Две стороны медали

Глупо надеяться совершить что-то глобальное, например, установить мир во всем мире, устроить счастье для всех, но каждый может сделать какое-нибудь маленькое дело, благодаря которому мир станет хоть чуточку лучше... К примеру, застрелить кого-нибудь. Терри Пратчетт Оставшийся путь до Китежа, благодаря волшебному клубочку, занял чуть больше суток. Шерстяной проводник, выпустив спутников с очередного тайного пути в рощице, привычно посерел и замер. Вой подобрал клубочек, бережно спрятал за пазуху и осмотрелся. — Почти пришли, — довольно заключил он и направился к краю рощи. Сквозь редкие деревца впереди просматривался широкий, наезженный тракт, по которому медленно, но целеустремленно ползли телеги, сновали туда-сюда конные и пешие. Невдалеке впереди по тракту возвышались белокаменные стены и красные кровли Китеж-града. Покинув рощицу, спутники влились в бурный человеческий поток. Обилие людей и лошадей Ростислава слегка нервировало. Он постоянно дергал веревку, которой Соловей был привязан к его седлу, и оглядывался, проверяя, на месте ли разбойник, не пытается ли сбежать. Два хорошо одетых и вооруженных всадника и вонючий тип откровенно разбойничьего вида, угрюмо бредущий за ними на веревке, не могли не привлечь всеобщего внимания. Люди заинтересованно косились, шептались, строя самые безумные и смешные предположения. Простой люд привычно расступался, пропуская определенно более знатных путешественников. Некоторые на всякий случай ломали шапки[1]. Только вездесущие мальчишки сновали вокруг, беззастенчиво пялясь на витязей. С воплями и улюлюканьем они носились вокруг, чуть не кидаясь под копыта коней в попытке получше рассмотреть доспехи и оружие. Покатываясь от смеха, дразнили и кидали всякой гадостью в Соловья-разбойника. Добродушный и меланхоличный Бурка снисходительно поглядывал с высоты своего роста на это безобразие. А вот Морок горячился, бесился, кусал удила, норовя цапнуть очередного озорника. Только железная рука Воя удерживала его от зубоприкладства. До ворот спутники добрались быстро. Высказывать протест и требовать соблюдать очередность у вооруженных до зубов воинов не посмел никто. Не дав и слова вымолвить, направившемуся к ним всаднику, Вой спросил: — Служивый, куда здесь разбойников сдают? Стражник замялся, приглядываясь к путникам и их пленнику. Почесал в затылке и, наконец, произнес: — Ну, ежели вы его тута недалече поймали, то это к воеводе городовому. А ежели из соседнего удела, то туды и везите. — Местный он, местный, — отмахнулся Вой. — Где воеводу найти можно, говоришь? — Не говорил я, — пожал плечами стражник и, отойдя за ворота рявкнул. — Гришка! А ну, подь суды! Послышался топот. В ворота выскочил мальчишка лет четырнадцати. — Туточки я, дядька Влас. Чего звал? — бодро гаркнул он. — Проводишь добрых людей к воеводе, дело у них, — приказал стражник мальчишке и, обернувшись к спутникам, сказал. — Ну вот, давайте пять кун за въезд, а Гришка вас уж проводит куда следует. Может, успеете еще, пока воевода людишек принимать на сегодня не закончил. Петляя по улицам за шустрым Гришкой, Вой недовольно бурчал под нос: — Пять! Пять кун! Да это ни в какие ж ворота. Пять! Грабеж средь бела дня! Терем Китежградского воеводы особой роскошью не отличался. Приземистый и массивный, скупо, но со вкусом украшенный резьбой, он больше походил на малую крепостицу, чем на дом знатного вельможи. И, видимо, чтобы полностью соответствовать выражению “Мой дом — моя крепость”, воевода не поскупился на высокий каменный забор. Ворота были под стать и терему, и забору. По краям проема высились две башенки — миниатюрные копии настоящих крепостных. Они поддерживали массивные створки темного дерева. Сами створки покрывал причудливый узор железной оковки, бывший одновременно и украшением, и защитой. Ростислав решил, что такие ворота не всякий таран возьмет. Мальчишка проводник остановился у небольшой калитки, замаскировавшейся в одной из створок, и постучал. Открылось смотровое окошко, и недовольный голос вопросил: — Чего надо? Воевода ужо не принимает никого! Вой оттеснил проводника, вставая у окошка. Махнул ему рукой, отпуская, и обратился к привратнику: — А мы не с прошением, добрый человек. — И с чем же еще, к воеводе-то? — не поверили за воротами. — С подарочком, — Вой притянул Соловья за веревку поближе. Он приподнял низкорослого разбойника за шиворот, чтобы в окошке лучше рассмотрели. — Тать[2], что ли, — призадумались за воротами. — Не, мил человек, ежели простой тать, не стану воеводу тревожить. Завтра зайдите. Али атамана какого словили? — Лучше. Самого Соловья-разбойника! — широко осклабился Вой. — Не врешь? А ну покаж! — привратник, округлив глаза, поспешно исчез и затворил смотровое окошко. За воротами лязгнуло, скрипнуло. Калитка открылась, и из нее высунулись две заинтересованные бородатые рожи. Но интерес в их глазах быстро сменился недоверием. Бороды брезгливо поджались, не оценив Соловьиных ароматов. — Мелкий какой-то, — с сомнением протянул первый. — Ты это, мужик, ежели не Соловей енто, а я боярина покликаю, он осерчает. Может и выпороть, — с сомнением изучая разбойника, заявил второй. — Не осерчает. Не бойся! — заверил его Вой. — А ежели че… — А если что, на себя всю вину возьмем. Да, Роська? — обернулся Вой к спутнику. Ростислав только многозначительно кивнул. Привратники еще немного помялись, пошептались. Наконец, первый бодрой рысью припустил к терему. А второй посторонился, впуская спутников во двор. В терем их не пустили, оставили дожидаться хозяина у крыльца. Похоже, воевода собрался куда-то ехать, потому что у коновязи приплясывал, встряхивая гривой, оседланный жеребец. Конь был молод, полон сил и явно тяготился бездействием в ожидании хозяина. Он нервно перебирал точеными ногами и косил на пришельцев хитрым глазом, грациозно изогнув лебединую шею. Его снежно-белая шерсть серебром отливала на солнце. Ростислав залюбовался этим красавцем. По его представлению, именно на таких, неземных, лошадях былинные герои с триумфом въезжали в город. Бурка обиженно фыркнул. На его морде крупными буквицами было написано недовольство всадником и вопрос: “Чего это ты, хозяин, на чужих коней заглядываешься, когда у тебя есть такой прекрасный я?”. Видимо, чтобы наглядней продемонстрировать, что он не капельки не хуже этого столичного хлыща, Бурка тряхнул медовой гривой и скакнул вперед, перекрывая бояричу вид на чужого коня. Роська, не ожидавший такой подлянки, ели устоял на ногах и недоуменно уставился на Бурку. Хулиганистый конь только наивно хлопнул глазами и потянулся бархатнистым храпом пожевать макушку хозяина. — Чего это ты, отцепись! — Ростислав привычно увернулся и почесал наглую животину за ухом. С боку кто-то сдавленно фыркнул. Роська скосил взгляд, но так и не понял, Вой над ним потешался или его зверь. Морды у обоих были одинаково препаскудные. Хлопнула дверь, прогрохотали по лестнице сапоги. Из терема вышел богато одетый мужчина средних лет в сопровождении давешнего привратника. Воевода оказался под стать своим хоромам. Росту он был не высокого, на пол головы ниже Ростислава. Однако смотрел из-под кустистых бровей так, что даже самый огромный великан показался бы себе карликом в сравнении с ним. Косая сажень в плечах, огромные руки — лопаты, в которых полутораручный меч показался бы детской игрушкой, довершали образ прирожденного богатыря. Окинув подозрительным взором нежданных гостей, воевода зычно гаркнул: — Чьих будите, молодцы? Зачем в Китеж пожаловали? Соловья, говорите, полонили? Так давайте его сюда, поглядим. Да не мешкайте, не мешкайте! Мне к князю поспешать нужно! Отработанный командный бас громом прокатился по пустому двору. Роське даже подумалось, что воевода и Соловьиный свист мог бы переорать при желании. Боярич, как и полагается младшему, представился первым. Он сделал шаг вперед, отвесил поясной поклон воеводе и произнес: — Зовут меня Ростислав, боярина Вячеслава Воронцова сын. В столицу приехал, в войско против Кащея вступить. Вот, — под пристальным взглядом воеводы Роська сбился и заалел ушами. — Значит, как и прочие молодые обалдуи, кхм, герои, за кладенцом приехал. Ясно с тобой все, — огладил густую бороду воевода. — Знавал твоего батюшку, знавал. Сколько, говоришь, у тебя братьев то? Ты старший? — Третий я, самый младший, воевода, — еще больше смутился Роська. Воевода удовлетворенно кивнул. В голову Ростислава закралась мыслишка, что это была только самая первая поверхностная проверка его личности. Которых, если он сможет попасть в дружину, будет немало. Воевода же повернулся ко второму пришельцу. — Ну а ты кто будешь? — Меня, воевода, Воем кличут, — поклонился низко, как полагается простолюдину, мужчина. — Ну, Вой так Вой, — воевода пожал плечами, разом теряя к нему интерес. Развернулся к Ростиславу, видимо, сочтя его более достойным собеседником. — Я воевода Китежградский Богдан Бориславов сын. Раз с именованиями разобрались, давай к делу, Ростислав. Чем докажешь, что разбойник этот не тать обыкновенный, а именно Соловей и есть? — Ну, доказать, это, наверное, — замялся Роська. С сомнением покосился на Соловья, жалобно — на Воя. Друг помалкивал и в боярский разговор встревать не спешил. Ростислав, не придумав ничего лучше, брякнул на удачу. — Можно кляп вытащить, пусть он свистнет. Без рук сильно громко не должно получиться. Воевода благосклонно кивнул. Роська оттащил Соловья подальше от людей. Постарался поставить так, чтобы свист не сшиб ничего ненароком. Ухватил за шею, чтобы придушить, если что, и вытащил кляп. Соловей молчал. Боярич покосился на недовольно хмурящегося воеводу. Легонько сжал пальцы на жирной шее. Соловей всхлипнул, но упрямо сжал зубы, не желая сотрудничать. Пальцы сжались еще чуть-чуть. Разбойник посинел, вцепился толстыми пальцами в душащую року. Попытался освободиться, но не преуспел. — Будешь свистеть? — сквозь зубы прошипел Ростислав. Душегуб быстро-быстро закивал, насколько позволяла железная хватка. Боярич расслабил пальцы, но шею так и не выпустил. Зло стрельнув в него черными зенками, Соловей вдохнул и тихонько свистнул. По двору прошелся легчайший ветерок, едва поколебав росшую там мелкую травку. — Сильнее! — приказал Роська, проверив реакцию Богдана Бориславича. Соловей вдохнул еще раз. Грудная клетка поднялась, щеки раздулись. Свистнул. Порыв ветра пригнул траву, поднял тучи пыли, закрутив вихорками мелкий сор. Уши у всех слушателей заложило. Разошедшийся Соловей начал было набирать еще порцию воздуха. Раздулся, как кузнечный мех, чтобы дунуть, так дунуть. Чтобы унесло всех и вся силой его свиста, чтобы кровь пошла из ушей у его пленителей. — А ну замолкни! — Ростислав поспешно сдавил шею разбойника и быстро сунул кляп ему в пасть. Соловей поперхнулся вдохом, обиженно замычал. В его глазах так и читалось: “Свисти, не свисти. Определитесь, ироды!”. — Ай, молодца! — восхитился воевода, в безуспешной попытке вернуть остроту слуха, ковыряясь в ухе. Привратники из-за его широкой спины, восхищенно сверкая глазами, пялились на Роську с Воем. — Порадовали старика! Я этот подарочек с собой захвачу, да сразу князю и вручу. И за вас обоих словечко замолвлю. Если меч ни тебя, ни друга твоего не признает, боярич, идите прямо ко мне, сразу в дружину устрою. Мне такие орлы нужны! — Благодарствую, Богдан Бориславич, — поклонился не верящий своему счастью Ростислав. Шутка ли, воевода пообещал о них с Воем самому князю рассказать. И место в дружине, считай, уже у него в кармане. Роська бросил взгляд на друга, тот ободряюще улыбнулся и подмигнул. — Благодарствую, воевода, — поклонился и Вой. — Федька, коня моего веди! — воевода махнул рукой одному из привратников. С несвойственной его возрасту легкостью он взлетел в седло и протянул руку к бояричу за веревкой. — Ты, Ростислав, как с постоем определитесь, пришли сюда человечка. Чтобы я знал, где вас обоих искать. Роська в ответ снова поклонился. Воевода милостиво кивнул им с Воем и направил коня к воротам. За ним поплелся печальный Соловей-разбойник. Вслед за хозяином воеводский терем покинули и гости. — Воевода теперь считает, что Соловья мы вместе поймали, — задумчиво протянул Вой, неспешным шагом направляясь вниз по улице. — Так вместе же и ловили, — удивился Роська. — Ловили вместе, а поймал его ты и только ты. Это исключительно твой подвиг, и награда только тебе полагается, — тоном объясняющего очевидные истины, произнес Вой. — Если будем считать да поступками меряться, я тебе еще должен останусь. Я без тебя даже и не добрался бы до Соловья. Так что забудь, все честно, — насупился боярич. — Да ну, вьюноша, не дуйся! — Вой растрепал и без того напоминающие воронье гнездо вихры Роськи. — О тебе же думал. Мне то без разницы, а тебе слава единоличного победителя Соловья не помешала бы. — Раз без разницы, тогда поровну и разделим. Если будет что, — улыбнулся Ростислав. Хоть и приехали друзья за несколько дней до начала основного действа, только вот таких умных и без них оказалось предостаточно. В поисках свободных комнат спутники проплутали до глубокой ночи. Требования к временному месту обитания от: “в центре, чисто, удобно, недорого, с обедом”, постепенно снизились до: “чисто и недорого” и, наконец, обрушились к: “хоть бы крыша была”. Уже в сумерках им повезло наткнуться на малюсенький постоялый двор. Он затерялся глубоко в дебрях улиц, одной стороной примыкая к городской стене. В качестве конюшни выступал старенький сарай на полтора стойла. На заднем дворе харчевни был разбит маленький огородик. Грядки со свеклой и редькой перемежались цветочными клумбами и грядочками ароматных трав. Собственно, харчевней была маленькая избушка с причудливой резьбы наличниками и коньком. Первый этаж почти полностью занимал чистый и светлый гостевой зал с уютными плетеными ковриками на лавках. А на чердаке приютились две гостевые комнаты, настолько маленькие, что кроме кровати и тумбочки места не хватило больше ни на что. Посетителями в основном являлись завсегдатаи, случайно наткнувшиеся на это уютное местечко и полюбившие здешние тишину и спокойствие. Заправляла всем здесь сухонькая бодрая старушонка, лихо взявшая гостей в оборот прямо с порога. За ее бодрой стрекотней про любимого мужа, ныне покойного, ради памяти которого и держит убыточное дело. Про сынков беспутных, годами пропадающих в чужих странах по торговым делам, оставляя старую матушку жить исключительно доходами постоялого двора. А харчевня то убыточная, если гости не забыли. Уж насколько был искусен в торгах Вой, но переспорить ушлую хозяйку ему не удалось. Впрочем, на фоне полного отсутствия вариантов цена была не плохая. Получив плату вперед, хитрая торговка мигом превратилась в бабулю божий одуванчик. Самолично налила гостям горячего сбитня и отправила служку за кашей с пирожками. Как и уговаривались с воеводой, послали к нему одного из уличных мальчишек с запиской. За малую денюжку пацан был готов нестись хоть на другой конец Китежа. Обустроив коней, друзья разошлись по комнатам. Роська с блаженным стоном рухнул в приятно пахнущие какими-то травами простыни и тут же провалился в сон.