Две стороны медали

Могло быть хуже. Твой враг мог быть твоим другом. Станислав Ежи Лец Ростислав отшатнулся, как от пощечины. Он не понимал, не мог поверить, что такое вообще возможно. Все это время вытаскивал его из передряг, учил бою и жизненным хитростям, играл на свистульке, смеялся и балагурил Кащей. Тот самый Кащей Бессмертный, погубивший тысячи жизней, черный колдун и повелитель нежити. Сразу стало понятно, почему представился только именем. Если и было когда-то отчество, он от него давно отрекся, как и от всего человеческого. Вой не терпел текучей воды, даже спасая Роську от русалок, к реке не приближался. В Волхов решился зайти только после личного приглашения его хозяина. Вой мало ел и пил. Вой не пьянел от алкоголя. Вой не страдал от жары, но не любил выходить под прямые лучи солнца. Вой не был Воем, он был Кащеем. Ну почему он сложил эту головоломку только сейчас. Почему смотрел, но не видел. Боярич зажмурился, помотал головой, как в детстве, когда верил, что если не смотреть на монстра, если крепко-крепко зажмуриться, он тебя не увидит. Исчезнет как не бывало. Вот только Кащей исчезать не спешил. Черный колдун развернулся спиной к источнику, неспешно сошел с плиты. Ближайшие к нему витязи тут же ощетинились оружием и отступили. Все понимали бессмысленность сражения с Кащеем обычным оружием, поэтому вперед никто не рвался. Но и сдаваться без боя прошедшие множество битв воины не собирались. Колдун не обратил на стальной частокол, выставленный в его сторону, никакого внимания. Он сделал еще пару шагов от источника, опустился на одно колено и произнес: — Рад видеть тебя, госпожа моя. Воздух перед ним подернулся рябью. В нем обозначился женский силуэт. Медленно, как будто всплывая из глубины вод, он обрел четкость. По саду пронесся сдавленный вздох удивления и ужаса. Княжеский терем почтила своим присутствием сама проклятая богиня. — Здравствуй, князь ты мой прекрасный, — тихо ответила ему Стужа. Хрустом льда, скрипом снега, завыванием вьюги разнесся ее голос по саду. Прошуршал по земле подол тяжелого парчового одеяния, оставляя за собой пожухшую траву. Она легко коснулась Кащеевой щеки. Нежно провела вниз белоснежной, тонкой, как будто сделанной из заморского фарфора, ручкой приподняла его голову за подбородок. — Я уж решила, ты позабыл меня да навсегда покинул, свет очей моих. — Как я мог, госпожа моя, — тихо ответил Кащей, тяжело сглотнув. — Встань. Я довольна твоей службой, — ее бледные губы тронула едва заметная улыбка. В ледяных серебристых глазах появился намек на теплоту. Стужа по-птичьи, чуть склонила голову на бок, ожидая исполнения приказа. Звякнули височные кольца, качнулась маятником черная, как ночь коса. Ростислав смотрел, как Кащей раболепно склоняется перед проклятой сестроубийцей. Стало горько и противно. Он уже понял, что Вой был всего лишь маской, что его друга никогда и не существовало. Вот только понять и принять — вещи совершенно разные. Роське, как он не старался себя образумить, казалось, что мерзкий колдун только что на его глазах убил его друга. Присвоил себе его лицо и именно его спину униженно сгибает в поклоне перед еще более страшным монстром. Не особо задумываясь и не строя планов, он рванулся к оскверненному источнику. Ухватил рукоять меча-кладенца. Рванул, будучи уверенным, что ничего не выйдет. Чавкнула черная жижа, с нежеланием выпуская узорчатый клинок. Враз потеплела рукоять под судорожно сжимающими ее пальцами. Меч без сопротивления покинул свое привычное место, описав широкую дугу и разбрызгивая капли чернильной воды вокруг. Пара капель попала на Ростислава, ужалив кожу острой болью, оставила неприятно саднящие ожоги. Но Роська не обратил на боль внимания, пораженный своей удачей. — Почему-то я не удивлен, — спокойно, без тени беспокойства произнес Кащей. Боярич поднял глаза на колдуна, неуверенно наставил на него меч. С момента, когда первые черные капли упали в источник живой воды, в нем медленно вскипала злость и обида на себя, на друга-предателя, на весь мир. В сущности, Ростислав был домашним мальчиком, в меру избалованным и не знавшим подлости и обмана, кроме мелких пакостей старших братьев. Его готовили к тяготам походов и сражений, ко многим опасностям большого мира, а вот о коварстве и предательстве его населяющих как-то позабыли. И этот урок преподал ему сам Кащей. Боярич надеялся, что это будет последнее, что темный колдун успеет в своей не жизни. — Брось меч, вьюноша. Ты меня не одолеешь. Сам же знаешь, — вкрадчиво посоветовал Кащей, дернув уголками губ. Это стало последней каплей. С глухим воем Ростислав рванулся вперед. Он вложил в удар всю врожденную силищу, понадеявшись, что враг не сможет ее перебороть. Колдун не стал и пытаться. Он легко отшагнул в сторону, пропуская Роську мимо, и метким пинком пониже спины придал ему ускорения. Боярич кубарем полетел на землю, едва не напоровшись на волшебный меч. Прием был привычный. Вой часто таким способом отправлял его отлежаться в пыли, и поэтому вдвойне обидно было снова на него попасться. — В бою, вьюноша, кровь должна быть горячей, а голова холодной, — до боли привычно повторил Воеву присказку Кащей. В два широких шага он настиг не успевшего опомниться Ростислава. Мыском сапога поддел и отбросил меч-кладенец подальше. — Развлекаешься? — холодно спросила Стужа. — Когда закончишь, подай меч. Хочу на него взглянуть. Колдун согласно кивнул. Роська, воспользовавшись тем, что противник отвлекся, рванулся было по-простецки вмазать кулаком ему промеж глаз. Но Кащей легко прищелкнул пальцами, и земля на миг стала мягкой болотной жижей. Она проглотила боярича до пояса и тут же затвердела практически до каменной прочности. — Охолони-ка, — бросил колдун, направляясь к кладенцу. Ростислав мог только зло сопеть и сверлить его спину гневным взглядом. Роськин пример показал тщетность борьбы с Кащеем окружающим. Свободное пространство в центре сада еще немного увеличилось, а толпа уплотнилась. Великого князя, к его чести, активно этому сопротивлявшегося, и вовсе задвинули в самый дальний угол. Отгородили от сильнейшего черного колдуна и богини смерти частоколом мечей. Смотрелась эта защита в контексте таких врагов, мягко говоря, ненадежно. Кащей неспеша подошел к мечу-кладенцу, присел возле него на корточки и, посомневавшись немного, коснулся рукояти пальцем. Тут же, зашипев, его отдернул. За мгновение палец покраснел и покрылся волдырями, как будто его обварило кипятком. Зло что-то прошипев, он завернул кисть в рукав и осторожно взял меч, стараясь не подносить его близко к себе. Видимо, такой защиты хватило, потому что он беспрепятственно донес кладенец до ожидавшей его Стужи. С поклоном протянул меч своей госпоже. Богиня, приняв клинок, недовольно поморщилась, смахнула выступившую в краешке глаза слезинку. Взвесила меч в руке, взмахнула на пробу, было видно, что ее рука к оружию привычна. — Хороший клинок сковали поганые руки, — задумчиво произнесла она. — Хочешь, мой княже, я изменю его под тебя? Кащей скептически приподнял бровь, неприязненно глядя на узорчатый клинок. Потер шею, скривился. — Все тело ломит при одном взгляде на сие чудо, моя госпожа. Но если ты прикажешь… — Как хочешь, — Стужа безразлично пожала плечами. Она коснулась указательным пальцем навершия меча. Металл потек, расплавляясь. С тихим хрустом освободился и выпал из гнезда камешек-слезинка. Проклятая богиня подхватила его своей силой, и он завис над ее ладонью, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Тонкие пальчики безразлично разжались, и покореженный меч упал в траву, став ей безразличным. Стужа сделала было шаг по направлению к источнику, но ее остановил вопрос Кащея. — Ты довольно мною, госпожа моя? — Ты покинул меня, не сказавшись. Скрывался от моего взора столько времени. А теперь спрашиваешь, довольна ли я? — удивленно заломила бровь богиня. — Я открыл тебе путь в Китеж. Осквернил для тебя живую воду и добыл меч-кладенец. И неужели я не заслужил награды, моя госпожа? — нагло ухмыльнулся Кащей. — Чего же ты хочешь? — Подари мне поцелуй, моя душа, здесь, сейчас. Ростислав не поверил своим глазам. Нет, ему точно показалось. Ну не могли алебастровые щеки Стужи покрыться розоватым румянцем. Богиня помедлила, бросила взгляд на удивленно притихшую толпу витязей. Наглость Кащея поразила их всех до глубины души. И теперь, с затаенной надеждой, что наглеца размажут тонким слоем по стеночке, они ждали продолжения. — Дерзок ты без меры, но я рада, наконец, услышать тебя, Воймир. Хорошо, — тепло, но с затаенной грустью улыбнулась проклятая богиня. Кащей выпрямился, гордо выпятив грудь. Провел ладонью по усам и бороде, оправляя их. Подошел к Стуже, оказавшейся на целую голову ниже своего слуги. Нежно огладил бледную щеку. Провел ладонью до затылка, вторую положил на талию. Притянул осторожно к себе в объятья хрупкое девичье тело. Коснулся губами губ. Стужа, по началу благосклонно принимавшая его ласки, вдруг забилась, попыталась вырваться, но Кащей лишь углубил поцелуй. Когда же он ее отпустил, богиня отшатнулась, с ужасом взирая на колдуна. Из глаз ее ручьем лились слезы. — Что! Что ты наделал! — всхлипывая, вскрикнула она. — Надеюсь, что освободил нас. — печально улыбнулся Кащей обожженными, красными от слезающей лохмотьями кожи губами. В руке, которой он недавно оправлял бороду, покачиваясь на цепочке, поблескивала маленькая опустевшая фляжка с символами Стужи и Леты.