Две стороны медали

Стараются, ищут сокровищ земных... И люди уйдут, и сокровища их. Смешаемся с прахом — удел наш таков, Сокроет ланиты могильный покров. Абулькасим Фирдоуси Как только рассвело, верный своему обещанию, Деян рванул к дому деревенского колдуна. Вместе с ним увязались и Вой с Ростиславом. Избушка Завида располагалась на самом краю поселения, хоть и в пределах частокола. Домишка у колдуна оказался не просто старым, а прямо-таки древним. По словам Деяна, в нем всю жизнь прожила прапрабабка Завида. А жизнь ее была очень долгая. Поговаривали, что старая ведьма была уже не молода, когда в деревне только-только появился Деянов дед. Почему так вышло, что ведьме унаследовал именно Завид, а не какая-то из родственниц по женской линии, кузнец не знал. Со своими обязанностями по волшебной части колдун справлялся из рук вон плохо. Если бы он еще и в травах, пусть худо-бедно, но ни разбирался, его бы уже давно из деревни погнали. За прошедшие лета домик потемнел, зарос мхом, кое-где между бревен даже пробивалась молоденькая травка. Чуть не до окон избушка вросла в землю. Крыша прохудилась и осыпалась на глазах. И если бы не жиденький дымок из окон, топилась она по-черному[1], казалась бы и вовсе заброшенной. Пыхающий злостью Деян подлетел к избушке и, своеобразно соблюдя вежество, постучал в дверь. Лачуга содрогнулась, с плешивой крыши свалилась пара клоков гниловатой соломы. — Че ломитесь! Горит где, что ли! — возопил недовольный гнусавый голос из недр избы. Прошлепали босые пятки, скрипнула дверь, и на пороге материализовался колдун-неудачник. Со вчерашнего дня он изменился мало. Разве что редкие волосенки были сильнее засалены и всклокочены. Щурясь на яркий свет, он сварливо вопросил: — Так че надо? Первым делом Деян ухватил Завида за шиворот, выдернул из дома и надежно припечатал к кособокой стенке, чтобы не удрал. Затем ласковым, пробирающим до самых поджилок тоном прошипел: — Ты, паскуда, давеча чем со мной расплатился?! — С-серебром! Чистейшим с-серебром! — поперхнулся колдун. Но почти мгновенно отошел от шока и завопил, — Что деется, люди добрые! Нелюдь поганый посередь бела дня честного человека обижает. Да ты же на мне сам и наварил с этой пол гривны! В Новгороде за нее в двое больше купишь, чем за горстку меди, что мне на сдачу ушла. Обижают сиротинушку, люди добр… кхе-кхе. Деян прервал жалостливые завывания колдуна, снова тряхнув его за шиворот. Тот покорно умолк, но в глазах его засветилась подленькая радость. Завидов вопль достиг своей цели, привлек внимание соседей. Да и кузнецов стремительный полет по деревне не остался ни замеченным. — Ты это чего, Деян, удумал? Чем тебе бедолага насолил? — Колдуна известь хочет, последней защиты лишить! — Так ему, падле, и надо. Врет, как дышит, не умеет ничего. Души, Деянушка! —раздавались со всех сторон разномастные выкрики. — Что у вас тут происходит? Почему галдеж? Почему беспорядок? — к избушке подошел седобородый дед. Хоть годы и согнули его спину, но не малая стать все еще угадывалась. Голову он держал гордо, смотрел цепко, говорил уверенно, пусть и слегка дребезжащим голосом. — Пусти Завида, Деян. Говори, чего не поделили, — приказал дед. По манере поведения и уверенности, что его выслушают и все выполнят, Ростислав заключил, что перед ним староста. И староста этот в деревне весьма уважаем. — Да вот, дед Микула. Этот вот поганый, — староста укоризненно кхекнул. Кузнец сбился, но быстро продолжил — этот расплатился со мной проклятым серебром. Слушатели зашушукались. Староста нахмурился. Завид, воспользовавшись новообретенной свободой гнусным голосом пискнул: — Врет! Врет он все. Нелюдь проклятая! — И ты примолкни, Завид, — осадил его дед, — Обвинение серьезное. Чем докажешь, Деян? — Третьего дня он расплатился со мной полу гривной. Я тогда еще подивился, откуда такие деньжищи, но взял и рассчитался честь-почести. И этой же ночью ко мне заявился зверь. Ну, это вы, итак, знаете, — обстоятельно начал рассказ кузнец. — Да врет он все! Это он. Он был. Сам в медвежьей шкуре ходил. И на меня сейчас наговаривает! А вы спросите, спросите его, как он аж две ночи пережил, — перебил кузнеца Завид. Староста недовольно поморщился, но кивнул и вопросительно посмотрел на Деяна. — Первый раз меня дедово наследство уберегло. Он, в отличии от тебя, настоящим колдуном был! — вспылил кузнец. Староста одобрительно покивал на это заявление. — А на вторую ночь добрые люди надоумили от проклятого серебра отделаться. Лаюн его как схватил, так и ушел восвояси. — Лаюн, говоришь? — в задумчивости запустил пальцы в бороду дед Микула. — Кто признал? — Я, уважаемый, — выступил вперед Вой. — Отвечаешь за слова свои? — пронзил его испытующим взглядом староста. — Отвечаю, уважаемый! — поклонился Вой. — Добро! Тогда для начала дом Завидов обыскать надобно. А потом уже и видно будет. Поиски проводились под бдительным приглядом старосты. Колдун бегал вокруг, суетился, причитал, заламывал костлявые ручонки и всячески мешал обыску. Неожиданно для всех и особенно для себя самого, ухоронку нашел Ростислав. В маленькую избушку набилось столько народу, что Роське там места уже не нашлось. Он немного послонялся вокруг, попинал кочки да камушки. Огорода Завид не держал. Затем боярич привалился спиной к кривой стенке и плавно сполз по ней на корточки. В следующий миг он едва не упал. Земля и часть бревна, присыпанного ею, провалилась под пяткой и обнажила тайничок. Роська разгреб землю в стороны. В полости гнилого бревна обнаружился небольшой чугунок, до краев наполненный монетами. И чугунок, и весь тайник изнутри были исписаны защитными символами. Выписаны они были не в пример тщательнее, чем защита на частоколе. Вокруг чугунка был насыпан толстый соляной круг. На личную защиту колдун не поскупился. Стоило бояричу вытащит клад на свет, на него тут же коршуном налетел Завид, вырвал находку, трепетно прижал к тощей груди и злобно зашипел: — Куда к чужому руки тянешь, ворюга! — Ростислав молча замахнулся отвесить колдуну оплеуху. Скорее всего, последнюю в его никчемной жизни. От расправы Завида спас Вой, в последний момент утянувший его с линии удара. — Вот и нашлась Лаюнова пропажа! — весело заявил он, удерживая колдуна за шиворот. — Дурак ты, Завидка! — брезгливо сплюнул колдуну под ноги староста и прикрыл сокровища тряпицей, пока кто еще не заметил и не соблазнился. Завид весь сжался и зло посматривал на окружающих исподлобья. Деревенские ему отвечали тем же. Староста вынес решение, — На свой то дом уменья или желания хватило, а соседей под смерть лютую подвел. Так не делается! Первым делом клад Лаюну вернешь. Весь до последней монетки. Может он тогда и не тронет никого больше. А после, чтобы до заката духа твоего здесь не было. Не рады тебе тут больше. — Дед Микула, так он не донесет же, с деньгами и убежит, — пробасил Деян. — Желаешь проводить? — приподнял брови староста. — А и желаю! — махнул ручищей кузнец и зло покосился на Завида. — И я. Я с тобой, мастер Деян, — встрял Роська. Ночной страх перед Лаюном отступил, и теперь боярич жаждал доказать сам себе, что ничего не боится. Да и просто было интересно. Деян пожал плечами и кивнул. Ростислав вопросительно взглянул на Воя. Друг закатил глаза, но тоже согласно кивнул. Завиду позволили собрать вещи в дорогу, которых оказалось прискорбно мало. И проводили до самых ворот. Видно было, что идти прямиком в лапы к хранителю клада колдуну очень не хочется. Он всячески юлил, пытался водить кругами. Скрепя сердце и кривя морду, предлагал по-тихому разделить клад и разойтись. Авось Лаюн далеко от места обитания отойти не может. Но, видя бесполезность своих попыток, в конце концов, Завид смирился или сделал вид, что смирился и придуриваться перестал. — И взял то немного. У твари этой лесной в ухоронке таких чугунков не счесть! А хорошему человеку горсточку серебра отсыпать пожадилось, — бурчал под нос он. — Иди, хороший человек, — подзатыльником придал ему ускорения Деян. Похоже, за кладом Завид охотился долго и основательно. Ведомые колдуном спутники миновали широкое поле и значительно углубились в лес. Завид долго плутал их по таким непролазным буеракам, в которые без конкретной цели никто бы и не подумал соваться. Но колдун шел уверенно, периодически сверяясь с известными только ему приметами. У очередного оврага он в нерешительности замер и заискивающим голоском спросил: — Мужики, может, это, отпустите меня. Довел, как обещал. Может, сами дальше? Вой с Деяном переглянулись, и кузнец молча столкнул Завида в овраг. С громким воплем и треском колдун кубарем выкатился на середину ямины. Следом спрыгнули и его сторожа. Овраг оказался широким и длинным. По его дну юркой змейкой петлял ручеек, сейчас узенький, едва заметный. Но, судя по следам на краях ямины, во время половодий эта голубая ниточка разрасталась до размеров пусть скромной, но почти настоящей речки. Края оврага заливала густая тень, но кое-где сквозь густые кроны деревьев пробивались редкие солнечные лучи. Они причудливыми золотыми кляксами выстилали дно оврага. Положив руку на рукоять меча, Ростислав внимательно осматривал пространство вокруг. Краем глаза он заметил какое-то шевеление в тенях. Резко обернулся и нос к пасти столкнулся ночным монстром. Роська замер, напружинил ноги, чтобы хотя бы отскочить, когда тварь кинется. Лаюн с присвистом втянул воздух широкими ноздрями, дохнул бояричу в лицо гнилым духом. — Не брал! Не пахнешь, — лающе произнес он. Выставленная Вою оценка совпала с Роськиной. Бояричу показалось, что зверь облегченно выдохнул, отходя от мужчины. На Деяна хранитель клада недовольно фыркнул, оскалился, но еще раз внюхавшись, недовольный отошел. А вот повернувшись в сторону Завида, сразу зарычал и злобно завыл: — Вор-р-р! Вер-р-рни! Смер-р-рть вор-ру! — Стой-ка, Лаюшка! Прибить-то всегда успеем, — тени снова сгустились, и из них вышел малюсенький старичок ростом едва по колено Роське. Сложен он был ужасно не пропорционально. Крупная, больше, чем у людей, голова потешно покачивалась на тонкой шейке. Длиннющие костлявые ручки, чем-то похожие на паучьи лапки, доставали до самой земли. А ножки, наоборот, были толстенькими и кривыми. Одет старичок был в столько раз штопанные перештопанные тряпки, что казалось, они уже целиком состоят из заплаток. Но самой выдающейся и запоминающейся его частью была длиннющая седая борода. Он несколько раз намотал ее на шею причудливым шарфом, но борода все равно стелилась за ним собирая пыль и лесной сор. Дедок властно похлопал Лаюна по лапе, выше не достал, и окинул визитеров заинтересованным взглядом. Несмотря на свою внешность, этот несуразный коротышка внушал гораздо больший ужас, чем его огромный, клыкастый и зубастый напарник. Лаюн был страшен, но понятен, а вот от старичка веяло чем-то нездешним. Веяло кромкой, разверстой могилой. Боярич крепче стиснул меч. Вой с Деяном, не сговариваясь, встали плечом к плечу, потеснив младшего напарника. А Завид съежился на земле и тихонечко заскулил. — Чую, принесли мое серебришко-то. Это хорошо. Это правильно, — заложил руки за спину старичок. — И вора привели. Это тоже хорошо. Ты, мальчик, мне ничего не должен. Можешь идти. Ты… Не договорив, хранитель клада сбился. Внимательней всмотрелся в Воя, сглотнул, пошамкал дряблыми губами. Перевел взгляд на Деяна, склонил голову на бок, перекатился с пятки на носок. Наконец выдавил: — Все идите, кроме вора. Вор наш. Так покон велит. Так правильно! — Неправильно! Неправильно! Я сам своею волей пришел! Все до монеточки принес, — завопил Завид. Пополз к старичку на коленях, зашарил по одежде, в котомке, вытряхнул горсть медяшек. — Вот и виру уплатил. Все отдал! Пощади! Хранитель клада брезгливо пошевелил медяшки босой ногой. Скривился. — Не мелковата вира-то? — презрительно фыркнул он и глумливо добавил. — Четверть от украденного заплати и свободен. Завид сдавленно всхлипнул и съежился. Вид его и без того жалкий, стал совершенно несчастным. Глядя на него, Ростиславу подумалось, что не гоже живого человека, пусть и такого паршивенького, живьем отдавать нечисти. Отогнав подленькую мыслишку самому прибить, чтоб не мучался, Роська выступил вперед. И на приступе вдохновения выдал: — А если решить дело поединком? — Поединком? Это доходяги-то этого с моим Лаюшкой, что ли? — изумился и заинтересовался хранитель клада. — С Лаюном. Только не его, меня. В смысле, я драться буду! — заявил боярич. — Уверен? — Ростиславу на плечо легла тяжелая рука друга. Вой вопросительно заглянул бояричу в глаза, кивнул. — Ну, как знаешь. — А откупится то, хватит, когда проиграешь? — еще более заинтересованно спросил старичок. — Не “когда”, а “если”. Хватит. Согласен? — набычился Ростислав. — Согласен. Хе-хе. Без железа только руки, только собственная сила, — выдвинул свои требования хранитель клада. — Тогда и твой боец не будет пользоваться когтями и клыками, — веско уронил Вой. Дедок насупился, но кивнул. Противники сошлись в центре оврага. Лаюн грозно зарычал, встал на задние лапы и ринулся на Роську, распахивая объятия. Сшиблись грудь в грудь. Раньше боярич самоуверенно считал, что сильнее его вряд ли найдется кто на белом свете. Но мощный толчок зверя и его крепкие объятья, от которых затрещали кости, развеяли его заблуждения. Боярич едва устоял на ногах. Взревел не хуже самого Лаюна покрепче ухватил его за пояс и в свою очередь сдавил со всех сил. Лаюн навалился всей тушей на боярича, вдавил в землю по щиколотку. Отозвались болью ступни и колени, пот залил лицо. Ростислав вдохнул, выдохнул, напрягся, попытался навалиться сам на противника, пересилить, вдавить в землю. Лаюн радостно зарычал, не сдвинулся с места и еще сильнее надавил на Роську. Боярич поперхнулся воздухом, перед глазами заплясали цветные круги. И вот тут он, наконец, по-настоящему разозлился. Азарт вскипел в крови. “Да чтобы какая-то дикая тварь меня заборола. Не бывать этому!” — упрямо подумал Ростислав. Он напружинил ноги, чуть присел. Лаюн, воодушевленный слабостью врага, перенес весь вес на него, чтобы додавить наверняка. И тогда Роська резко выстрелил собой вверх. Не ожидавший такого зверь мгновение ока очутился над головой противника. Он только и успел растерянно тявкнуть. Боярич переступил на месте, закрутился и швырнул Лаюна в стенку оврага. Земля пошла трещинами. На голову зверя рухнул крупный шмат с дерном и ссыпалось несколько горстей песка. Лаюн тихо всхлипнул, далеко не с первой попытки выкарабкался из углубления, виновато скуля, подполз на брюхе к хозяину. Роська горделиво выпрямился. В спине при этом что-то хрустнуло и отдалось в колено. Голова закружилась, но он довольно выдал чуть заплетающимся языком: — Я п-победил! — и облегченно выдохнул. — Победил, победил, — хмуро подтвердил старичок, покосившись на Воя. И недовольно добавил. — Пусть вор оставит все, что украл и что мне пообещал, и можете идти. Завид суетливо подпихнул медную кучку в сторону хранителя клада и пополз по краю оврага на верх. Вой с Деяном залезли сами и вытянули не отошедшего от победы Ростислава. Боярич с глуповатой улыбкой посмотрел на них. Вдохнул с наслаждением лесной воздух. Губы расползлись еще шире, аж щеки покраснели. — Выбрались! А как я его. Вы видели? И так и ух. Ой, а Завид где? — затараторил он. — Нет больше Завида. Дураком оказался, — взглянув Роське за спину, сплюнул на землю Вой. Боярич обернулся. На краю оврага застыла и уже стремительно осыпалась фигура из темного песка. Оплыла голова, осыпались плечи. Из рассыпающегося торса вылетела полновесная серебряная гривна. Видимо, жадный колдун спрятал ее за пазухой. Целая гривна деньги не малые, но вот стоило ли ради нее рисковать жизнью? С массой песка серебряный слиточек уплыл в овраг. Оттуда раздалось гнусное хихиканье. — Это как так? Это как это? — остолбенело промямлил Ростислав. — Каждый выбирает по себе, Роська. Ты выиграл ему шанс, он им не воспользовался, — пожал плечами Вой. — Туда ему и дорога, — хмуро подытожил Деян.