Две стороны медали

Это только в боевиках мерзавцы погибают от пуль хороших парней. А в реальной жизни мерзавцы – самые жизнестойкие существа из всех млекопитающих С. Минаев «Духless» — Ах, Лета, Лета, милая моя Летушка. А я давно тебя предупреждал! Зря столько воли Стуже дала. Держать ее на коротком поводу было нужно, — над массивной каменной плитой, укоризненно покачивая головой, стоял настоящий богатырь, как будто вышедший прямиком из былин. Никак иначе и не мог выглядеть сам Громовик сильно могучий. Громовик, покровитель воинов, любитель кровавых битв и побоищ, стоял в задумчивости у могилы-тюрьмы его невесты. Правда, Лета пока и не догадывалась о наличии у себя такого жениха. Проклятая Стужа посмела зарыть ее, это прекрасное и чистое, воистину божественное создание, в землю. Бог-воитель зло сплюнул. Но оно и к лучшему. Сейчас он Лету освободит, и это полудохлое недоразумение больше не будет препятствием для их любви. Громовик сделал шаг назад, отвел руку за спину. Рассыпая белесые искры и потрескивая, в ней материализовалось молниевое копье. Бог-воитель прицелился и изо всех сил швырнул копье в плиту. Раздался треск, полетела в разные стороны пыль и каменная крошка. Дождавшись, пока мусор осядет, Громовик посмотрел на результат своих стараний и раздраженно сморщился. Ему удалось пробить лишь малюсенькую трещинку в зачарованной плите. Как бы ни хотелось это признавать, а богиня смерти оказалась куда как сильнее бога войны. Жаль. Стараясь не наступить на защитные символы, он подошел к трещине и заглянул в нее. Там, глубоко во тьме слабо светился хрустальный камень. Немного подумав, он попробовал просунуть руку и вытащить его. Но в щель не пролезла бы и пара пальцев его прямо-таки медвежьей лапищи. — Лета, душа моя, подай знак. Я тебя спасу, — умильно пропел Громовик, прикидывая, как бы умудриться расколоть плиту, не уничтожив хрусталь, пленивший его женщину. Свет под плитой немного пригас, затем ярко и зло полыхнул богу в лицо. Громовик, страшно ругаясь, отшатнулся, запнулся и совершенно не по божественному плюхнулся на пятую точку. Один его глаз стремительно заплывал. “Невеста” явно не была рада его визиту. — У, стерва! — в последний раз ругнулся Громовик, осторожно ощупывая пострадавший глаз. — Не хочешь по-хорошему, значит. Ну и сиди там, жди чуда. Уходя, он заметил маленький прозрачный осколок, валявшийся невдалеке от плиты. Видимо, его удар, все же, повредил хрусталь. Громовик поднял осколок. Крохотный, полупрозрачный, он походил на окаменевшую слезинку. Бог-воитель засунул его за пазуху и ушел. В следующий раз он вернулся нескоро. *** — Эта безумная натравила своего мертвяка на мои земли. На мои земли, Лета! — сходу завопил он, быстрым шагом приближаясь к плите. Опустившись рядом с ней на одно колено, уже совершенно другим, тихим и ласковым голосом продолжил. — Ну, как, милая, не передумала? Столько времени прошло. Не хочешь на волю? Я тебя ото всех укрою, защищу, буду холить и лелеять, а? Наученный горьким опытом заглядывать прямо в разлом Громовик не решился. Не зря, как оказалось. Ответом ему была еще одна возмущенная вспышка света. — Твое дело. Я себе и краше найду, и умнее. И уж точно она не будет такой же сумасшедшей, — безразлично пожал плечами бог воитель. Эта парочка — Лета со Стужей, ему изрядно поднадоели. Никаких особо нежных чувств он к Лете не питал, но получить в жены богиню жизни, слывшую прекраснейшей во всех мирах, было бы лестно. А вот не получить — обидно. — Значит, не пойдешь за меня? Ну, тогда иначе послужишь. Должна же ты исправить вред, причиненный мне твоей тенью. Громовик отцепил от пояса меч. Хороший меч, он его самолично ковал, и вот так, практически выбрасывать его было жаль. Но у него и получше найдутся. А избавлять паству от еретника как-то надо. Пока все не передохли. Он достал из-за пазухи осколок-слезинку осторожно принялся вдавливать ее в навершие рукояти. Металл покорно сминался и плавился в его руках. — Бродит этот еретник по моим землям, значит. Людишек моих убивает почем зря. А недавно мор на одну деревеньку навел. Мне от этой твари сплошные убытки. Уже жалеть начал, что прибил. И Стужа совсем совесть потеряла. Нежить из всех щелей так и лезет, так и лезет. И за мертвяком ее идет, как приклеенная, — приговаривал он во время работы. О том, что эта мстительная баба еще и навесила на него с десяток пренеприятнейший проклятий, от которых он до сих пор избавится не смог, Громовик промолчал. Закончив, он удовлетворенно осмотрел свое творение. Перевел взгляд на трещину. Из нее медленно, тоненьким ручейком выбегала живая вода. Лета плакала. Громовик злорадно ухмыльнулся. — Правильно. Поплачь, поплачь. Сколько людишек зря передохло. Только ты в этом и виновата. Ручеек усилился. Громовик воткнул меч в трещину, закрепил в ней. Задумчиво почесал в затылке. — Ну, осталось этим бездарям указать место. Мне лично недосуг за мертвяками гонятся, а людишки пусть поохотятся. И за оружие, им с ниспосланное великим Мной, пусть хорошенько отблагодарят.