Центр

Единственное, что я понимала так это то, что доверять в этом месте нельзя никому. Я не верю ни директрисе, ни Кире. Эта блондинка реально думает сделать всю работу моими руками? Ей надо, пусть и убивает директрису. Я вот сомневаюсь, что убив её, снова стану человеком. Да и если она меня научит контролировать зверя внутри меня, то и жить я буду как все. Ну может быть больше мяса есть, да и есть свои плюсы, я смогу, когда захочу превращаться в оборотня, и хрен кто мне, что сделает. Но страх того, что однажды обратившись в оборотня, я не смогу принять обратно человеческий вид, весьма сильно пугает, да и директриса пообещала меня убить. Под утро я проснулась от неприятного взгляда. Открыв глаза, тут же сталкиваюсь с недовольным взглядом директрисы. Она стояла в чёрных брюках и такой же блузке, а глаза у неё были жёлтые. Сглотнув, я даже ничего сказать не успела, как вдруг оказалась прижата к стене за горло. Я даже не поняла, как там оказалась. — Ты ещё и изменила мне, — прошипела она, принюхиваясь. — Я конечно пришла к тебе по другому поводу, но чувствую на тебе чужие запахи. А меня всю трясёт, я на грани потерять сознание от страха, сердце так колотится, что кажется, что вот-вот остановится. — Я вообще тут по другому поводу, — она оскалилась. — Римма Михайловна сообщила мне о твоём поведении. — В глазах появились чёрные точки. — Есть что сказать? — Я не ваша, чтоб вам изменять, — с трудом отвечаю, а чёрных точек уже так много стало, что просто превратилось во тьму. — Да? А чья же тогда? Меня нет день, а ты успела изменить мне с Кирой. Да даже когда я присутствовала в центре, правда думаешь, что я не смогла учуять на тебе запах Риммы Михайловны? Я учуяла её запах на тебе ещё тогда в ванной. Ты плохо себя помыла, запах не исчез. — Тогда почему вы мне ничего не сделали? — Ног не чувствую, и если бы она меня не держала, то давно упала бы. — Я думала ты окажешься умней, — чувствую, как меня взяли на руки. — Всё же мозгами тебя не обделили. — Поставьте меня на ноги. — Уверена? Если я это сделаю, то ты точно потеряешь сознание. — Что со мной будет? — Я накажу тебя, — она положила меня на кровать и, стянув с меня футболку, перевернула на живот. — И это только начало. — А-а-а! — Мигом в глазах всё прояснилось, когда я почувствовала её когти на своей спине. Десять длинных полос. Она разрезала меня до мяса. Чувствую, как горячая кровь стекает по моему телу, обволакивая меня. — Только начало? — И двинула дальше, вскрывая своими когтями трусы и кожу с мышцами. Когти прошлись и по ногам. Я даже смотреть не стала, просто было страшно. — Это не всё, — она перевернула меня на спину и, впившись когтями мне в грудь, стала вскрывать дальше. Я и орать уже не могла, но видела, как кожа легко расходится, и кажется, я только что увидела свои рёбра. С ног кожа тупо слезла, да и мышцы держались еле-еле. Кажется, я умирала. Почему-то стало вдруг темно, хотя глаза у меня точно были открыты. — Если ещё раз такое повторится, — слышу вдалеке её голос. — Я отрежу тебе клитор. Сделаю своего рода обрезание. Поняла? Я ответить не смогла, кажется отключилась, но когда пришла в себя, то обнаружила, что забинтована, как мумия. Целы были только лицо и руки. Смотрю на бинты и вижу, что они пропитаны кровью. Двигаться ужасно больно, но я встаю с кровати, и пытаюсь пройтись, но тут же сталкиваюсь с психиатром. — Дана, — она вся бледная смотрит на меня. — Ляг и отдыхай. Ходить тебе не стоит. — Я хочу уйти, — или умереть. — Нет. — Дана, тебя и так наказали, не провоцируй на очередное наказание. — Тогда я покончу с собой, — пытаюсь сорвать с себя бинты, но она тут же хватает меня за руки. — Отпустите. — Дана, у тебя шок. Тебе надо восстановиться. — Пошло всё в жопу! — Кричу я. — Меня чуть не убили. — Она бы не стала тебя убивать. — Да? Она мне обрезание пообещала сделать. Надо достать таблетки и выпить их. Пусть будет отравление. — Дана, будь хорошей девочкой. — Пошло всё в жопу! Пошла директриса в жопу! Слышите? Передайте ей, чтоб шла в пизду! — Да я прекрасно тебя слышу, — раздался сзади спокойный голос директрисы, вздрогнув, оборачиваюсь. Женщина стояла у окна, облокотившись об подоконник. — Пошли вы обе в пизду! Две конченные суки! Воскресенская вздохнув, облизала губы и, подойдя ко мне, отвесила пощечину. — Давайте, — щёку обожгло болью, но, пожалуй, лучше пусть она меня убьёт здесь и сейчас. — Ещё. — Ещё? — Она хватает меня за волосы и рывком ставит на колени. Вскрикиваю, чувствуя, как раны на коленях ещё сильней под бинтами разрываются. — Ну давай посмотрим. — Держа меня одной рукой за волосы, второй она стала расстёгивать свои брюки. — Раз так набрасываешься, то получай. — Она спускает их с себя вместе с трусами и тыкает меня лицом в свою промежность. — Лижи. Давай! Не отлижешь мне так, чтоб я кончила, то я отрежу тебе клитор и половые губы, и заставлю их сожрать. Крепко стискиваю губы. — Ты боишься, — рычит она. — Ты жалкое ничтожество. Хочешь умереть, так я убью тебя. — А-а-а! — За волосы она ставит меня на ноги, и я вижу, как её ногти превращаются в когти. — Скажи пока клитору, — рычит она и когтем больно тычет в клитор. — Нет! — Кричу я, а по щекам текут слёзы. — Не надо, пожалуйста. По бинтам на моих бёдрах побежала моча. Меня всю трясло, а я продолжала писать. — Какое же ты ничтожество, — она выпустила мои волосы. — Римма Михайловна, смените этому жалкому ничтожеству бинты. Она ушла, а я продолжила плакать и стоять в собственной моче.