Две стороны медали

Вой сидел на подоконнике своей комнаты в корчме, свесив одну ногу наружу. Он бездумно пялился в темное небо и тихо наигрывал простенькую мелодию на свистульке. Музыка резко оборвалась. Тело пробил очередной приступ озноба. Он давно уже стал привычным, но сегодня было особенно плохо. Стуча зубами, мужчина поднял голову к бездонному черному небу. Из-за туч выглянул и снова скрылся тоненький серп убывающего солнца мертвых. Холод медленно отступал, но иллюзий по этому поводу Вой не испытывал. Похоже, заснуть сегодня ему не удастся. Он бережно убрал свистульку за пазуху и спрыгнул с подоконника во двор. Вой медленно брел по опустевшим улицам. Тишину ночи нарушали только размеренный стук колотушек ночных сторожей и вялое перегавкивание сторожевых псов из-за высоких заборов. Дневной Новгород его раздражал. Слишком шумный, слишком веселый, слишком многолюдный и слишком живой. Все в этом городе было слишком. Но с наступлением ночи все в нем изменилось. Исчезла нарочитая важность и крикливость. Стих, наконец, такой раздражающий шум и гам. Господин Великий Новгород прожил не одну сотню лет, видел не одну тысячу людских жизней. Каждый его камень, каждый клочок земли имел свою историю. И с наступлением ночи их стало возможно услышать. Брести вот так, без цели, по бесконечным переплетениям безмолвных улиц, оказалось неожиданно приятно и успокаивающе. Вой расслабился и просто шел, слушая безмолвный шепот древнего города. Он слишком отвлекся, ушел в себя и едва успел увернуться, когда из-за угла ему в лицо вылетел шарик кистеня[1]. На чистых инстинктах Вой уклонился и отпрыгнул назад. Поняв, что неожиданная атака провалилась, из-за угла показался и хозяин оружия. Матерый громадный мужик, на полторы головы выше самого Воя и раза в два шире. Грабитель угрюмо шел на противника, раскручивая кистень. Вступать в переговоры мужик, по-видимому, был не склонен. Он взрыкнул и, резко шагнув вперед, нанес сокрушительный удар. Если бы Вой остался на месте, в его голове появилась бы неаппетитного вида вмятина. Отскочив назад, Вой молниеносным движением выхватил засапожник, пригнулся, напружинился и замер, готовый к броску. Грабитель понял, что противник ему достался искушенный, и ускорил вращение кистенем, резко сократив размах. Грузик со свистом рассекал воздух. Цепь тихонько позвякивала. Это мельтешение сбивало, мешало прицелится для решительного удара. Мужик быстрым движением перехватил груз, оттянул за него кистень назад и резко выстрелил в противника. Увесистый шарик на огромной скорости устремился Вою в лицо. Он слегка отклонился, скользнул вперед и как будто обтек противника, оказавшись за его спиной. Размахнулся, чтобы нанести смертельный удар. Прошуршала земля под сапогами. Из-за того же угла выскочила безмолвная тень. Вой успел развернуться к новому противнику. Успел взмахнуть ножом и, кажется, даже слегка задел его. В следующий миг в него с разгона врезалось тяжелое тело. В живот что-то кольнуло. Пока противник не опомнился, второй разбойник отскочил, провернув и выдрав из раны свой нож. Вой пошатнулся. Опустил глаза вниз. Черная кровь медленно сочилась из раны, рисуя на белой рубахе кровавый цветок. Он слишком расслабился и сегодня, и вообще. — Живчик какой, добей-ка его, — приказал второй грабитель первому. Тот кивнул и мрачной горой надвинулся на заживающего рану Воя. Шаг, замах, свист грузика. — А вот насчет живчика ты ошибся. Грабитель тоненько пискнул, когда умиравший миг назад человек мгновенно оказался в пяди от него, играючи увернувшись от кистеня. Хрустнула рука в стальной хватке еретника. Кистень с глухим стуком упал на землю. Следующим движением Кащей перерезал разбойнику горло и отступил, позволяя телу шлепнуться на землю. Еретник поднял взгляд на второго разбойника. По птичьи склонил голову на бок и приподнял вопросительно бровь. Грабитель гулко сглотнул, развернулся и кинулся бежать. Мгновение поразмыслив, он все же метнул ему вслед засапожник. Нож с тихим свистом прорезал воздух и вошел аккурат под левую лопатку. Разбойник споткнулся и без звука повалился вперед лицом. Кащей очень не любил, когда его убивали, была у него такая слабость. Еретник, не торопясь, подошел, выдернул нож. Небрежно отер его об одежду убитого и убрал за голенище. И в этот момент его снова накрыл приступ озноба. Жуткий могильный холод пробрался в каждую частичку его тела. Зубы застучали, тело пробила мелкая дрожь. Мертвая кровь давно не грела своего хозяина. Он упал на колени, обхватил себя руками, съежился в бессмысленной попытке согреться. В ноздри ударил запах живой горячей крови. Желудок жалобно заурчал. Руки сами потянулись к убитому разбойнику, разодрали рубаху. Еретник жадно припал к открытой ране и принялся большими глотками пить кровь. Напившись, он отстранился, глядя расфокусированным взглядом перед собой. По венам побежала чужая кровь, разгоняя, разогревая его собственную, ледяную. По телу расходилось долгожданное тепло. Он глубоко, со всхлипом вздохнул. Моргнул, потряс головой. Взглянул на мертвое тело. Облизнул губы, вздрогнул. Отер рот рукавом, выругался, зло сплюнул и вскочил на ноги. Кащей осмотрелся по сторонам. Свидетелей у этой драки, кажется, не было. Сегодня они с Роськой уезжают из города, но от трупов все же стоит избавиться, мало ли что. Вой оттянул подол рубахи, горестно вздохнул. Вот только вчера же купил, совсем новая была, ненадеванная. А теперь придется выкинуть. Прогулялся, называется. Часть 9. Это было давно и не правда? Это только в боевиках мерзавцы погибают от пуль хороших парней. А в реальной жизни мерзавцы – самые жизнестойкие существа из всех млекопитающих С. Минаев «Духless» — Ах, Лета, Лета, милая моя Летушка. А я давно тебя предупреждал! Зря столько воли Стуже дала. Держать ее на коротком поводу было нужно, — над массивной каменной плитой, укоризненно покачивая головой, стоял настоящий богатырь, как будто вышедший прямиком из былин. Никак иначе и не мог выглядеть сам Громовик сильно могучий. Громовик, покровитель воинов, любитель кровавых битв и побоищ, стоял в задумчивости у могилы-тюрьмы его невесты. Правда, Лета пока и не догадывалась о наличии у себя такого жениха. Проклятая Стужа посмела зарыть ее, это прекрасное и чистое, воистину божественное создание, в землю. Бог-воитель зло сплюнул. Но оно и к лучшему. Сейчас он Лету освободит, и это полудохлое недоразумение больше не будет препятствием для их любви. Громовик сделал шаг назад, отвел руку за спину. Рассыпая белесые искры и потрескивая, в ней материализовалось молниевое копье. Бог-воитель прицелился и изо всех сил швырнул копье в плиту. Раздался треск, полетела в разные стороны пыль и каменная крошка. Дождавшись, пока мусор осядет, Громовик посмотрел на результат своих стараний и раздраженно сморщился. Ему удалось пробить лишь малюсенькую трещинку в зачарованной плите. Как бы ни хотелось это признавать, а богиня смерти оказалась куда как сильнее бога войны. Жаль. Стараясь не наступить на защитные символы, он подошел к трещине и заглянул в нее. Там, глубоко во тьме слабо светился хрустальный камень. Немного подумав, он попробовал просунуть руку и вытащить его. Но в щель не пролезла бы и пара пальцев его прямо-таки медвежьей лапищи. — Лета, душа моя, подай знак. Я тебя спасу, — умильно пропел Громовик, прикидывая, как бы умудриться расколоть плиту, не уничтожив хрусталь, пленивший его женщину. Свет под плитой немного пригас, затем ярко и зло полыхнул богу в лицо. Громовик, страшно ругаясь, отшатнулся, запнулся и совершенно не по божественному плюхнулся на пятую точку. Один его глаз стремительно заплывал. “Невеста” явно не была рада его визиту. — У, стерва! — в последний раз ругнулся Громовик, осторожно ощупывая пострадавший глаз. — Не хочешь по-хорошему, значит. Ну и сиди там, жди чуда. Уходя, он заметил маленький прозрачный осколок, валявшийся невдалеке от плиты. Видимо, его удар, все же, повредил хрусталь. Громовик поднял осколок. Крохотный, полупрозрачный, он походил на окаменевшую слезинку. Бог-воитель засунул его за пазуху и ушел. В следующий раз он вернулся нескоро. *** — Эта безумная натравила своего мертвяка на мои земли. На мои земли, Лета! — сходу завопил он, быстрым шагом приближаясь к плите. Опустившись рядом с ней на одно колено, уже совершенно другим, тихим и ласковым голосом продолжил. — Ну, как, милая, не передумала? Столько времени прошло. Не хочешь на волю? Я тебя ото всех укрою, защищу, буду холить и лелеять, а? Наученный горьким опытом заглядывать прямо в разлом Громовик не решился. Не зря, как оказалось. Ответом ему была еще одна возмущенная вспышка света. — Твое дело. Я себе и краше найду, и умнее. И уж точно она не будет такой же сумасшедшей, — безразлично пожал плечами бог воитель. Эта парочка — Лета со Стужей, ему изрядно поднадоели. Никаких особо нежных чувств он к Лете не питал, но получить в жены богиню жизни, слывшую прекраснейшей во всех мирах, было бы лестно. А вот не получить — обидно. — Значит, не пойдешь за меня? Ну, тогда иначе послужишь. Должна же ты исправить вред, причиненный мне твоей тенью. Громовик отцепил от пояса меч. Хороший меч, он его самолично ковал, и вот так, практически выбрасывать его было жаль. Но у него и получше найдутся. А избавлять паству от еретника как-то надо. Пока все не передохли. Он достал из-за пазухи осколок-слезинку осторожно принялся вдавливать ее в навершие рукояти. Металл покорно сминался и плавился в его руках. — Бродит этот еретник по моим землям, значит. Людишек моих убивает почем зря. А недавно мор на одну деревеньку навел. Мне от этой твари сплошные убытки. Уже жалеть начал, что прибил. И Стужа совсем совесть потеряла. Нежить из всех щелей так и лезет, так и лезет. И за мертвяком ее идет, как приклеенная, — приговаривал он во время работы. О том, что эта мстительная баба еще и навесила на него с десяток пренеприятнейший проклятий, от которых он до сих пор избавится не смог, Громовик промолчал. Закончив, он удовлетворенно осмотрел свое творение. Перевел взгляд на трещину. Из нее медленно, тоненьким ручейком выбегала живая вода. Лета плакала. Громовик злорадно ухмыльнулся. — Правильно. Поплачь, поплачь. Сколько людишек зря передохло. Только ты в этом и виновата. Ручеек усилился. Громовик воткнул меч в трещину, закрепил в ней. Задумчиво почесал в затылке. — Ну, осталось этим бездарям указать место. Мне лично недосуг за мертвяками гонятся, а людишки пусть поохотятся. И за оружие, им с ниспосланное великим Мной, пусть хорошенько отблагодарят.