Во всем виновата булочка

Неделю абсолютно ничего не происходило. Вернее как. Я видела Кёю с сопровождении Кусакабе пару раз издалека, да и только. Под конец семестра даже ему, походу, есть, чем заняться. Но атмосфера среди девчонок меня нехило так парила. Происходило какое-то дерьмо, о чьей сути я не имела понятия. Был вариант спросить Кёко или Хану, но что-то мне подсказывало, что если бы они что-то знали, то первые бы и подошли. Особенно прямолинейная Хана. Вкупе с неразрешённой ситуацией с Кёей, просранной репутацией и всем прочим у меня начал копиться стресс. Блин, я думала, стану Савадой Цунаёши, всё будет в ажуре. Но стерва жизнь повернулась ко мне жопой, а потом передом — чтобы дать ещё пососать свой член. Оказалось, что и жизнь таит в себе некий сюрприз. В общем, меня развлекали, как могли. Июнь неумолимо вступил в своё полноправное владение, сменив май, и хлынули дожди. Сопровождалось это отвратительной париловкой. Когда не шёл дождь, то пекло так, что плавился мозг. С дождём вроде как должно было становиться лучше, но нет. Тут начинала вонять гортензия. Прекрасное растение, я не спорю, особенно усеянное капельками-бриллиантами после проливного дождя. Но, боже ж ты мой. Как же она воняла. И вот в таких условиях мне приходилось готовиться к экзаменам. Гортензия цвела даже у Наны в саду, выглядывая розовыми и сиреневыми шапками из цветов среди зелени кустарника. Что уж говорить про школьный двор? — Ну и что у тебя опять не так? — хмыкнул стоящий рядом со мной Хаято. Я торчала у окна и, подперев ладонью щёку, пялилась на снующую по бейсбольному полю команду Такеши. Тренировка была в самом разгаре. — Кажется, я немного сломал Такеши, — я нашла в себе силы озвучить свою проблему. — Н-да? — с подозрением прищурился Хаято. — Позволь полюбопытствовать, каким же образом? — Ну-у… — Да вещай уже, не боись. Тут все свои. Чего я о тебе только не знаю. Я криво усмехнулась. Рожа у Хаято была ехидная-ехидная. Вздохнув, я открыла рот: — Понимаешь, мы вчера ходили на первое свидание. Знаешь, интересное кинцо в заполненном кинотеатре, посидели в раменной, потом пошли играть в автоматы… Ну и так далее и тому подобное. Типичное свидание. И он пригласил меня к себе домой. — Кажется, я начинаю понимать… — ехидно протянул Хаято, но я оборвала его: — Нихрена ты не понял. Слушай дальше. — Внимаю, о великий! — Я тебе сейчас съезжу промеж глаз… В общем, мы сперва зашли к ним в ресторанчик, Такеши познакомил меня с отцом. Мы чуть поговорили и поднялись наверх, в его комнату. Ну и… Я его поцеловал. — И? — не понял Хаято. — Я на этом не остановился. Я притащил с собой и презики, и смазку. Все дела. Но Такеши, сука, этого даже не подразумевал! Он чуть в обморок от шока не завалился! Типа, это первое свидание, мы встречаемся всего ничего, он так не может! А как дурью долбаться — это он с радостью! Хаято уже в открытую ржал на весь коридор. Я уже хотела его побить, но тут по веревке сверху спустился Реборн только для того, чтобы вставить свой ценный комментарий: — Ты только косячишь или огребаешь. У тебя два вектора, глупый Цуна! — и, подтянувшись, скрылся в люке под потолком. Мне оставалось только щёлкать клювом и слушать, как Хаято подыхает со смеху. Бедолагу настолько скрутило, что он мелко вздрагивал между делом, хохотал и рыдал. И я бы продолжала с кислой миной взирать на сие безобразие, скуля у окна, пока из-за угла не вышел… Он… Накаченный, стройный, неотразимо тупой… Сасагава Рёхей. Его светло-пепельная шевелюра сияла как луна в тёмную ночь. Пластырь на носу подчёркивал овалы его придурковатого лица. Потное амбре выбивало из меня дух, душа просилась на волю и бренчала кандалами, прибитыми к полу. — Ты ещё кто и что тебе от нас надо? — первым пришёл в себя Хаято. И тут неотразимо тупой громко, чуть ли не на весь коридор, выдал: — Так это ты тот Савада Цунаёши, из-за которого страдает моя любимая сестрёнка?! Если мужик, то сразись со мной на ринге! Вот же блинский блин. Прав был Реборн, я только косячу или огребаю. Только два вектора. И на этот раз вектор пришёл ко мне сам.