Две стороны медали

«Выше голову!» — сказал палач, одевая петлю. Станислав Ежи Лец Утро для Ростислава началось привычно, но по-прежнему не удобно рано. В дверь его комнатки со всей дури ломился Вой, покрикивая: — Вставай, вставай, вьюноша! Конец света проспишь! Заспанный и не довольный, хоть вчера он не напился, как подавляющее большинство, но похмелье, пусть и легкое, все же заработал, Роська отворил дверь. При виде до отвращения бодрого друга боярич скривился. — Чего вопишь? Рань же несусветная! К князю идти только к полудню, — недовольно буркнул он. — И ты собрался до полудня продрыхнуть? Подъем, завтракай и я тебя погоняю. — Во-ой, давай уже вечером, а? Голова же трещит. — Сам виноват, Роська. Враг о здоровье справляться не будет. Отсечет голову, не взирая больная она или здоровая. С этими гулянками и так вчера не занимались. Будешь дрыхнуть до обеда да пировать, заплывешь жиром и совсем позабудешь, в какой руке меч держать! — От одного двух, пропусков не забуду, — заупрямился боярич. — Где два, там и три, и десять. Ноги в руки и пшел, — отрезал Вой. Бурча и вздыхая, Ростислав спустился в гостевой зал, практически пустой по раннему времени. Завтрак подавала сама хозяйка. Посмотрела на бледную, с прозеленью Роськину физиономию. Укоризненно покачала головой и присовокупила к каше с ягодным компотом какой-то не аппетитного вида настой. — На вот, выпей, касатик, головушка враз и пройдет, — заверила она. Толи завтрак, то ли настой, толи они вместе помогли. Боярич оклемался и взбодрился. Заметивший это Вой одобрительно хмыкнул и погнал его на двор. Уходя, Роська заметил, что друг хоть изрядно разворошил свою порцию, но вряд ли хоть что-то съел. Ростислав едва успел обнажить меч, как на него ураганом налетел Вой. Взмах, лязг стали о сталь, и Роськин меч, дребезжа, скачет по утоптанной земле. — Не зевай, вьюноша. Меч крепче держи! — рявкнул Вой. От меланхолического настроения, которое боярич приметил у друга со вчерашнего утра, не осталось и следа. Вой был зол и весел. Он пылал каким-то нездоровым азартом, раз за разом выбивая клинок из Роськиной руки и щедро осыпая его пинками и ударами. Это продолжалось, пока обозленный боярич не исхитрился, уйдя от хитрого удара, по-простому двинуть старшего товарища в зубы кулаком. Ростислав ударил едва ли в пол силы, но Воя отбросило на несколько шагов назад. Роська об этом тут же пожалел и бросился к другу с извинениями и неуклюжей помощью. Но Вой лишь отмахнулся. Сел, потряс, вероятно, гудящей головой, отер кровь, выступившую в уголках рта, и широко улыбнулся, обнажив порозовевшие зубы. — Слабо, Роська, слабо. — Да если б я как следует ударил, сразу бы и пришиб! — нервно воскликнул боярич. — Меня не так просто убить, — хохотнул Вой. — Никогда, запомни, Ростислав, никогда, ни недооценивай врага и не жалей его. Он тебя не пожалеет. Вой поднялся с земли, вернул меч в ножны, стряхнул с одежды пыль. Подошел к недовольно насупившемуся Роське. — Ну-ну, не хмурься, — легко растрепал льняные вихры друг. — Иди, приведи себя в порядок ехать скоро. Копыта коней звонко цокали по мостовой. И без того злой и норовистый Морок, видимо заразился нетерпением от хозяина. Он горячился, порывался перейти на рысь, несмотря на узость и кривизну улочек. Грозно косил глазом на прохожих и проезжих, норовя укусить зазевавшегося. Не добро поглядывал и предупреждающе фыркал даже на Бурку, с которым, как казалось Ростиславу, успел сдружиться за дальнюю дорогу. Когда друзья выехали на переполненную центральную площадь, Вою пришлось до предела натянуть узду, чтобы его чудовище никого не покалечило. В руки княжеским конюхам Морок тоже не дался. Хозяин сам отвел его к коновязи и, привязав, огладил крутую шею, потрепал шелковую гриву, шепнул что-то в настороженное ухо. На прощание он положил руку на храп Мороку, тот шумно выдохнул в ладонь и тоненько заржал. Тускло блеснул на безымянном пальце перстенек с печаткой-соловьем. А вот указательный палец был непривычно пуст. Раньше друг никогда не снимал своего перстня. Сейчас же на его обычном месте осталась лишь тонкая светлая полоска незагорелой кожи. Ростислав так удивился, что брякнул, не подумав: — Вой, а где твой перстень? Неужели потерялся, — и только выпалив, подумал, что это, в общем-то не его дело. Друг удивленно поднял брови, быстро бросил взгляд на, как будто осиротевшую руку. — А этот, подарил, —легкомысленно дернул плечом он. Ростислав не понимал, что с утра творится с Воем. С самого утра на себя не похож, кидается из крайности в крайность. Теперь оказывается, что перстень старинной работы, явно недешевый, который, как казалось раньше, был неотделимой его частью, просто и буднично подарил не пойми кому. Роська бы решил, что друг просто нервничает перед испытанием кладенца, как переживал и сам боярич. Вот только Вой раньше не выказывал особого рвения достать меч. Из размышлений его вырвал голос друга, с кривой ухмылкой произнесшего: — Ну что, Роська, идем? Князь, поди, уже заждался. Отворились двери сада, и первым в них вошел великий князь. Вслед за Гвидоном к источнику проследовали и остальные приглашенные. Ночью Ростислав приметил только несколько розовых кустов, напоровшись на их колючки. Вся же остальная растительность сливалась в темную, причудливой формы массу. Но при свете дня сад предстал в совершенно ином виде. Уж насколько далек был Роська от всех этих пестрых кустиков и цветочков, но даже он оценил красоту заповедного сада. Первыми испытывали судьбу княжьи дружинники, воеводы и заслужившие личное приглашение князя. Поиски нового хранителя меча-кладенца могли растянуться и на несколько недель, но чаще всего достойный находился именно среди лучших витязей княжества, что, в общем-то и не удивительно. Ростиславу было одновременно и ужасно лестно быть приравненным, пусть и временно, к самым достойным мужам государства. И боязно сделать какую глупость, опозорится перед всем честным народом. К горлу подкатил ком. Боярич судорожно отер вспотевшие руки о подол рубахи. На его плечо легла тяжелая рука друга, ободряюще сжала. — Не кипишуй, Роська! — улыбнулся Вой.Ростислав выдавил кривое подобие улыбки, глубоко вздохнул, постарался собраться с мыслями. Он осознавал, что нервничает абсолютно напрасно. Испытание пустячное, даже называться испытанием не заслуживающее. Да и быть отвергнутым кладенцом не позорно, когда все княжество, кроме единого человека, не подходит. Но мандражировать все эти доводы ему не мешали. — Доблестные витязи! Пусть достойнейший получит меч-кладенец и поведет рать на Кащеево царство. Да начнется испытание! — прогремел на весь сад великий князь и ударил золоченым посохом оземь. Люди одобрительно закричали, заулюлюкали. Князь дождался, пока крики стихнут и продолжил. — Я свое слово крепко держу. Здесь ли победитель Соловья-разбойника? Выходите вперед. — Ростислав, уступишь первый черед? — шепнул, чтобы не привлекать внимания, Вой. — А? Да, да, конечно, иди, — облегченно вздохнул Роська. Вторым идти было как-то спокойнее. Друг благодарно ему кивнул. Они двинулись вперед сквозь толпу. Вой на ходу закатал рукав на левой руке. Друзья вышли из толпы и остановились у самой плиты, рядом с великим князем. Глубоко ему поклонились. Тот благосклонно кивнул в ответ и отступил, открывая дорогу к источнику живой воды. Ростислав остался, ожидая своей очереди. Вой же направился к мечу. Он не отрывал взгляда от прозрачной воды, тяжелым шагом приближаясь к цели. Вой ступил на плиту. Металлические подковки звонко зацокали по зеркально гладкому камню. Мужчина замер напротив меча, несколько мгновений всматривался в камешек-слезинку, венчающий рукоять. Вздохнул, поднял голову, встретился глазами с Роськой. Боярич вздрогнул. Взгляд старшего товарища был жестким и каким-то мертвенно холодным. По его позвоночнику пробежала толпа ледяных мурашек. Он дернулся вперед, не зная зачем, не осознавая еще, почему так заволновался. Но опоздал. В руках Воя серебряной рыбкой блеснул маленький ножичек. В мгновении ока он распорол левую руку от запястья до локтя. Ни один мускул не дрогнул на враз окаменевшем лице друга. А друга ли? Он с каким-то исследовательским интересом наблюдал, как черная кровь падает в прозрачную воду рядом с лезвием меча. Никто и опомниться не успел, как густое маслянистое пятно быстро разрослось, заполнив всю чашу источника черной жижей. В саду враз потемнело. От оскверненного источника повеяло могильным тленом и страхом. Первобытный, леденящий кровь ужас перед неизвестным, доставшийся людям от их полудиких предков, заставил даже самых бравых рубак отшатнуться. Каждый постарался оказаться как можно дальше от разверстой могилы. На месте остался только Ростислав. Он неверяще смотрел в черные пустые глаза этого пугающего незнакомца, в безуспешной попытке отыскать в страшной пустоте своего друга. В голове боярича не укладывалось, что Вой, который успел стать ему товарищем и другом, только что одним махом уничтожил драгоценный источник живой воды. И Ростислав понять не мог, как ему это удалось. — Вой? — с затаенной надеждой на то, что все это окажется глупой ошибкой, мороком, сном прошептал он. Вой не спешил отвечать. Он лениво провел рукой по порезу. Под его пальцами глубокая рана сомкнулась, не оставив и следа. Мужчина поднял взгляд к потемневшему небу, прикрыл глаза. Губы его искривила гримаса, лишь отдаленно напоминающая улыбку. Он глубоко вздохнул и расслабленно выдохнул. Ледяной пар вырвался из его рта, несмотря на жаркий летний полдень. Морок, до сих пор скрывавший его истинный облик, облезал клочьями. Его лицо осунулось, черты заострились. Глаза запали, а белки помутнели. Кожа же обрела мертвенный, синюшный оттенок. Он не превратился в монстра, на подобии навий, не отрастил клыков и когтей, не обзавелся стрелочным зрачком и багровой радужкой. Ничего в его внешности кардинально не изменилось, но спутать его с нормальным живым человеком стало невозможно. — Люди назвали меня Кащеем. Пожалуй, это имя мне, действительно, подходит теперь больше, вьюноша, — отрешенно произнес он, больше не смотря на Ростислава.