Две стороны медали

Не звени ключами от тайн. Станислав Ежи Лец С тех пор, как друзья покинули деревню Деяна, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Ростислав уже потерял счет повторяющим друг друга практически точь-в-точь дням. Временами ему казалось, что из Господина Великого Новгорода они выехали только вчера. Временами — что вот так они едут уже добрую половину его короткой еще жизни. Даже байки Воя уже приелись и утратили обаяние новизны. Ростислав скучал. Его скука усугубилась, когда они въехали в лес. Со всех сторон дорогу обступили однообразные деревья-великаны. Солнце заблудилось где-то в густых кронах, метко выстреливая злыми лучами по глазам сквозь редкие бреши в зеленой кровле. Звуки приглушились, обеднели и долетали, как сквозь вату. Сосна, сосна, что-то с листьями, кривая елка, мелькнула белым стволом березка, снова сосна. — Во-о-ой, а Вой, как думаешь, далеко еще до Китежа? — протянул боярич. — Ну, ты захотел! Мы пока даже на прямоезжую дорогу не выбрались. А по только ней ехать не меньше трех дней. Ростислав попробовал считать деревья. Что-то с листьями, кривая елка, мелькнула белым стволом березка, сосна, сосна. — А до дороги? — через минуту снова не выдержал он. — Вот лес кончиться, там до нее рукой подать будет. Сосна, сосна, опять что-то с листьями, снова кривая елка. Что же с этими елками не так-то! Мелькнула белым стволом березка, снова сосна. — Да я ни конца, ни края этому лесу не вижу! — возмутился Ростислав. — Вот и я не вижу, а он есть, — отрезал спутник. — Мне скучно, Вой, — не отставал боярич. Мужчина промолчал, недовольно дернув плечом. Видимо, Роськины завывания начали его раздражать. Сколько-то проехали молча, под аккомпанемент тяжелых Ростиславовых вздохов. Сосна, сосна, что-то с листьями, кривая елка, мелькнула белым стволом березка, снова сосна. — Скучно, говоришь? — Вой придержал коня и, нахмурившись, оглядывался по сторонам. — Сейчас будет весело. Как думаешь, сколько в лесу может быть настолько одинаково кривых елей, вьюноша? — Да откуда же мне знать-то? — Полностью схожих нисколько. Мы ходим кругами. — В смысле кругами, прямо же ехали, — нахмурился и закрутил головой Роська, отмечая знакомую елку. — Леший заплутал, — зло сказал Вой и с чувством, и явным знанием дела выругался.[1] Таких красочных оборотов Ростислав не слышал ни от холопов, ни от батюшки, ни даже от их волхва. Который в подпитии иногда мог так обложить, что краснели даже видавшие виды отцовские дружинники. Когда друг, наконец, умолк, боярич жалел только о том, что не на чем было записать. И подумывал попросить повторить для памяти особо живописные моменты. В ответ на Воевы душе излияния деревья зашумели, заволновались. Заскрипели надрывно стволами. Замахали сердито ветвями. Налетел со свистом порыв ветра, забивая глаза и нос едкой пылью и лесным сором. А в Воя еще и прицельно прилетело несколько крупных шишек. И откуда-то из чащи раздалось гнусное раскатистое хихиканье. — Не нравиться? А если так?! — и он залихватски засвистел. Роська от неожиданности подпрыгнул в седле, а Бурка недовольно прянул ушами. Подумав, Ростислав тоже вложил два пальца в рот и свистнул. Вышло не так звонко, зато громче и дольше. Теперь шишки посыпались на обоих. Снова отплевавшись от пыли и сора, Вой осмотрелся, недовольно сморщился. — Придется выворачивать одежду и переодевать сапоги на другие ноги. Иначе не выберемся. И с чего он вдруг взъелся, не ясно, — недовольно буркнул он. Роська на пробу свистнул еще раз — очень уж не хотелось морочиться с переодеванием. Получил шишкой по лбу, но, видимо, в качестве вознаграждения за старания, деревья у дороги расступились, образуя довольно широкую тропу. — Хм. Пошли, раз так настойчиво приглашают, — пожал плечами Вой. Похоже, ему тоже было лень переодеваться. Когда товарищи вступили на тропу, им в спины снова прилетел сильный порыв ветра. Он принес с собой очередную порцию сора и умудрился завернуть походные плащи на головы. А где-то в дали раздалось глухое и недовольное ворчание: — У-у-у, хулиганье проклятущее! Тропинка уводила все дальше от дороги. Деревья с обеих ее сторон сомкнули стволы, не оставляя ни щелочки, ни просвета. Высоко над головами спутников они намертво переплели ветви, так что ни кусочка неба было не видно. Когда Ростислав обернулся назад, он увидел такую же монолитную древесную стену, медленно, но неотвратимо следующую за ними. Лишь где-то впереди, в конце лесного тоннеля, брезжил слабый солнечный свет. Роська невольно передернул плечами от этой нехорошей ассоциации. Тропа закончилась неожиданно. Сделав очередной шаг, боярич осознал, что вокруг самый обычный, пусть и дремучий лес. Где-то вдалеке мерно стучал дятел, перекликались какие-то пичужки. Над головами шумели кронами могучие дубы и высоченные сосны, отбрасывая своими кронами причудливую узорчатую тень на землю. Ростислав сморщился, сморгнул озорного солнечного зайчика, скользнувшего по лицу, обернулся. За спиной не было и следа волшебной тропы, как, впрочем, и любой другой тропы, и даже следов передвижения двух людей и их коней. — Тайная тропа, — тихонько подивился боярич. Губы сами собой расползлись в довольной улыбке. За не полный месяц своего путешествия Роська увидел больше чудесного, чем за предыдущие шестнадцать лет скучной домашней жизни. — Что за издевательство, а? Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом! — наигранно возмутившись, гаркнул на всю поляну Вой. Роська от неожиданности подскочил на месте, быстро развернулся и обомлел. Не в далеке от них стояла небольшая бревенчатая избушка с укрытой соломой крышей. Стояла и вальяжно почесывала одной своей громадной куриной лапой другую. Чудеса чудесами, а встретить героиню детских, да и не очень сказок, песен и даже анекдотов боярич не ожидал. — Ого, — только и выдавил он. — Яга, выходи! Хватит дурью маяться! — притопнул ногой Вой. Роська покосился на него с изрядной долей благоговейного ужаса. Избушка скрипнула, покачнулась и под аккомпанемент хруста веток и шелеста соломы начала медленно, с полным осознанием собственного достоинства разворачиваться. На ступеньках, свесив худые ноги вниз и беззаботно ими покачивая в воздухе, восседала сухонькая старушка. Из-под по-разбойничьи повязанного платочка в мелкий горошек задорным хохолком торчала белоснежная челка. Через плечо она перекинула седую косу, толщине и длине которой позавидовали бы иные молодые девушки. Косу венчал кокетливый алый бантик со слегка обтрепавшимися краешками. Одежда Бабы-яги хоть и пестрела множеством заплаток, но была чиста и опрятна. И сама она напоминала каргу из сказок, только крупноватым носом и острым костлявым подбородком. Но лучащиеся теплом глаза и задорная, с хитринкой улыбка мгновенно располагали к себе. — И ничего не дурь, милок. Это традисия, освященная веками! — пафосно провозгласила она и повелительно похлопала по ступеньке рукой. — А ну, присядь-ка, пташка моя нелетучая. Изба немного помялась, утаптывая место, и с размаху плюхнулась на землю. Яга едва успела подобрать ноги. — Ух, хулюганка. Ну, давненько не виделись, друже милый! — она встала, отряхнула сарафан и бодренько похромала к Вою, раскинув худые руки. — Давно, давно. Неужели настолько соскучилась, что подговорила лешего переплести дороги? — широко улыбаясь, покивал мужчина. Легко приподнял старушку над землей и закружил. — Ох, ирод, пусти. Развалюсь же! Мало мне этой хулюганки не пернатой, — притворно возмутилась Яга. — Соскучилась, не соскучилась, а переговорить с тобою надобно, не чаяла уж тебя во здравии увидеть. Ох, а кто это с тобой такой молоденький да аппетитненький, м? — Витязь младой, Ростислав. Чего ты мнешься, подойди, не съест тебя Яга, ей вредно, — хмыкнул в бороду Вой. — Так-таки и витязь! — покачала головой старушка. — И подвигов, небось, уже на совершал немерено, м? — Ну, это. Не совсем чтобы витязь, — замялся Роська, краснея. — Я это, стараюсь, в общем. — Скромность украшает младость, — добродушно покивала Яга. — Ну, заходите-ка, добры молодцы. Я вас накормлю, напою да спать уложу. А вы мне с утреца дров наколите. — Последнее не по традисиям, — передразнил ее Вой. — Ну ты же, милок, их презираешь, наперекор вечно идешь. Вот и сделаешь маленькое отступленьице бабушке на радость, — безапелляционно заявила Яга. Внутри избушка Яги оказалась гораздо просторнее, чем с наружи. Ростислав не удержался, снова выглянул на улицу, прикинул размеры, подивился редкому чародейству. Пройдя через светлые сени, спутники оказались в чистой горенке. Пол ее, как, в прочем, и все горизонтальные поверхности, устилали пестрые плетеные половички. По стенам в несколько рядов были развешаны ароматные травы. Во всю длину одной из стен расположилась громадная печь, украшенная пестрыми изразцами. Сквозь распахнутые ставни окон в горницу проникал свет. Присмотревшись, Роська заметил, что вид и время суток в каждом из трех окон не совпадали. В первом занимался рассвет над степью. Там колыхалось море золотистых трав до самого горизонта, не разбавленное ни деревцем, ни речкой. Во втором был ясный солнечный день. За этим окном шумела рощица — не тот лес, из которого они вошли в избушку, а совершенно иной. Качались, потрясая кудрявыми кронами, белоствольные березки. В третьем окне полыхал багрянцем закат. Огромное, в пол неба, алое солнце медленно и чинно погружалось в зеркальную гладь озера, краев которого в окно видно не было. Ростислав в замешательстве покрутил головой. Определенно, не хватало еще одного ночного окна. — Рано тебе, молодец, в четвертое окно глядеть. У тебя, чай, вся жизнь впереди, — как будто услышав его мысли, сказала Яга. А может, и услышала, кто же эту древнюю ведунью знает. — Садитесь, гости дорогие. Поснедаем[2], — засуетилась старушка. Из одного из сундуков, во множестве расставленных по углам, она извлекла узорчатую скатерку. Встряхнула, подкинула, и та самостоятельно долетела до стола, расправилась и улеглась на нем. Яга трижды постучала по скатерти, и на ней стали появляться разнообразные блюда. Ростислав от удивления приоткрыл рот. Таких кушаний он отродясь не видывал. В прихотливо расписанных чашах и блюдах были рассыпаны разваренные белые зерна, какие-то причудливые коренья и овощи со странным запахом. Плавали в темном бульоне желтоватые веревочки и возлежали, горкой, шарики из белых зерен с какой-то начинкой. Боярич опасливо ткнул какую-то склизкую гадость в ближайшем блюде. Гадость, или все же гад, колыхнулся и доверчиво протянул пупырчатое щупальце к пальцу. Роська содрогнулся. И поспешно палец отобрал. — Оно живое! — А что не живое, явно сырое, — согласился Вой, задумчиво пережевывающий кусочек рыбы, снятый с одного из шариков. — Ох ты ж мне! Тряпка пакостная. А ну, вертай в зад! — возмутилась Яга. И извиняющимся тоном добавила. — Что-то ее в последнее время на кухню народов мира потянуло. Вот на прошлой седмице какие-то желтые длинные плоды и огромный волосатый орех притащила. Вкусные, кстати, оказались. Яга дождалась, пока скатерть очиститься. Снова стукнула три раза и подозрительно наблюдала за проявляющимися кушаньями. В этот раз блюда были более-менее узнаваемы и просто одуряюще пахли жаренным мясом. — Уже лучше. Угощайтесь, гости дорогие, — удовлетворенно кивнула хозяйка, притягивая к себе белую лепешку. — Да ты, похоже, какого-то несчастного шаха без обеда оставила, — усмехнулся Вой, примериваясь к жареным ребрышкам, возлежащим на золотом блюде. Роська поперхнулся, закашлялся, окинул пищевое богатство заслезившимися глазами. — Как это ограбила? — тихо спросил он, судорожно сжимая надкушенный кусок. — Так ничего же из ниоткуда не берется, милок. У нас появилось, значит, где-то убыло. Закон мира такой, — философски пожала плечами старушка, окуная лепешку в соус. — Не печалуйся, молодец. Чай не последнее у бедняка забрали. Сам посмотри. Со злата-серебра вкушает, — усмехнулась она. Ростислав жалобно посмотрел на Воя. Старший товарищ преспокойно обгладывал ребрышко. Взглянул на гостеприимную хозяйку. Яга, жмурясь от удовольствия, щипала медовую булочку. Роська вздохнул, окинул богатый стол голодным взглядом, снова вздохнул. “У меня не было выбора”, — скрепя сердце подумал он, впиваясь в сочное мясо. Утолив, наконец, голод, боярич сыто отвалился от стола и заскользил ленивым взглядом по горнице. Краем глаза он заметил движение, это приоткрылась входная дверь. На пороге, настороженно внюхиваясь, замер огромный черный котяра. Ростислав обрадовался. Кошек и всю прочую живность он просто обожал. — Кис-кис-кис, иди сюда, котик, — протянул он руку к зверю. Кот приблизился вальяжной походкой, всей своей сущностью излучая высокомерие и чувство собственного превосходства над жалкими двуногими. Сел в полушаге от протянутой руки и скептически оглядел Роську. Боярич попробовал было дотянутся и погладить, но зверь плавно утек в сторону и раскатистым баском заявил: — М-м-м-не оплачено! — Ой! — оторопел Роська. — Мяса ему дай, — со знанием дела подсказал Вой. Многое уже успел повидать Ростислав, поэтому просто мысленно добавил к списку чудес говорящих котов и решил не удивляться в дальнейшем. Он выбрал кусок по аппетитнее и протянул было коту. — А тар-релочку? Я тебе, тварь дикая, что ли, с пола есть! — возмутилась наглая скотина. Роська покорно взял тарелочку. Выбрал покрасивее, с золотым кантиком, положил на нее подношение и со всем почтением поставил перед котом. Зверь тяжко вздохнул, сетуя на людскую жадность. Мяса могло бы быть и побольше, но подношение принял. Быстро все сожрал, вылизал тарелку, печально посмотрел на хозяйку, молча требуя добавки. Яга сделала вид, что слепа и глуха. Тут Ростислав снова решился погладить чудного зверя и протянул руку. Кот увернулся в последний момент и зло зашипел: — Помой сначала гр-рабли, потом-м к честным котам протягивай. Я с вами весь язык сотру, умываясь! — хлеща по бокам хвостом, заявил он. — У-у-у, наглое создание. Не очень-то и хотелось, — обиделся Роська. Кот презрительно сощурил наглые глаза, махнул хвостом и скрылся на полатях[3]. — Ну что же, гости дорогие, поели, попили, теперича и спать пора. Утро вечера мудренее. Яга звонко хлопнула в ладоши, самобранка скаталась в трубочку и упорхнула в сундук. Вместо нее оттуда вылетели подушки, одеяла и тюфяки, расстелились на лавках. По мановению руки старушки захлопнулись ставни, и горница погрузилась в полумрак, развеиваемый только слабым светом лучин. Роська, позевывая, растянулся на лавке и практически сразу провалился в сон. *** Первым проснулось обоняние. Ростислав почуял одуряющий запах свежеиспеченных пирожков. До этого момента боярич и не подозревал, насколько соскучился по домашней выпечке. В отчем доме младшего хозяйского сынка частенько привечали на кухне, и кухарка приберегала для него самые лакомые кусочки. Роська сонно сглотнул набежавшую от таких вкусных воспоминаний слюну. Он, предприняв колоссальные усилия, разлепил глаза и, приподнявшись на локте, осмотрелся. — О, Ростислав, вовремя проснулся. Давай вставай, пока я все не съел, — позвал его из-за стола Вой. — Доброе утро, — вежливо зевнул Роська, хлопочущей хозяйке, и вяло сполз с лавки. — Утречка, милок, ты садись, садись. Молочка или взвару? — тепло улыбнулась Яга. Легким взмахом руки она приманила румяные пирожки с горячего противня на блюдо. На столе громоздились блюда и блюдца, кувшины и чаши с причудливой смесью кушаний и напитков со всех краев земли. Видимо, самобранка решала показать все, на что способна. Но основное место все же занимало блюдо с пирогами Бабы Яги, считавшей, по-видимому, что они вне конкуренции. Ухватив один и откусив разом половину, Роська с этим мнением согласился. Утолив голод и сыто прихлебывая ягодный взвар, Ростислав сыто оглядывал стол, проверяя, не пропустил ли он чего вкусненького. Под столом ужом вился черный кот, то и дело высовываясь и проникновенно заглядывая в глаза сидящим. Обиженный на вчерашние “грабли”, Роська его подчеркнуто игнорировал. Вой был к котам и их голодным глазам равнодушен. А Яга считала, что зверь уже получил достаточную порцию. — Ну, добрый молодец, не хочешь помочь бабушке? — хитро прищурилась Яга. — Всегда готов! — подтянулся боярич. — Тогда наколи-ка мне дров. Васька покажет, где что лежит. Из-под стола раздался печальный вздох. Кот выглянул, недобро взглянул на хозяйку, затем на Ростислава, махнул хвостом и направился к двери. Роська залпом допил взвар и поспешил за мохнатым провожатым. Уже закрывая дверь за собой боярич услышал довольный голос Яги. — Хороший какой мальчик. Ты побереги его, друже. На душе от похвалы потеплело, и груда разнокалиберных чурок, сваленная на заднем дворе, уже не казалась такой огромной. Боярич, подбадриваемый недовольным бурчанием кота, принялся за работу. — М-да, ты прирожденный дровосек, паря, — вальяжно протянул Васька часа через два после начала Роськиного трудового подвига. Ростислав, практически незапыхавшийся за это время, легко опустил колун на очередной чурбан. Тот с первого же удара разлетелся на поленья. С Ростиславовой врожденной силищей, он мог спокойно рвать чурбаны руками, но топором все же было сподручнее. — А тебе завидно? Уф! — поинтересовался боярич, разбивая очередную колоду. — Пфф, м-нашел чему завидовать. Коты, к твоемур сведению, венец твор-рения, — фыркнул Васька, потягиваясь и подставляя солнышку другой бок. Ростислав смерил венец скептическим взглядом и шарахнул по новому чурбаку. С противоположной стороны дома хлопнула тяжелая входная дверь, заскрипели ступеньки. — Ростислав, закругляйся. Пора в дорогу! — зычно крикнул Вой. Боярич поспешно собрал поленья, сложил в поленницу, вернул на место топор. — Ну, пока, что ли, — сказал он коту. Тот безразлично повел ухом, не удостоив его и взглядом. Роська пожал плечами и поспешил к Вою с Ягой. На полянке перед избушкой друг паковал вещи и седлал лошадей. Старая ведунья наблюдала за ним с завалинки. — Опасное ты задумал, Вой. Ох, и опасное, — печально покачала головой старушка, по-видимому, продолжая разговор. — Сама видишь, — поддергивая подпругу, недовольно повел плечом мужчина, — так больше продолжаться не может. — Да вижу, как не видеть. Не по силам мне это уже, не по силам. За вратами следить поставлена, а какой уж век и за обоими царствами пригляд держу. Туго им без хозяйки, ой туго. В горе и злобе она далеко ушла, конечно, но задумка твоя, может и удастся. Только вот чего тебе это будет стоить, — вздохнула она и, заметив приближение Ростислава, легко улыбнулась. — А вот и труженик вернулся. Спасибо тебе, милок, подсобил бабушке. — Все, что можно было, с меня давно взяли, — зло ухмыльнулся Вой. Обернулся, поприветствовал боярича. — Давай, вьюноша, по коням, пока солнце высоко. Яга встала с завалинки, подхромала к мужчине. Порылась в многочисленных карманах фартука и извлекла небольшой, переливающийся золотым светом клубочек. — Не желаешь, все-же, в обход? — спросила она, явно не в первый раз. В ответ Вой только помотал головой. Старушка осуждающе покачала головой, что-то нашептала клубочку и протянула его мужчине. — Ох и любишь же ты проблемы, друже. Ну, как знаешь. — Благодарствую, Яга. Долгих тебе лет и не поминай лихом, — Вой улыбнулся и обнял старушку. — Ох. Удачи, друже ты мой милый. И мальчика побереги! — Она поманила к себе Ростислава. Осенила его солнцем и луной, что-то тихонько прошептала. Ростиславу почудилось, как будто теплый ветерок пробежался по телу, растрепал ласково льняные вихры. — И тебе удачи, добрый молодец. — Спасибо, бабушка, — поклонился он Яге в пояс. Взял Бурку под уздцы, развернулся к Вою. Мужчина бросил перед собой клубочек. Тот закрутился, засветился, подпрыгнул и покатился в перед, оставляя за собой едва заметный золотистый след. Пространство вокруг клубочка плыло, расступаясь в стороны, создавая брешь, сквозной проход в совершенно иное место. Вой спокойно пошел за шерстяным проводником. Ростислав переглянулся с Буркой, напомнил себе не удивляться и решительно последовал за товарищем. Как вскоре выяснилось, чудесным образом перенести спутников сразу к вратам Китежа клубочек не мог. Это слегка расстроило размечтавшегося было Роську. Шерстяной проводник открывал скрытые пути, наподобие тайных троп лешего, скрадывающие большие расстояния, но не отменяющие их вовсе. И удерживать эти пути долгое время клубочек тоже был не в состоянии. Он тускнел, замедлялся, дорога постепенно сужалась, пока, наконец, не выплевывала путников в обычный мир. Но несколько дней им выгадать удалось.