Один год после войны

      25 декабря 1998 год       Тихая мелодия наполняла комнату, медленно разливаясь в воздухе и оседая на душе, подобно заживляющему зелью. Нарцисса сидела за фортепиано и играла для сына, потому что даже у неё в этот день не было слов поддержки. Драко сидел на полу подле её ног, запрокинув голову, и неотрывно смотрел в потолок, жадно глотая вдохи, без выдохов.       Все эти дни Драко вынимал из себя силы по крупицам, даже когда уже было невыносимо. Держался, несмотря на то, что внутри острыми трещинами разверзлась бездонная пропасть. Поиски необходимых составляющих для ритуала, совершенствование Протеевых чар и зелья, бесконечные тренировки в боевой дуэли с Кингсли — всё это хоть и выматывало Малфоя, но одновременно и придавало уверенности в правильности принятого решения. В том, что он способен сделать невозможное ради Гермионы, биение сердца которой всё это время поддерживало в нём силы и помогало не поддаваться отчаянию.       Но сегодня он был сломлен.       Сегодня должна была состояться их с Гермионой свадьба, и Малфой не мог перестать думать об этом. Представлять, какой красивой была бы Гермиона в свадебном платье. Насколько счастливой… Его преследовало зыбкое видение волнительного ожидания у алтаря, в конце длинного прохода, усыпанного лепестками роз и орхидей. И её улыбки. Сегодня Гермиона должна была улыбаться… Ему… Родным и дорогим людям, пришедшим порадоваться за них.       Сердце замерло в груди, и он, сжав в руке медальон, смог наконец-то выдохнуть и закрыть глаза, старательно отгоняя от себя видения, чтобы вновь и вновь искать, казалось бы, невозможное решение — как же наказать тварь, которая её похитила. Забрала у него самого дорогого человека, погрузив его самый отвратительный день сурка из всех возможных. И в его голове вновь всплыл вопрос, однозначного ответа на который у него не было.       Готов ли он пойти на убийство?       Ради спасения матери и собственной жизни — он не смог. Не смог убить Дамблдора. Но ради Гермионы… Ради Гермионы он думал, что готов задушить любого голыми руками. Выдрать бьющееся сердце из грудной клетки. Всё это время он копил в себе ярость и злость, не позволяя отравляющим мыслям переполнять голову. Он вновь вынужденно отодвинул на задворки сознания все возможные варианты встречи с человеком, до сих пор не имевшим для него лица. Ведь, не имея конкретной цели, он не мог просчитать собственную реакцию и предугадать развитие событий.       Музыка продолжала чудодейственным лечебным бальзамом пробираться в самые глубины его души, а Драко мысленно собирал воедино обрывки множества разговоров прошедших дней.       — Я сделаю это прямо сейчас! — выкрикнул он, удерживаемый Кингсли и Гарри. — Аппарирую, найду её и спасу!       И он почти вырвался из их хватки. Почти дотронулся разбитыми о стену в кровь костяшками до тёмной метки, чтобы произнести: “Ego suscitabo eum in novissimo die”, когда к ним подбежал Тео и обездвижил его взмахом волшебной палочки, а Кингсли с отчаянием в голосе произнёс:       — И вы оба погибнете! Ты не готов. Это явная ловушка, — затем мужчина сел перед ним на колени и зашептал, как мантру, словно успокаивал не только Драко, но и себя. — Мы найдём иной способ… Обязательно найдём, как вернуть её… Слышишь меня… Я тебе обещаю… Обещаю…       Тогда Драко не поверил ему. Кричал, злился, отвергал всё и всех, чувствуя своё полное бессилие перед ситуацией, в которой они все оказались.       Но всё это было до…       До тех пор пока они не остались наедине, и Кинг не рассказал ему о Пакте. Лишь тогда многое встало на свои места, и он начал вспоминать бессвязное бормотание Люциуса каждый раз, когда тот приходил в детскую и наказывал сына за ошибки, ведомые лишь этому обезумевшему от собственных ярости и отчаяния человеку.       — Ненавижу! — набатом звенело в ушах и отдавалось фантомной болью в рёбрах.       Драко больше не мог называть Люциуса Малфоя своим отцом. Этот человек причинил ему слишком много боли. Слишком долго Драко по-детски наивно мечтал и пытался заслужить его одобрение и любовь, мучительно отказываясь признавать, что это, по неизвестным ему причинам, невозможно.       Но полностью отречься от собственного прошлого Драко не мог.       Отказ — это поражение, допущенное по своей воле. Человек способен обрести себя только через принятие ошибок собственного прошлого, но никак не через забвение.       Люциус Абраксас Малфой был его прошлым. Тем прошлым, которое Драко принял, и последствия которого ему предстояло расхлёбывать всю свою жизнь.       — … из-за тебя они умерли… — эхом прокатились у него в голове отголоски воспоминаний.       У него кто-то был.       Неожиданное осознание вызвало волну мурашек на коже и заставило резко распахнуть полуприкрытые глаза. В детстве он этого не понимал, да и просто не мог сконцентрировать внимание на его словах, чувствуя лишь боль и детскую обиду. Сейчас к нему в полной мере пришло понимание того, что в день рождения сына Люциус потерял кого-то. Кого-то настолько родного, кто был важнее… Важнее жены. Сына. Его самого…       Драко резко встал на ноги и повернулся к матери. Хотел было спросить у неё, но одёрнул себя. В сознании вспышкой влетели те обрывочные воспоминания Кингсли — грубые рубцы и глубокие шрамы на молочно-белой спине Нарциссы. Нет! Драко не мог позволить себе заставить матушку вновь вспоминать тот ад, который она пережила.       — Что случилось, родной? — музыка стихла, а Нарцисса обеспокоенно смотрела на него, не понимая неожиданного поведения сына.       — Мне необходимо срочно кое-что обсудить с Кингсли, — Драко судорожно соображал, придумывая правдоподобное объяснение для Нарциссы, ведь она знала далеко не все подробности того, что именно они с Кингсли затеяли.       Когда им удалось разобраться в старинных дневниках Морриган, они столкнулись с тем, что подготовку к такому сложному магическому обряду никак не удастся скрыть от Нарциссы. По этой причине пришли к общему решению, что расскажут в общих чертах лишь о зелье — особых чернилах, которые позволят Драко перенести на свою тёмную метку роль главенствующего звена в цепи Протеевых чар. И, исключительно ради спокойствия Нарциссы, они полностью опустили все подробности о тёмном ритуале, связанных с ним рисках и количестве той очень древней тёмной магии, которую придётся использовать для этого.       — Думаю, в рецепт стоит попробовать добавить яичную скорлупу Окками, — он говорил настолько быстро, что слова сливались в единый поток. — Но в это время года этот ингредиент довольно сложно купить в Косом переулке… Да и где-либо ещё в волшебном Лондоне…       — Он укладывает Тедди наверху, — успела сказать Нарцисса, когда Драко прервался, чтобы перевести дыхание.       — Я буду ждать его в кабинете, — он уже развернулся на каблуках и направился к двери.       — Драко… Сынок, не забывай, пожалуйста, жизнь — больше, чем горе, — тихо прошептала Нарцисса ему в след.       Он остановился, уже коснувшись ладонью дверной ручки, и с болью в голосе спросил:       — Но, мама, что делать, если она — моя жизнь?       Не дожидаясь ответа, Драко вышел, продолжая прокручивать в голове новые догадки, которые хотел как можно скорее обсудить с Кингсли. Да, они по-прежнему считали Селвина наиболее вероятной кандидатурой, но у Драко вновь и вновь появлялись очередные сомнения, которые всё чаще заставляли его задуматься. В случае Селвина Малфой не мог до конца понять его мотивов, хоть какое-то время они и казались ему вполне логичными. Месть за когда-то потерянные земли и даже Пакт священных двадцати восьми с каждым разом, как он вновь и вновь начинал выстраивать в голове полную цепь событий, казались ему всё более натянутым оправданием всему происходящему — слишком уж сложной схемой всё выглядело. А Драко, как человек, которого большую часть своей жизни Люциус розгами и пытками учил ненавидеть и презирать людей, знал, что мотив всегда намного проще. Поэтому он морально, ментально и физически готовился к тому, что после ритуала и аппарации может встретиться с кем и чем угодно. Он был готов даже к тому, что там может оказаться Люциус, смерть которого матушка видела своими глазами. Правда, чаши весов с различными версиями находились в постоянном движении именно из-за познаний противника в зельеварении и алхимии, необходимых для осуществления столь сложного плана мести.       За эти недели Драко изучил абсолютно все особенности невероятно редких и самых нестандартных ингредиентов, чтобы подобрать правильную концентрацию всех компонентов, и тонко выверенный состав зелья, необходимого для проведения тёмного обряда трансформации проклятого клейма Волдеморта путём перекрытия тёмной метки создаваемыми ими чернилами. Надо отметить, что Крам, после их короткого и очень скупого на эмоции разговора сквозь зубы и натянутую ледяную маску, оказался весьма полезен.       Несмотря на то, что они не посвятили его в подробности и не позволили напрямую участвовать в задуманном, Крам стал снабжать их всеми редкими ингредиентами и книгами, которые были либо недоступны, либо запрещены в магической Британии, не задавая никаких лишних вопросов.       Изначально они проводили опыты на предметах, но, после того, как заполучили личные записи Снейпа, которые Драко забрал из его квартиры в Паучьем тупике, и присланные Крамом рукописи индийского алхимика Аджая Датта, посвятившего всю свою жизнь изучению принципов воздействия Протеевых чар на органические и неорганические вещества, предприняли попытку с нанесением такого чернильного зелья в сочетании со стандартной немодифицированной формулой Протеевых чар на пикси и садовых гномов. Первая группа подопытных существ, объединившись, разодрала на куски «эталонного» пикси, как только почувствовала и осознала его главенствующее влияние над ними. Уже после этого был вариант рецепта с яичной скорлупой Окками. Слишком нестабильный и ещё более непредсказуемый. Скорлупа, хоть и наделяла чернила необходимыми свойствами, но добавляла в них те же побочные эффекты, что и в Феликс Фелицис. А Малфой не мог позволить себе пребывать в состоянии эйфории и надеяться лишь на возможные вероятности удачного переплетения событий, когда встретится с загадочным человеком, ведущим столь извращённую игру. Поэтому они вновь и вновь перечитывали и дневник Эльчинни Морриган, и ещё полсотни древних фолиантов об эталонных элементах, алхимии и родовой магии.       В итоге, после огромного количества различных опытов и экспериментов, им с Кингсли удалось создать совершенно новую формулу Протеевых чар, применяемых к новым чернилам, благодаря которой изменялось строение частиц в любых перекрываемых ими магических структурах, но им пришлось заменить в составе зелья, на которое накладывались чары, самый непостоянный ингредиент, и, как оказалось, самый основной, на одну каплю слёз единорога, смешанную с кровью Драко. Благодаря этому чернильное зелье удалось стабилизировать, и теперь мозг оставался абсолютно ясным. Но, к сожалению, в сочетании с тёмным ритуалом, разработанным Морриган, комбинация стала более опасной и накладывала слишком тёмный отпечаток на душу Драко и его магическое ядро. Но он был готов к этому ради Гермионы.       Когда опыт с новой комбинацией удался на садовых гномах, они рискнули испытать его на себе, чтобы удостовериться, что созданные ими зелье и чары действительно работают именно так, как необходимо. Решение было весьма неоднозначным, и для Драко сама мысль о том, чтобы клеймить друг друга, была весьма омерзительной и противоречивой, но они не нашли иного варианта подтвердить свою теорию и увериться, что задуманное ими осуществимо. К тому же, крошечный магический став из рун Иса, Райдо и Кано, черневший теперь на внутренней стороне его ладони, стал для него не только подстраховкой, благодаря которой он мог сообщить Кингсли всё, что угодно, в любой момент времени, но и сильнейшей защитой его души от тёмной магии во время проведения ритуала. Хотя они до сих пор не могли исключить ещё довольно много погрешностей из-за банального недостатка информации о человеке, который решился на похищение Гермионы и на столь сложный алхимический опыт с собственной меткой, но даже уже составленный ими план давал Драко надежду на то, что он сможет освободить Гермиону.       26 декабря 1998 года       Драко вновь поднялся, потирая ушибленный затылок. Кингсли по прежнему стоял в боевой стойке, направив на него волшебную палочку.       — Существуют сотни способов убить волшебника, не применяя к нему убивающее и не раскалывая свою душу при этом, — повторил мужчина.       В голосе Кингсли звучали металлические нотки, но во взгляде промелькнула обеспокоенность.       — Да понял я, — прошипел Малфой в ответ, возвращаясь на свою позицию в их импровизированном тренажёрном зале.       — Не понял, если продолжаешь пропускать мои заклинания, — строго отчеканил Кингсли и едва заметно выдохнул с облегчением, удостоверившись, что Драко отделался лёгким ушибом. — Защита всегда более проигрышная позиция, нежели нападение. Каждое пропущенное заклинание, даже то, которое не достигает цели, может убить. Волшебники, так же, как и магглы, в первую очередь люди. Обрушение потолка над твоей головой, летящие обломки взорвавшегося за твоей спиной дерева, земной разлом и прочие физические последствия пущенного, но не попавшего в тебя заклинания, могут убить практически с той же вероятностью, что и Авада, летящая тебе в грудь. Твои щитовые чары не должны ослабевать ни на секунду.       — Но держать щит и нападать одновременно довольно проблематично, — огрызнулся Драко, вытирая кровь, выступившую на треснувшей губе, тыльной стороной ладони.       — Тебе не обязательно держать щит при помощи заклинания. Высвобождать собственную магию можно не только через волшебную палочку. Она — лишь направляющий элемент. Но не палочка определяет силу твоей магии.       Мужчина демонстративно убрал свою волшебную палочку во внутренний карман мантии и, приподняв левую руку, сконцентрировал на ней своё внимание. В центре ладони возникло сияние, а затем разрослось, превратившись в полыхающий огнём длинный кнут.       — Помнишь, что написано на лавке Олливандера? — спросил Кингсли, наблюдая за тем, как огненный кнут извивается в пространстве между ними, подобно змее.       — Конечно, — немного непонимающе ответил Драко, заворожённый уровнем беспалочковой магии, на который был способен Бруствер.       Волшебники довольно часто использовали беспалочковое волшебство, но, как правило, ограничиваясь совсем простыми вещами, вроде помешивания сахара чайной ложкой, лёгкого заклинания левитации или манящих чар, но и те требовали определённой сноровки и умений. На глазах всей школы Дамблдор призвал и отлеветировал распределяющий кубок перед Турниром Трёх Волшебников, а ещё не дал Гарри разбиться насмерть, когда на него напали дементоры во время матча по квиддичу на третьем курсе. Но то был Дамблдор. И даже он, сражаясь с Тёмным Лордом в Министерстве, не смог обойтись без палочки. Драко знал абсолютно все подробности того сражения, потому что Пожиратели смерти обсуждали его, досконально разбирали, восхваляя Воландеморта и желая тем самым угодить своему хозяину, который и вовсе был одержим поиском Бузинной палочки, потому что верил в то, что именно от древка зависит сила заклинания. Сам же Драко лишь изредка пользовался беспалочковой магией и прекрасно понимал, что она была больше похожа на стихийный магический выброс и никак не применима в дуэли.       Кингсли кашлянул, показывая, что ожидает более развёрнутого ответа.       — Семейство Олливандер — изготовители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры, — опомнившись, отчеканил Драко.       — Когда читаешь эту фразу в одиннадцать лет, кажется, что волшебные палочки существовали всегда. И что только с их помощью можно колдовать, — Кинг пожал плечами и огненный кнут в его руке рассеялся. — Но это не так. К тому же, никогда не стоит забывать, насколько волшебные палочки капризны. Что могут быть неподвластны, если ты пользуешься не своей…       — Да, Гарри рассказывал мне о том, как ему удалось победить, и про то, что палочка, подобно живому существу, обладает преданностью и сама выбирает волшебника. Да я и сам прекрасно помню речь Олливандера, когда покупал свою. К тому же, я пробовал пользоваться волшебной палочкой матушки, — Драко задумался, как бы точнее описать то, что чувствовал. — Ощущения совершенно иные, словно лишился руки… Точнее, что рука, держащая древко, словно не твоя…       — Совершенно верно, а ещё волшебные палочки довольно хрупкие, и волшебника всегда можно обезоружить при помощи Эксперлиармуса. Но сейчас — не об этом. Проводником для магии может быть не только палочка. Ты можешь держать защитные чары иначе, — спокойно произнёс мужчина.       — Но я не вполне уверен, что… — возразил было Малфой, но Бруствер быстро его прервал, покачав головой.       — Знаю, что ты сейчас скажешь. Беспалочковой магией можно, разве что, призвать к себе предмет, лежащий в полуметре от тебя, да зажечь парочку свечей. И то, что она всё-таки ближе к магическому выбросу и её весьма сложно контролировать.       — Я смог наложить заживляющие чары и… А, впрочем, не важно, — вставил Драко. — В бою беспалочковые чары бесполезны, у них иная природа и радиус действия. С их помощью невозможно держать защитный купол…       На эти слова Кинг усмехнулся.       — Уверен? К тому же, я говорю не о ней…       В этот момент вокруг него появилась лёгкая рябь щитовых чар, после чего он вновь достал палочку и с лёгкостью бросил в Драко жалящее заклинание, которое тот отразил, действуя на выработанных за эти недели инстинктах. Малфой запустил в Кингсли ещё пару заклинаний, при этом ему приходилось постоянно перемещаться и поддерживать в промежутках заклинание щита, потому что Бруствер отвечал молниеносно, посылая в ответ по два-три жалящих заклинания за раз. При этом мужчина не сделал и шагу со своего места, а его защитный купол даже не дрогнул.       Лишь спустя четверть часа Кингсли дал знак, что этот этап тренировки закончен.       — Как видишь, всё происходит иначе, если высвобождать внутреннюю магию не только через волшебную палочку, но и через иной доступный тебе предмет.       Он указал на кольцо на своём указательном пальце левой руки, железное, с небольшим, незнакомым Драко, светлым камнем.       — Думаю, ты прекрасно помнишь магические посохи делегации из Дурмстранга на Турнире Трёх Волшебников, — Кингсли дождался согласного кивка Драко. — Так вот, в тот год я занимался безопасностью Фаджа во время посещения всех крупных мероприятий и, именно благодаря тому, что увидел посохи ещё на кубке мира по квиддичу у болгарской команды, я стал изучать альтернативные волшебной палочке фокусировщики магической энергии.       — Так кнут — это не беспалочковые чары?       — Конечно же нет. Это иллюзия, созданная при помощи кольца, — он приподнял руку, и на его ладони появился шар света, очень похожий на свечение Люмоса. — Маги на Востоке считают дерево слишком хрупким материалом, а волшебную палочку — неудобной в обращении и ненадёжной из-за применения обеззаруживающих чар. В Колдотворце обучают волшебников пользоваться магическими перстнями, которые создаются в Палатах Мастеров. Моё кольцо сделано из железа и кахолонга, специально для меня, и, хоть я и учился пользоваться им исключительно по книгам, оно не раз спасало меня. Особенно в битве за Хогвартс. Меня окружили по меньшей мере дюжина Пожирателей, и лишь благодаря ему я остался жив.       Кингсли развернулся и подошёл к столу, стоявшему в самом углу комнаты. Он указал Драко на графин с водой. Тот кивнул, и Кингсли наполнил пару стаканов.       — Конечно же, кольцо не заменило для меня волшебную палочку, потому что я иначе обучен, и именно она является продолжением моей руки…       — К чему весь этот разговор, Кинг? — прервал его Драко и подошёл ближе, чтобы принять стакан из его руки. — Предлагаешь мне метнуться за несколько сотен миль и заказать себе колечко, а заодно научиться им пользоваться на обратном пути, ведь до проведения ритуала у меня же есть целая вечность? — с нескрываемым сарказмом в голосе спросил Малфой и сделал пару жадных глотков.       — Нет, конечно. Я заказал для тебя магический перстень на следующий же день после похищения Гермионы, — он отставил стакан и вынул из кармана маленькую обтянутую кожей коробочку. — Его доставили сегодня утром. Я надеюсь, что за эти дни ты сумеешь в совершенстве освоить хотя бы применение щитовых чар. Это даст тебе преимущество.       Драко медленно убрал палочку в петлицу, скрытую в рукаве, поставил стакан на стол и взял футляр из рук Кингсли, а тот сел в кресло и выжидающе наблюдал за молодым человеком.       — То есть, я смогу… — Драко не знал, что конкретно он хочет сказать Кингсли.       Слова благодарности и спутанные мысли будоражили, и он сел в соседнее кресло. С замиранием сердца Малфой провёл кончиками пальцев по тёмной коже и нажал на маленькую латунную кнопку. Футляр открылся, и Драко увидел резной перстень из тёмного, практически чёрного металла. Зеленовато-голубой камень был словно вплавлен в металл, так, что у Драко создалось ощущение, что камень всегда был его частью.       — Камень — вместилище твоего сердца, металл — проводник твоего ума, — произнёс Кинг, когда Драко аккуратно достал кольцо, чтобы внимательнее его рассмотреть. — Я попросил подобрать материалы так, чтобы оно как можно скорее приняло тебя. Поэтому мастер выбрал титан и апатит. В письме он написал, что титан не только самый прочный и крепкий металл, но и самый уживчивый. Благодаря этому кольцо должно подстроиться под тебя — и только под тебя. А ещё титановые кольца невозможно насильно снять с пальца или отобрать заклинанием и невероятно трудно уничтожить. У такого кольца крайне стойкая магия, потому, что титан даёт самую стабильную и сильную энергию, которая преодолевает всё на своём пути.       Драко вновь и вновь проворачивал кольцо в руках, не решаясь надеть его на палец, а Кингсли продолжил:       — Апатит считается одним из камней, которые неспособны навредить своему владельцу, и высоко ценится за свою управляемую мощь и разумность в схватках и дуэлях. Но…       — Я ждал этого «но», потому что до этого всё звучало уж слишком идеально, — Драко нехотя оторвал взгляд от кольца и посмотрел на Кингсли. — Настолько, что становилось слишком непонятно, почему в магической Британии волшебники до сих пор ещё не используют эти магические перстни.       — На этот вопрос я, скорее всего, не смогу ответить тебе в полной мере, — Кингсли переплёл длинные пальцы и задумчиво произнёс: — Как я могу предположить, такие предпочтения больше основываются на разности менталитетов, темпераментов и особенностях развития и устоя стран. Но сейчас не об этом. Апатит выбран для твоего перстня не случайно, этот камень всегда воспитывает своего владельца и учит его следить за словами, управлять своими эмоциями, вдумчиво принимать решения, потому что он никогда не сотворит заклинание, брошенное импульсивно, о котором ты потом можешь пожалеть, или, во всяком случае, не воспроизведёт его в полную силу.       — Я понимаю о чём ты и думал об этом не раз, — отрешённо ответил Драко. — Только один останется в живых после этой дуэли, — сказав это он тут же поспешил добавить, словно оправдывался. — Конечно, я собираюсь выжить, но я не уверен, что смогу убить человека. Каким бы подонком он ни был и чтобы он ни сделал. Да, вне всяких сомнений, на эмоциях я могу желать ему смерти. Даже представлять, как убиваю его собственными руками, но…       Малфой тяжело сглотнул и покачал головой, зажмурившись.       — Я одновременно боюсь, что и не смогу, и смогу его убить… — он посмотрел на Кингсли полными смятения глазами.       Мужчина кивнул и задумчиво почесал подбородок, подбирая для Драко правильные слова.       — Есть большая разница между смертью, которая произошла из-за убивающего проклятья, и смертью, которая является последствием применения, скажем, Инкарцеро на шее или грудной клетке твоего противника. Наша душа, её свет и тьма — основы нашего магического ядра, — он накрыл руку Драко, держащую магический перстень, — Авада неизбежно приводит к расколу души. Такова природа и суть этого заклинания. Смерть же как последствие искусно наложенных чар — нет. Я ни разу не применял убивающее проклятие, но при этом мои противники не раз погибали в дуэли со мной. Как тебе объяснить более наглядно? — он посмотрел на Драко своими бездонными тёмно-карими, почти чёрными, но тёплыми глазами. — Смерть, произошедшая из-за отсутствия у твоего противника достаточного навыка к самозащите нельзя сравнить с твоей искренней намеренностью убить, которая необходима для применения смертельного заклинания. А если ты переживаешь, что во время сражения тебя может поглотить гнев и ярость, то в этом случае тебе поможет этот перстень. Камень убережёт тебя от необдуманных действий и даже мыслей. В нужный момент решение само придёт к тебе.       Свободной рукой Драко сжал его ладонь и тихо прошептал:       — Спасибо тебе… За всё…       27 декабря 1998 года       Драко сидел в кресле в кабинете Бруствера, держа на руках спящего Тедди. Малыш пускал слюни на его рубашку и костюм, сжимая в маленьких кулачках накрахмаленную ткань. Последнее время Тедди спал, да и находился большую часть времени исключительно на чьих-либо руках, потому что у него активно резались моляры, а никакие мази и зелья, выписанные целителем Бонэ, не помогали. Малфой аккуратно поправил лёгкий свитер малыша и накинул одеяло на ножки, замечая, что волосы Тедди медленно возвращались от платинового блонда к своему естественному ярко-синему цвету, как бывало всегда, когда мальчик спал или терял из виду Драко или Нарциссу.       Пухлая розовая щёчка крохи прижималась к медальону на груди Малфоя — так они оба чувствовали размеренную пульсацию, исходившую от древнего артефакта. Хоть Тедди и не мог сказать об этом, но он скучал по Гермионе ничуть не меньше остальных. Драко, всё также стараясь не разбудить его, высвободил медальон, чтобы металлические крылья дракона не оставили следов на нежной детской коже, но затем, помедлив, вложил его в ладошку мальчика.       Несмотря на усталость после очередной выматывающей тренировки с Кингсли, полностью посвящённой магической дуэли с применением магических перстней, и то, что спокойное сопение Тедди убаюкивало самого Малфоя, он старался прислушиваться к тихому разговору между Ноттом и Бруствером, наблюдая за стоявшими возле камина мужчинами сквозь ресницы, из-под полуприкрытых век.       — … Макмиллана и Гринграсса тоже можно вычеркнуть. Они оба готовы заключить новый кровный договор, если мы сможем найти способ, — обрывочный шёпот Тео оседал пеплом в сознании Малфоя. — Гринграсс даже готов помочь в поисках изначальной формулировки Пакта, чтобы разобраться, нужны ли нам все оставшиеся в живых представители священных семей. Или достаточно будет большинства, чтобы разорвать обязательства Пакта…       Тедди заворочался у Драко на руках, и он вынужденно пропустил часть разговора, устраивая мальчика поудобнее.       — … Но какая в этом для него выгода? Калеоптус вполне мог солгать, — задумчиво произнёс Кингсли.       Драко удалось успокоить чуть было не проснувшегося малыша и с этих слов он стал прислушиваться к разговору внимательнее, особенно когда Нотт поспешил разъяснить.       — На этот случай я подстраховался и незаметно одолжил у Забини сыворотку правды. Слава Мерлину, он не заметил недостатка, особенно учитывая те объёмы сыворотки, которые он готовит для заседаний Визенгамота, — Тео лишь слегка запнулся, прежде чем спросить: — Нам ведь не нужно впутывать в это дерьмо Блейза?       В ответ Кингсли лишь кивнул, после чего Тео указал ему на фамильный перстень на своём мизинце, незаметно нажав на внутреннюю часть кольца, отчего маленькая крышечка с резной буквой «Н» открылась, а затем тут же закрылась, и он осторожно произнёс:       — Подарок отца на моё семнадцатилетние. Я не носил его по многим причинам, но в этот раз оно оказалось весьма полезным. Концентрация и порция зелья достаточны для того, чтобы Гринграсс выдал всю нужную нам информацию, но при этом ничего не заметил. Мне хватило мгновения, чтобы провести рукой над его бокалом с бренди.       Драко заметил, что в процессе разговора Тео снял перстень и убрал его во внутренний карман мантии.       — В таком случае, чем же руководствуется Гринграсс, желая нам помочь? — спросил Бруствер, также проследив за движением Нотта.       — Всё оказалось довольно банально. Он нашёл для Дафны хорошую партию и хочет выдать её замуж, — Теодор позволил себе усмехнуться. — Не знаю, как он этого добился, но Гринграсс ведёт переговоры с Фонтейнами — одной из чистокровных и самых древних американских семей. Их предок был в числе первых двенадцати авроров МАКУСА. Видимо, поэтому Гринграсс просто боится, что даже участие в подобном «наследии предков» совершенно точно не понравится такому жениху, и тот откажется от союза. Он хочет полностью уничтожить своё тёмное прошлое в Британии и начать новую жизнь в Америке.       — Весьма разумно с его стороны, тем более после отказа Фонда принять его в качестве инвестора, — Кингсли кивнул и украдкой посмотрел на Драко. — К тому же весьма предсказуемо, что Калеоптус быстро сообразил: несмотря на свою непричастность к Пожирателям смерти, он всё равно потерял все свои былые связи и статус. Именно из-за того, что их семья проявила абсолютное безразличие и безучастность в самый важный для магического сообщества момент, сомнительно, что в Британии он найдёт согласную и достойную, по его мнению, кандидатуру на роль жениха хотя бы для одной из своих дочерей. К тому же стоит учесть, что с каждым годом молодые люди в Британии всё менее охотно соглашаются на договорные браки.       Нотт согласно кивнул.       — Думаю, что Фонтейн для Гринграсса лишь первая ступенька на пути к тому, чтобы поднять свой статус в американском волшебном сообществе, — предположил Тео, устраиваясь в кресле напротив Драко. — Ведь у него есть ещё Астория, которую он рассчитывает выдать замуж за не менее выгодную партию уже после переезда.       — Это уже его заботы, — Кингсли подошёл к своему столу и сделал пометку напротив двух фамилий, а затем поднял взгляд на Тео и спросил: — С Макмилланом, как я понял, не возникло проблем?       — Всё, как мы и предполагали — парень просто рад, что сможет избавиться от всей этой грязи. Он сказал, что его отец пытался найти способ сразу после того, как дед Эрни рассказал всё им обоим перед своей смертью. Но так и не смог, — Тео привстал и поправил одеяло Тедди, которое вновь сбилось. — К сожалению, всё, что ему удалось найти, сгорело во время пожара, когда к ним в дом наведались Пожиратели смерти.       — Уже одно то, что он согласился и не побоялся довериться нам без каких-либо гарантий с нашей стороны, можно считать подарком, — хриплым шёпотом откликнулся Драко, открывая глаза.       — Согласен, — поправив полы лиловой домашней мантии, Кингсли сел в кресло и соединил кончики пальцев, прижав их к подбородку. — Но не стоит рассчитывать на то, что с остальными будет также.       — Я это понимаю, но меня весьма радует, когда хотя бы такие мелочи свершаются без лишних проблем, — устало ответил Драко и, вновь прикрыв глаза, погладил Тедди по спине.       — Малфой, я конечно понимаю, что для тебя Пакт священных двадцати восьми — наименьшая из твоих проблем, но мог бы хотя бы сделать вид, что я трачу своё время не зря и действительно приближаю нас всех к свободе от всей связанной с ним дряни, — возмущённо произнёс Тео, тем самым заставив Драко слабо ухмыльнуться.       Малфою нравились перемены, происходящие с Ноттом, и то, как парень буквально на глазах обретал уверенность в себе. От того затравленного и порой заикающегося Тео, которого они увидели с Гарри полгода назад, не осталось и следа.       В этот момент Тедди вновь завозился и захныкал во сне. Драко встал и, переложив мальчика на сгиб локтя, начал размеренно ходить по кабинету взад и вперёд.       — Мерлин, Чжоу должна родить через пару месяцев, а мне всё кажется, что я не подготовился должным образом, — признался Тео, наблюдая за тем, с какой лёгкостью Малфой заботливо поправляет ручку Тедди и целует лобик крохи. — Я прочитал кучу книг об уходе за новорождёнными, но они меня только больше запутали.       — Не переживай. Я уверен, когда ты впервые увидишь сына, все твои страхи уйдут…       Драко попытался приободрить Тео, ведь истинной причиной того, что Нотт сегодня находился в этом кабинете и помогал им всё это время был, конечно же, его ещё нерождённый сын. В этот момент Кингсли тихо усмехнулся и произнёс:       — Думаю, к отцовству нельзя подготовиться заранее, — он встал со своего места и подошёл к Драко, чтобы забрать из его рук малыша. — Мне было безумно страшно первое время даже просто брать Тедди на руки, потому что он казался мне невероятно крошечным и хрупким. Хотя ему было на тот момент уже несколько месяцев, — он положил свою большую ладонь на животик Тедди, и тот цепко обхватил своей маленькой ручкой его большой палец. — Я чувствовал себя каким-то неуклюжим медведем рядом с ним. Вы даже не представляете, как я боялся одним лишь своим прикосновением сломать ему что-нибудь… У меня дрожали руки и потели ладони каждый раз, когда Цисси просила помочь ей поменять пелёнки или просто посидеть с ним, пока она была занята.       — Кинг, ты не помогаешь, и так только ещё больше напугаешь нашего будущего папашу, — с укоризной перебил его Малфой, наблюдая за в миг побелевшим Ноттом.       — Я хочу объяснить вам, ребята, такую простую вещь: страх того, что вы чего-то не знаете, что-то делаете не так, да и просто страх за своего ребёнка — будет присутствовать всегда, — он встретился глазами с Драко. — И не важно, девять месяцев ему или восемнадцать лет, — Кингсли поцеловал кулачок Тедди и грустно произнёс: — Правда, меня с натяжкой можно назвать отцом, и я уверен, что Римус подарил бы Тедди намного больше любви и заботы, чем я…       — Кинг… Давно было необходимо сказать тебе, — Драко прочистил горло, стараясь не выдать волнение, вызванное словами Бруствера. — Ты стал настоящим отцом для Тедди, — он помедлил ещё с минуту, прежде чем окончательно решиться, и шёпотом, на выдохе признаться: — И для меня…       — Спасибо за твоё доверие, сынок, — с теплотой во взгляде и голосе произнёс в ответ Кингсли.       На несколько минут в кабинете воцарилась трепетная тишина. Для каждого из присутствующих наступил столь необходимый момент внутреннего откровения с самим собой — принятия правды и правильности собственных поступков, слов и мыслей.       Тео неотрывно смотрел на Тедди, мирно спавшего на руках Кингсли, и в полной мере осознавал, что он способен пойти на всё — совершить что угодно ради своей семьи. Драко, отвернувшись к окну, свыкался с высказанной правдой, которая наконец-то обозначила ту размывшуюся межличностную границу между ним и Кингсли. А тот, поглаживая маленькую ладошку, вновь и вновь прокручивал в голове все мельчайшие детали плана и надеялся, что они действительно не просчитались, и его мальчик сможет вернуть свою любимую домой.       1–2 января 1999 года

      Тьма окутывала старое фамильное поместье, словно тяжёлое бархатное покрывало. Лунный свет струился сквозь витражи, рисуя на полу причудливые узоры — танцующие тени. Мужчина стоял у окна, будто статуя, высеченная из камня, его силуэт чётко выделялся на фоне ночного неба. Порывы ветра беспрестанно били в окно, заставляя стекла вибрировать и словно издавать мелодию предвкушения мести.

      Ночная тишина леса нарушалась лишь скрипом снега под ногами и редким треском сухих ветвей. Двое мужчин уверенно продвигались вперёд. Их лица были сосредоточены, а взгляды устремлены вдаль, где сквозь ветви деревьев мерцал слабый просвет.       Драко шёл впереди, его фигура выделялась на фоне тёмного леса благодаря лёгкому свечению большой сферы, парившей перед ним. Свет луны, проскальзывавший сквозь похожие на чёрные молнии ветви деревьев, придавал его платиновым волосам оттенок чистого серебра. Его глаза были наполнены решимостью и едва заметной тревогой.       Кингсли следовал за ним, внимательно наблюдая за каждым движением своего спутника. Он был выше и крупнее Драко, его широкоплечая фигура напоминала древний дуб, прочно укоренившийся в земле. Несмотря на внушительный внешний вид, его шаги были удивительно лёгкими и бесшумными, словно он сливался с окружающей природой.       На мгновение Драко остановился и взглянул на часы.       — Нам стоит поторопиться.       — Мы почти на месте, — отозвался Кингсли, перешагивая очередную торчавшую из земли корягу. — Ещё примерно четверть мили, может, чуть меньше.

      Он не двигался, его взгляд был устремлён вдаль, куда-то за пределы видимого мира. В его задумчивых и остекленевших глазах отражался весь бесконечный путь, который ему пришлось пройти ради совершения столь желанной мести, о которой он мечтал уже больше восемнадцати лет. И, хотя прошло так много времени, боль его утраты оставалась свежей, как открытая рана.

      Действительно, минут пять спустя лес начал редеть, уступая место небольшой поляне. Здесь снег блестел особенно ярко, словно зеркало, отражающее лунный свет. В центре поляны находился плоский каменный валун, окружённый высокими столбами, каждый из которых был покрыт замысловатыми резными узорами и древними рунами.       — Вот оно, — прошептал Кингсли, остановившись и указывая на круг. — Древние камни Йирсли Вудс — одно из немногих мест в Йоркшире, сохранившее в себе магию нескольких веков. Согласно записи в дневнике одного из моих предков, благодаря которой я нашёл это место, магглоотталкивающий купол накладывала ещё Клиодна. Её хоть и считают ирландкой, но она была друидом…       — Древние друиды, насколько я знаю, были привязаны лишь к лесу, а не к стране, — Кингсли с удивлением посмотрел на Драко, и тот пояснил: — Мы с Гермионой наткнулись на упоминание о магии друидов, когда искали информацию по снятию Обливиэйта с её родителей. Друиды владели такими познаниями в рунической магии, которые нам сейчас просто неподвластны.

Лунный свет играл на его лице, подсвечивая резкие черты и глубокие морщины. В этот момент он казался частью самой ночи, неразрывно связанной с её мраком. Но вот он сделал шаг в сторону, и тени заиграли вокруг него, создавая иллюзию движения. На мгновение мужчина поймал в помутневшем от времени стекле отражение, искажённое игрой лунного света. Он поднял руку, словно хотел коснуться кого-то невидимого — призрака, которого так мечтал и жаждал увидеть.

— Энид… Сестрёнка… — едва слышно выдохнул он.

Злая игра воображения закончилась — он вновь смотрел на собственное отражение. В миг глаза его загорелись холодным огнём, полным боли и решимости, а от предвкушения начало покалывать кончики пальцев. Он буквально кожей чувствовал, что щенок уже близко. Связь меток работала именно так, как он рассчитал.

Злорадная ухмылка растянула пересохшие и потрескавшиеся губы. Сегодня состоится встреча, которая изменит всё. Даже удивительно, что выродок Люциуса медлил со спасением своей любимой грязнокровки так долго. По всей видимости, готовился. Мужчина усмехнулся одной лишь этой мысли.

Теперь, когда он полностью восстановил свои силы, и ему больше не нужны были ни поддерживающие зелья, ни кровь единорога, ничто не помешает ему отомстить.

Удача явно была не на стороне мальчишки.

      — К сожалению, из-за их отшельнического образа жизни, до наших дней вообще сохранилось слишком мало информации о них, — согласился Кингсли и задумчиво добавил: — Удивительная и беспощадная вещь — время.

Он так долго ждал этого момента. Слишком многие события должны были произойти, сложиться, как пазл, в нужную ему последовательность, чтобы его план осуществился, ведь он мог уже давно убить юнца. Сотни, даже тысячи раз. Для этого у него были и силы, и возможности. Но тогда его израненная душа не обрела бы долгожданного покоя. Щенок должен узнать и понять, каково это — потерять самого дорогого человека. Он должен испытать, каково это, когда у тебя на глазах умирает та единственная, которую любишь больше всего на свете, чтобы в полной мере ответить за сам факт своего рождения именно в тот злосчастный день.

      Драко кивнул, подходя ближе к кругу. Он поднял руку, и сфера с сундуком плавно опустилась на землю.       — Время действовать, — сказал он, поворачиваясь к Кингсли. — Надеюсь, наши расчёты верны.       Кингсли улыбнулся, хотя в его глазах мелькнуло беспокойство.       — Конечно, верны. Мы рассчитали всё до мелочей.       Драко ответил ему лёгкой усмешкой, в которой отчётливо читалась плохо скрываемая тревога. Он чувствовал, что эта ночь может преподнести неожиданные сюрпризы.

— Что ж, пора подготовить нашу импровизированную сцену для встречи этого ублюдка, — звук его ледяного голоса разрушил абсолютную тишину, и он направился прямиком в подвал, вслед за эхом.

      Плачущие воском свечи, повинуясь движению руки Драко, поднялись в воздух и начали кружить, словно странствующие огоньки, над расположенным в центре каменного круга плоским валуном. Их тёплый свет наполнял пространство вокруг них мягким золотистым сиянием. В это время Кингсли выкладывал на отполированной ветром и временем поверхности валуна в определённой последовательности необходимые ингредиенты, пергаменты с записями, зачарованный кинжал гоблинской работы и древний фолиант. В завершение мужчина аккуратно отлевитировал из зачарованного сундука крошечный старинный котёл из чистого серебра. Он снял с него чары стазиса и взмахом палочки разжёг между покрытых чернью узловатых ножек яркое магическое пламя, отливающее синевой. Холодная голубизна магического огня контрастировала с тёплым светом парящих свечей, образуя вокруг них дымку и заставляя замысловатые длинные тени плясать на белоснежном снегу.

Лязг дверного замка разорвал тишину, и мужчина сделал шаг в непроницаемый туман. Взмах палочки, чтобы сбросить чары иллюзии и увидеть именно то, что он ожидал: грязнокровка крепко спала прямо на каменном полу, свернувшись калачиком. Он вновь взмахнул древком, проверяя проекцию её состояния. Зелья, содержащиеся в каждой порции потребляемой ею пищи, действовали идеально — она была практически полностью магически истощена, ведь ему не нужен был лишний противник в предстоящем бою.

Он рассчитал абсолютно всё. Сынок Люциуса не сможет контролировать ни собственные слова, ни ход сражения, если в этот момент будет вынужден наблюдать за тем, как на его глазах медленно умирает его любимая грязнокровка. А даже если ей удастся выбраться из приготовленного специально для неё «трона» и каким-то чудом завладеть волшебной палочкой, она не сможет сотворить и простейшего заклинания.

      Внутри котла уже медленно бурлило зелье, испуская густой и насыщенный аромат. Кингсли склонился, внимательно изучая консистенцию жидкости. Его брови слегка нахмурились, когда он заметил, что смесь густеет немного быстрее, чем предполагалось, что означало, что им стоит ускориться.       — Нам следует поторопиться, — сказал Кингсли и, взяв со стола маленький мешочек из драконьей кожи, достал из него крошечный флакон, инкрустированный серебром. — Палочка Гермионы у тебя?       — Да, — коротко ответил Драко, подходя к мужчине и наблюдая за тем, как Кингсли отмерил пипеткой ровно одну каплю слёз единорога.

Магические невидимые верёвки оплели тело девушки и подняли ту в воздух, словно сломанную шарнирную куклу. Она пришла в себя, но он предусмотрительно наложил на неё заклинание немоты. Ему не нужны были сейчас ни её слова, ни отчаянные крики. Он увидел достаточно в её воспоминаниях, которые были необходимы для подтверждения того, насколько она бесценна для Драко Малфоя.

      Когда зелье изменило цвет на насыщенно-синий после пяти медленных помешиваний против часовой стрелки, Драко взял в руку кинжал и сделал большой надрез на ладони поверх множества зарубцевавшихся шрамов. Он осторожно сжимал ладонь, из которой сочилась алая кровь. Несколько капель упали на раскрытый на странице ритуала дневник Морриган, оставляя тёмные пятна, которые тут же впитывались в бумагу, словно в ткань. Каждый раз, когда кровь касалась текста, буквы начинали светиться слабым зеленоватым светом, подтверждая правильность действий.

Молчание широких и старых коридоров нарушалось лишь тяжёлыми шагами мужчины, приглушёнными толстым слоем пыли. Лишённая голоса и окутанная, словно в кокон, невидимыми путами, Гермиона не могла пошевелиться. Глаза, отвыкшие видеть хоть что-то, кроме молочно-белого тумана, слезились. Но она старалась, несмотря на замутнённость зрения и сознания, наблюдать за тем, как перед ней открывается бесконечное множество дверей в запутанном, подобно лабиринту, коридоре, до тех пор, пока они не оказались огромном зале. Скорее всего когда-то здесь проводились пышные балы, торжественные церемонии и официальные мероприятия, а теперь это место выглядело заброшенным и мрачным.

      Драко прочёл формулу и очертил в воздухе витиеватые древние символы со страниц дневника. Его окутал тёмный туман, но рунический став на его ладони засветился, не давая тьме полностью скрыть его тело. Не медля ни секунды, Малфой приподнял руку над котлом и сжал кулак, отсчитывая ровно десять капель.       — Готово, — наконец произнёс Драко, быстро накладывая защивляющее заклинание.       Кингсли сделал ещё пять помешиваний против часовой стрелки, а затем пять по часовой и одобрительно кивнул, когда зелье превратилось в густую тёмно-синюю жидкость, которая пульсировала, словно живая. Над ней висело небольшое облачко дыма, напоминающее миниатюрный торнадо.

Глаза Гермионы расширились, когда они приблизились к центру залы. Часть комнаты, которая, как она сначала решила, была погружена во мрак из-за частично заколоченных окон, оказалась полностью занята огромного размера дьявольскими силками. Чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди, Гермиона поняла, что её шансы выжить ничтожны.

      Драко скинул с себя тёплую мантию и, закатав рукава рубашки, поднял волшебную палочку. Он направил её кончик на кипящее зелье и начал произносить модифицированную ими формулу Протеевых чар. Миниатюрный торнадо вобрал в себя часть зелья и вихрь, движимый заклинанием, переместился, паря над тёмной меткой. Капли зелья медленно всасывались в черневшие на его предплечье линии. Змея, которая до этого пришла в движение, вернулась в изначальное положение — то самое, которое избрал Тёмный лорд.

Он снял магические верёвки лишь когда толстые тёмные побеги полностью оплели тело девушки. В этот момент он пристально посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько боли и гнева, что Гермиона невольно вздрогнула, и магическое растение услило свою хватку. Он говорил тихо, но его голос звучал грозно, как раскат грома:

— Сегодня ты станешь свидетелем истинного правосудия. Тот, по вине которого умерла моя сестра, заплатит за это сполна. А ты… Ты будешь лишь инструментом в моей мести.

Заклинание немоты спало, но она не успела произнести и слова — лиана дьявольских силков скользнула по её лицу, закрывая рот.

      Вихрь зелья исчез, и метка озарилась ярким светом. Мужчины на мгновение зажмурились, защищая глаза от вспышки. Как только свечение померкло, череп и змея на мгновение исчезли и проявились вновь.       — Сработало, — выдохнул Кингсли, осматривая результат. — Дай мне знать сразу, как поймёшь, где расположено логово этого ублюдка.       — Кинг, я ценю всё, что ты делаешь для меня, но это моя битва, — твёрдо сказал Драко, затем положил руку на предплечье Бруствера и сжал. — Защити матушку, если мы с Гермионой не вернёмся… Пообещай мне.       Серые и карие глаза встретились в безмолвном споре. Но спустя несколько секунд Бруствер кивнул и произнёс:       — Обещаю, сынок.       Кингсли хотел было коснуться руки Драко, но парень крутанулся на месте и исчез вихре аппарации и неизвестности.

Внезапно мужчина поморщился от боли. Метку обожгло, и он отвернулся от девушки. Достав из кармана мантии металлическую маску, он полностью скрыл за ней своё лицо, лишь в прорезях горели гневом мутно-голубые глаза.

***

      Драко на мгновение замер на месте, позволяя глазам привыкнуть к полумраку помещения, в котором оказался. В этот миг ему показалось, что воздух вокруг него, да и само время словно застыли, пока он рассматривал высокие потолки с изысканной, но потрескавшейся лепниной и стены, по всей видимости, украшенные некогда роскошным шёлком, цвет которого поблек и утратил былую яркость.       Большая часть зала скрывалась в тени, которая отчего-то показалась Драко живой, шевелящейся при каждом движении воздуха, в котором ощущались затхлость, запах пыли, сырости и плесени. На полу, выложенном мрамором, виднелись трещины и сколы, а сквозь редкие просветы в заколоченных высоких окнах пробивались редкие лучи лунного света, которые создавали причудливые узоры из танцующей в воздухе пыли.       Малфой заметил на полу следы. Они тянулись через весь зал, и Драко затаил дыхание. Горло затопила паника. Ему пришлось заставить себя размеренно дышать, чтобы не выдать сковавший его страх. Собственные рёбра превратились в колючую клетку, из которой нет выхода, стоило ему увидеть Гермиону, которую полностью оплетали тугие ветви дьявольских силков. Они извивались вокруг неё, словно живые змеи, готовые в любой момент сдавить мёртвой хваткой её хрупкое тело. Лицо девушки было бледным, почти прозрачным, а карие глаза широко распахнуты от ужаса.       В паре метров от неё Драко заметил неподвижную фигуру, скрытую в тени. Невысокий мужчина был облачён в длинный чёрный плащ. Маска, закрывающая лицо, была сделана из какого-то странного материала — возможно, кости или металла, — и напоминала крысиный череп. Прорези для глаз были узкими, как щели. Его руки были скрыты перчатками, также чёрного цвета, а пальцы слегка дрожали, словно от внутреннего напряжения.       Драко не двигался, оценивая своего противника и всю обстановку в целом. Сердце забилось быстрее, кровь гулко пульсировала в ушах, заглушая все остальные звуки, но он всеми силами старался удерживать прочные стены окклюменции, ведь если он не совладает со своими эмоциями, они с Гермионой погибнут. Но когда, сохраняя молчание, мужчина сделал один шаг ему навстречу, и лунный свет осветил его фигуру целиком, он снял перчатки.       Глаза Драко расширились в изумлении и неверии. Он выдохнул:       — Хвост?