Две стороны медали

Я слышал столько клеветы в Ваш адрес, что у меня нет сомнений: Вы — прекрасный человек! Оскар Уайльд Из Новгорода выехали на рассвете. Дорога бодро петляла меж холмов, как бешеный заяц, бросалась в разные стороны. Забегала в каждую деревеньку, в каждое сельцо, во множестве окружавшие богатый город. Изобиловала перекрестками и развилками. Часть из которых уже давно заросла за ненадобностью и лишь угадывалась. А часть стремилась шириной и четкостью очертаний потягаться с основным трактом. Поэтому приходилось петлять вместе с дорогой, посещая все мало-мальски значимые поселения на пути. Это отнимало много лишнего времени, но имело и один значительный плюс — ночевать под открытым небом приходилось гораздо реже, чем раньше. Солнце уже начало клонится к горизонту, когда спутники подъехали к очередной деревеньке. Вой придержал коня у въезда в поселение. На частоколе, тихо шурша, покачивались алые ленточки, перевитые множеством узелков. На опорах кто-то вывел красным, скорее всего кровью, защитные знаки. Мужчина задумчиво произнес: — Глянь-ка Ростислав! Какие осторожные люди здесь обитают. Сколько оберегов понавешено, как будто к ним каждую ночь нежить со всех окрестных погостов сползается. Он подъехал ближе, привстал на стременах и покарябал ногтем знак, подергал ленты. Презрительно фыркнул и направил Морока в ворота. Боярич, пожав плечами, поехал следом. Деревня была не большая и не маленькая. Дома не выделялись размерами и украшениями, но все были опрятные и основательные. Из-за заборов доносилось куриное квохтанье и собачье потявкивание. По кустам вдоль обочины шныряла детвора. У большого колодца судачили деревенские кумушки. А посреди дороги в огромной луже дремала розовая свинка. И если не считать увешанный оберегами частокол, деревня эта ничем не отличалась от десятков других. В центре деревни расположился постоялый двор. Достаточно большую, в два этажа, харчевню с просторным двором и конюшней было видно издали. Но мечты о сытном ужине и мягкой постели рассыпались в пыль, когда спутники подъехали ближе. Ворота не были гостеприимно распахнуты, как показалось сперва. Тяжелые створки как будто тараном внесло внутрь, и они грудой переломанных досок валялись в изрытом огромными следами дворе харчевни. Крыльцо корчмы представляло собой еще более печальное зрелище. Неведомая тварь, видимо, гигантских размеров, продавила своим весом ступени и оставила на них глубокие кривые борозды от когтей. Дверь в дом тоже была выломана, лишь пара досок сиротливо покачивалась на одной петле. — Не везет нам, Ростислав, с постоялыми дворами, — невесело хмыкнул Вой. — Какая сила могла такое сотворить? И почему обереги не помогли? — недоуменно нахмурился боярич. — Туфта это, а не обереги, — скривился Вой. И задумчиво протянул. — А вот натворить мог много кто. Вопрос в другом: почему все остальные дома целы, а люди живы. — Зря вы сюда завернули, путники. Ехали бы себе подобру-поздорову дальше, — раздался из-за спины друзей женский голос. Невдалеке от них, опустив коромысло с полными ведрами на землю, разминала спину толстая бабища. — Боюсь, поздно уже куда-то ехать, девица, — хитро сощурившись, польстил собеседнице Вой. — Что у вас тут приключилось, не разъяснишь? Баба зарумянилась от удовольствия и охотно ответила: — Вестимо хто, волкодлак енто был! И трех седмиц не минуло, как он мельника с семьей задрал. А третьего дня и сюда заявился. Какой шум был, какой шум! Он в дом то рвался, доски на всю округу трещали! Я с детями в подвале схоронилась, мало ли чего. — Да что ты брешешь, дура! Не волкодлак это был, не волкодлак! — высунулась из-за соседнего забора тощая, как жердь, пожилая тетка. — Для волкодлака, действительно, следы крупноваты, — в пол голоса сказал Вой. И продолжил, уже обращаясь к новой собеседнице. — А кто же тогда, почтенная? — Мертвяк, вестимо! — приосанилась тетка. — Я хоть и спряталась, а слышала, как он рычал человечьим голосом, требовал что-то. — А, разве, бывают у мертвяков такие когтищи? Пальца два толщиной, не меньше! — шепотом поинтересовался у старшего товарища Роська. — Крупноваты, но все может быть, — с сомнением посмотрел на следы от когтей Вой. — Какой мертвяк, какой волкодлак! Вы чего несете! — вмешался в назревающую перепалку гнусавый мужской голос. К разговору присоединился тощий плюгавенький мужичок. Он весь был какой-то серый, невнятный. Стоял, съежившись, как в ожидании удара. На лице, чем-то напоминавшем крысиную мордочку, застыло подобострастно-пакостное выражение. А невнятного болотного цвета мелкие глазки нервно бегали туда-сюда. — Берендей енто был или дух берендейский! За кузнецом приходил, токмо обознался сперва. — Обознался аж два раза! — возмутилась первая спорщица. — Почему так уверен, добрый человек? — заинтересовался новой версией Вой. — Тэк! Прошлой ночью он к кузнецу ломился, а не сдюжил. С рассветом в лес ушел. А я его видел краем глаза. Огромный, мохнатая гора, а не зверь. Когтищи — во! Клычищи — во! И зенки красными угольями горят! — мужичок состроил зверскую рожу, очевидно, изображая ночного гостя. Слушатели прониклись, притихли. — И зачем берендею сдался ваш кузнец? Берендеи — народец мирный, хоть и выглядят грозно. К людям предпочитают не соваться, — усомнился Вой. — Так-то живые. А это, вестимо, дух был или покойник. К своему отродью приходил, не иначе. Что бы этой твари у нас то иначе делать. Или сам кузнец крови возжелал. Вот изведет нас эта тварь не человечья! Я же всегда говорил, нечего у нас таким делать! — возразил мужичок. — Опять свое завел, Завид! В Деяне то четверть, а то и осьмушка берендейской крови. И он, и отец его среди людей росли. Нечего тебе на хорошего человека наговаривать! — возмутилась баба с коромыслом. — Четверть не четверть, а ведь не человечья! Кто их, нелюдей, разберет! Может, и прав Завид, все кузнец виноват, — решила поддержать мужичка тетка из-за забора. На громогласный спор, развернувшийся посреди улицы, стал подтягиваться народ. Кто-то мола слушал. Кто-то присоединялся к одной из точек зрения. О путниках, похоже, все уже забыли. — Смеркается, а нам ночлег нужен. Как насчет напроситься к кузнецу? — как бы в никуда поинтересовался Вой. — А если он и есть чудовище? — обернулся к другу Роська. — Так же только интересней! — жизнерадостно оскалился друг. — Ну, пошли, — неуверенно улыбнулся Ростислав. Кузницу нашли быстро, в основном по звуку. Звонкое цоканье молоточка перемежалось с глухим буханьем кувалды и разносилось на пол деревни. Сама же кузница оказалась, как ей и положено, на самом краю поселения. С приближением кузнецова подворья лязг металла о металл становился все громче. К нему добавились тяжелые вздохи кузнечного меха, гудение и треск жарко горящего пламени. Поначалу легкий, едва ощутимый, горьковатый запах жженого угля и железной окалины усилился, расползся и забил ноздри, неприятно щекоча в горле. Боярич поморщился и попытался спрятать нос в вороте рубахи. Бурка недовольно всхрапнул, прянул ушами. Только Вой с Мороком оставались невозмутимы, лишь слегка морща носы. У ворот друзья спешились, и Вой постучал. Лязг из глубины двора не затих ни на миг. Мужчина постучал снова, уже ногой, но по-прежнему безрезультатно. Кузнец, видимо, полностью ушедший в работу, не слышал никого и ничего. Тогда в ворота постучал Ростислав, приложив капельку богатырской силушки. Створки тряхнуло, петли и засов жалобно скрипнули, но выдержали. По двору прокатился глухой стук и треск, как будтото в ворота вежливо стучал скромненький стенобитный таранчик. Лязг в кузне резко оборвался. Кто-то глухо ругнулся, зашипела вода, видимо, кузнец остужал раскаленную деталь. К воротам глухо затопали чьи-то тяжелые ноги. Одна из створок резко распахнулась. Ростислав едва успел отскочить в сторону. В проеме появился хмурый мужик. Он недовольно смерил взглядом визитеров. Отер ладони о кожаный фартук и сложил руки на груди. С первого взгляда становилось понятно, что в кузнеце, действительно, есть толика не человеческой крови. Деян был на две головы выше рослого Ростислава и значительно шире в плечах. Его высокая кряжистая фигура занимала дверной проем практически полностью. Кузнец весь зарос густым бурым волосом. Свободная от растительности кожа была лишь на ладонях, лбу, узкой полоске вокруг глаз, да курносый нос айсбергом торчал из курчавой бороды. Маленькие насыщенно-карии глазки-буравчики испытующе смотрели на незваных гостей из-под кустистых бровей. — Ну и кому там неймется? — трубным басом прогудел он. “Не человек, а вставший на задние лапы медведище.” — восхищенно подумал боярич. Поклонился и, как положено младшему, представился первым: — Меня, мастер, Ростислав зовут. — Воем меня звать, — в свою очередь поклонился старший товарищ. — Деян я. Чего надо? — ничуть не оттаял кузнец. — Да вот, мастер, ножи бы поправить. Да я бы наконечников для стрел прикупил, если есть, — обезоруживающе улыбнулся Вой. Кузнец оценивающе взглянул на посетителей, задумчиво на пока еще светлое небо, тяжело вздохнул. — Проходите, — буркнул он и посторонился. Деян забрал ножи, осмотрел лезвия, назвал цену. Торговаться с ним, к Роськиному удивлению, Вой не стал. Согласился сразу. Тогда кузнец провел спутников в кузню, разложил перед ними наконечники. Их оказалось не так уж много, зато нескольких видов. И отошел точить ножи. С работой Деян закончил уже на закате. Отдал ножи. Вой показал выбранные наконечники, и спутники расплатились. Роська замялся, не зная, что ему делать дальше, планировали вроде заночевать здесь. Вопросительно взглянул на друга. Получивший оплату кузнец, в свою очередь, угрюмо взирал на посетителей. В его взгляде явственно читалось: “Когда же вы уже свалите уже?” Вой одинаково проигнорировал и младшего товарища, и кузнеца. Он не спеша, в сотый раз осмотрел каждый наконечник. Бережно завернул в тряпицу и убрал к остальным. Покрутил нож, проверил пальцем заточку, пустил багрового от закатного солнца зайчика по стене кузни. Задумчиво взглянул на небо и деланно, безразлично протянул: — Мастер Деян, у вас же в деревне только один постоялый двор был? — Один, — буркнул кузнец. — Жаль, что один. Поздно уже, солнышко почти село. Все, наверно, уже позапирались на ночь, — не меняя тона, протянул Вой. Деян, кажется, сообразил, к чему клонит посетитель. Он недовольно засопел, поглядывая то на него, то на ворота. — Ты ведь один живешь? Не пустишь путников переночевать, раз уж так вышло. Хоть в сарай, хоть на сеновал. Мы с вьюношем очень благодарны будем, — и Вой намекающе звякнул кошелем. — Мужик, ты самоубийца что ли? — проникновенно вопросил Деян. — Отчего же? Под крышей все одно безопаснее, чем в чистом поле, — заломил бровь Вой. — Смотря под какой крышей. Прошлой ночью ко мне ломилось то, что растерзало корчмаря и мельника с семьями. Не просветили деревенские то? — угрюмо ответил кузнец. — Просветили, конечно. Но тебе то что за печаль? Прошлой ночью не прорвалось. Может, и этой не пройдет, — беспечно пожал плечами Вой. — В крайнем случае, оно на нас отвлечется, а ты, может, уйти сможешь, — поддакнул Роська. Деян зло на него зыркнул. — За такие слова, паря, по роже бьют больно, больно, — очень ласково, потирая при этом пудовые кулаки, пообещал Деян. Ростислав нервно сглотнул. — Пекло с вами. Хотите поскорее в Навь, мешать не стану. Лошадей можете в сарае оставить. Вас в дом пущу. Места и правда хватает, — сдулся кузнец и, обреченно посмотрев на стремительно темнеющее небо, добавил. — И поторопитесь. На пороге Деяновой избы Вой задержался. Осторожно, едва касаясь одними подушечками пальцев, огладил дверной косяк. Хмыкнул в бороду и громко, чтобы ушедший вглубь избы кузнец услышал, спросил: — Сам защиту ставил, Деян? К двери подошел кузнец с горящей лучинкой, посветил на косяк. Роська с интересом выглянул из-за его спины. Старая доска была вся покрыта глубокими бороздами, которые складывались в причудливый узор. — Не это еще дед чертил, когда дом ставил. Я так не умею, — вздохнул Деян. И добавил. — Он говорил: от злых помыслов защита. — Не сил? Только помыслов… — удивился Вой и, наконец, вошел в дом. — Главное — помогает, — буркнул кузнец. Кузнец бухнул на стол изрядно закопченный чугунок. В нем обнаружилась пустая каша из неопределимого зерна или всех видов сразу. Сотворен этот монстр, по всей видимости, был с утра и за день успел остыть. Деян с тихой тоской и толикой ненависти посмотрел на кашу и, как бы извиняясь, произнес: — Есть больше нечего. Соседка обычно стряпала, а сегодня побоялась приходить, — и снова вздохнул. Ростислав с Воем переглянулись и молча вытащили походные припасы. Солонина с сухарями каше помогли не сильно, но она стала хотя бы съедобной. Ложки заскребли по дну котелка, и мужчины сыто откинулись от стола, начав ленивую беседу ни о чем. Ростислав какое-то время послушал их пустой треп и все же не утерпел, задал давно мучивший его вопрос: — Деян, а Деян, правду сказали деревенские, что ты из берендейского племени? Кузнец хмуро посмотрел на любопытного постояльца, поморщился. — И про это растрезвонили, — поскреб в затылке. — Дед был из берендеев. Про него точно знаю, что и в медведя оборачивался, язык зверей да птиц разумел и колдовству какому-то обучен был. А что батя, что я уже здесь народились, и матери наши людьми были и росли среди людей. Батя еще мог что-то, но оборачиваться не умел. А я вообще почти и не могу ничего. Разве что кузнечные хитрости легко усвоил.[1] — Но видишь-то ты больше, чем люди, верно? Что думаешь насчет этого существа? — поддержал новую тему Вой. Кузнец еще больше посмурнел, насупился. — Не знаю я! — помедлил и уже тише продолжил. — Видел его прошлой ночью. Не утерпел, глянул в щелку меж ставень. Огромный, лохматый. Шкура не черная и не бурая, а что-то среднее. Глазищи алым горят. Клычищи с палец длинной, не меньше. Похож чем-то на медведя, не отнимешь, но не медведь. Ходил, рычал, требовал чего-то. А чего, неясно. — Все интереснее и интереснее, — задумчиво протянул Вой. —Уверен, что этой ночью вернется? — А кто его знает, — пожал плечами Деян, — Раньше одной ночи хватало, чтоб со всеми в доме разделаться. Приходил он раньше сильно за полночь. Подождем — увидим. — Тогда, пожалуй, можно и вздремнуть. Чай, такого посетителя проспать будет сложновато, — широко зевнул Вой. Весь вечер Ростислав пребывал во взбудораженном настроении. Впереди, наконец, замаячила перспектива совершить нешуточный подвиг. Ему было одновременно и страшно, и интересно. Туманные рассказы деревенских, следы побоища на постоялом дворе и серьезное, с тенью обреченности, выражение лица кузнеца, когда он вспоминал прошлую ночь, раздразнили Роськино любопытство. Поэтому боярич твердо решил этой ночью спать не ложиться. Он уселся на лавке, у окна, положил меч в ножнах на колени и принялся ждать, поглядывая на улицу. Вой на его приготовления только скептично хмыкнул. Кузнец вообще не обратил внимания. Мужчины преспокойно завалились спать, как будто этой ночью не должна была решиться их судьба. Боярич ждал, изредка поглядывая в щелку между ставень и вслушиваясь в ночные звуки. Вскоре избу сотряс раскат громового храпа, Деян окончательно уснул. Боярич ждал. С соседней лавки донеслось тихое посвистывание, Вой тоже провалился в сон. Боярич подтянул меч поближе, прижался щекой к ставням и продолжил упорно ждать. Его разбудил оглушительный рык. Ростислав широко распахнул глаза и прямо перед собой увидел две горящие адским пламенем красные точки и раззявленную пасть с белоснежными клыками-кинжалами. От неожиданности Роська отшатнулся, выронил меч и раскрыл было рот, чтобы заорать. Хотел он издать воинственный клич или вопль ужаса, боярич определится не успел. Сильная мозолистая рука зажала ему рот, вторая придержала за плечи, чтобы он не сверзился с лавки. На ухо шепнули: — Тихо, Роська! Слушаем. Боярич послушно замер, прислушался к реву монстра. — Вер-р-рни! ... Вор-р-р! … Ве-р-р-рни! — перемежаясь с утробным рыком, доносился лающий голос. Вой отпустил Ростислава, потеснил его у окна и бесстрашно заглянул в щель. Боярич осмотрелся. Рядом обнаружился всклокоченный со сна кузнец. Он настороженно смотрел на окно и судорожно сжимал кузнечный молот. По-видимому, свою жизнь дешево отдавать Деян не собирался. — Ну что там? — хором прошептали Ростислав с кузнецом. Вой отстранился от окна. Задумчиво подергал бороду. Узкая полоска лунного свет из приоткрытых ставень упала на его лицо и причудливым шрамом рассекла его на две части. Одна, подсвеченная тусклым пламенем лучины, была привычной, со слегка смугловатым цветом кожи и легким естественным румянцем. А вторая, погруженная во тьму, казалась мертвенно бледной с синеватым отливом. — Вер-р-рни! ... Вор-р-р! … Ве-р-р-рни! — снова сотряс избу требовательный вопль. — Медведь, медведь! Собачка это, — хитро блеснув черным глазом, заявил Вой. — Собачка? — не понял Ростислав. — Лаюн — хранитель клада. И требует он вернуть свои сокровища. В чем-то я его даже понимаю, — ухмыльнулся старший товарищ. — Мало кто спокойно спустил бы ограбление. — Да нету у меня никаких сокровищ! — зашипел Деян. — И у мельника не было, и у корчмаря! Если второй, может, и промолчал бы, найди клад. То мельник бы сразу всей округе растрезвонил. — Сам ты не находил, мастер. Но с тобой могли расплатиться крадеными деньгами, — пояснил Вой. Деян примолк, задумался. — И что ты предлагаешь? — спросил он. — Швырять в Лаюна по монетке. Свое он заберет. Остальное утром подберешь. И начинай с того, что получил вчера-позавчера. — Мои деньги отдавать какой-то псине блохастой! — возмутился кузнец. Как-бы в ответ на его слова изба содрогнулась, рык во дворе усилился. — Как знаешь. Сегодня защита, скорее всего, выдержит. А завтра мы уже будем далеко, и будет нам все равно. Да, Ростислав? — пожал плечами Вой. Роська растерянно смотрел то на него, то на Деяна. Подвиг в очередной раз покрутил перед бояричем неприличным местом. — Вер-р-рни! ... Вор-р-р! … Ве-р-р-рни! — зарычал Лаюн. — А-а-а! Пекло с вами! — не хуже хранителя кладов рыкнул Деян и потопал в самый темный угол избы. Долго там чем-то шуршал, скрипел и гремел. Вернулся, сжимая в руке маленький сверток. Вытряхнул из него половинку серебряной гривны. Резким движением распахнул ставни. Они с треском впечатались в стену и закачались, жалобно поскрипывая. И метко запустил серебряный слиток прямо в алый глаз Лаюна. Вопли во дворе резко стихли, как отрубило. Ростислав поднырнул по руку друга, высунулся в окно. Но увидел только лохматый хвост, неспешно растворяющийся в заборе. Кузнец с силой выдохнул воздух, пнул ножку скамьи от полноты чувств и крикнул: — Проклятый колдун! — Лаюн не колдун, скорее нечисть, — меланхолично поправил Вой. — Да в пекло эту собаку плешивую! Поймаю Завида, шкуру с него спущу! Это он мне серебром заплатил. Еще и на сдачу все деньги выгреб, — грозно возопил Деян. — Вой, а не так звали того типа, который вчера первым обвинять Деяна полез, — блеснул памятью боярич. — Вроде так, — покивал друг. Все трое переглянулись. Роська поежился. Мрачный взгляд кузнеца не предвещал Завиду ничего хорошего.