомневаюсь, что мне сейчас вообще может хоть что-то понравится, — продолжая рассматривать древний фолиант, отозвался Малфой.       — Шафики были теми, у кого стёрли воспоминания о договоре, и я не нашёл каких-либо магических ментальных аномалий в биографии последних трёх поколений…       — Только не говори, что сейчас магической Британией управляет человек, от которого можно ожидать абсолютно чего угодно, — Драко сделал паузу, всё ещё пытаясь переварить сказанное Бруствером. — Но при этом получается, что ты сам назначил Кавендиша своим преемником, хоть и не знал на тот момент, что он представляет из себя магическую бомбу отложенного действия.       — Не всё так плохо, как ты об этом говоришь.       Кингсли встал и сделал несколько шагов по кабинету. Драко был хорошо знаком с этой особенностью Бруствера — именно так мужчина предпочитал думать.       — Мы с тобой уже обсуждали это… У нас нет никаких доказательств, что договор продолжает действовать для него. Его мать была последней представительницей фамилии, а не он. Если бы мы учитывали всех потомков двадцати восьми безумцев, заключивших договор, то представь сколько бы бастардов, полукровок и просто потомков кровосмесительных браков с другими семьями не из списка нам бы пришлось учесть, — рассуждал Кингсли. — Действуй договор на таких условиях, а он так не действует, как мне рассказывал отец, то в нём не было бы смысла. Он бы не закончил кровопролитие за территорию, а лишь породил кровавую бойню.       — Значит ты уверен, что Кавендиша можно полностью исключить из списка и что он не сорвётся в какой-то момент неконтролируемым магическим выбросом или ещё чем-то пострашнее? — всё ещё полным недоверия голосом спросил Драко.       — Да, но… — Кингсли сделал паузу, продолжая мерить шагами кабинет. — Я хочу ещё раз всё перепроверить и встретиться с ним.       — Ты задумал, влезть в голову Министра Магии? — осторожно поинтересовался Малфой, уже догадываясь каким будет ответ Бруствера.       — Да.

***

      20 декабря 1998 года       Рон тихо сидел на полу в единственном освещённом лунным светом углу комнаты. Его мутило. Губы, искусанные в кровь, беззвучно шевелились, а ноги нервно подрагивали от внутреннего напряжения во всём теле. Он держался из последних сил, чтобы не сорваться. Осознание накатывало волнами, проникая во всё ещё затуманенный чарами мозг. Абсолютно всё шло не так, как он хотел. Всё, на что он надеялся и рассчитывал, в этот момент виделось лишь пустыми словами.       — Ты обещал… Обещал, что она будет принадлежать мне… — хрипло и чуть слышно пробормотал он, смотря в одну точку перед собой и начиная мерно раскачиваться.       Он обхватил голову руками, зарываясь пальцами в рыжие засаленные волосы и царапая кожу до крови. От пульсирующей головной боли, бьющей в мозгу колокольным звоном, нестерпимо хотелось снять с себя скальп.       — Я соврал, — слова собеседника, скрытого общим мраком комнаты, потонули в хриплом смешке, но Рон в любом случае не услышал бы их из-за громкого шума в ушах.       — Сейчас ты не делаешь ничего. А она… Она заперта в подвале. Почему ты не пускаешь меня к ней? Почему ты не вызовешь его? Почему не убьёшь?       Рон захлебывался словами, продолжая раскачиваться взад вперёд. По впалым щекам текли слёзы, но он даже не замечал их, пытаясь всмотреться во тьму обезумевшими поблёкшими голубыми глазами.       — Выззззови… Уб…ббей… Отдай её м…мне… — язык не слушался, и слова, сорвавшиеся с губ, звучали неразборчиво.       Звон в голове усилился, и он откинулся назад, ударившись головой о каменную стену. За одно мгновение сознание стало ясным, словно спала пелена, и он услышал, что говорил холодный мужской голос:       — Я ещё слишком слаб, и ты знаешь это. Мне нужно больше крови единорога. Мне необходимо набраться сил, прежде чем призвать его, — на мгновение мужчина замолк, и Рон услышал тихий шорох и последующие за ним шаги. — Его нужно извести ожиданием. Это выматывает и ослабляет. Пусть ублюдок продолжает страдать, не зная, что с его любимой грязнокровкой.       — Неее на…зывай её т…так — прошипел Рон, чувствуя, как капелька крови стекает по затылку к шее.       — Я называю вещи своими именами. Грейнджер — грязнокровка, — звук шагов стих, и Рон увидел перед собой окружённый тьмой силуэт.       От человека перед ним исходила тьма. Она струилась волнами из глубины его души. Сколько бы Рон не вглядывался в эту тьму, он не видел знакомых с детства черт. Лишь тлеющий огонёк на кончике сигары, поднесённой ко рту, и руку в кожаной перчатке.       — Она всего лишь пешка, так же как и ты, — мужчина закашлялся и сплюнул на освещённую лунным светом черту между ними.       Вязкая мокрота с примесью крови приковала взгляд Уизли, пока до его истерзанного и изувеченного сознания доходила озвученная правда.       — Я… Не…       — Прекрати заикаться, ты же знаешь, что я этого терпеть не могу, — с презрением прервал его мужчина, не давая сказать и слова.       Волшебная палочка, зажатая в руке, обтянутой чёрной кожаной перчаткой, медленно поднялась.       — Я тебя не боюсь… — Рон попытался встать. — Ты всего лишь…       — Круцио!       Спазмы боли пронзили иглами всё тело, и Рон что есть сил закричал. Он выл от непрекращающейся нестерпимой боли, ломающей все кости и разрывающей сосуды. Заклинание было настолько мощным, что на бледной веснушчатой коже расходились застарелые шрамы и рубцы. От перенапряжения во всём теле сердце было вынужденно качать кровь всё быстрее, и каменные плиты при каждом движении содрогающегося в конвульсиях тела окрашивались в тёмно-алый цвет.       — Ты — лишь идиот, поверивший в ложь… — с этими словами голубые глаза покинула жизнь.