Бог из шкатулки

— Никакого сочувствия. Никакой пощады. Никакой жалости. Уэнсдей отчеканила это и окинула пристальным взглядом остальных одиннадцать девушек в чёрно-белой спортивной форме Невермора. — Если враг попробует нас одолеть, мы ляжем костьми, но не сдадимся, — продолжила она и невозмутимо припечатала. — В любом случае, если ситуация окажется безвыходной, у нас есть Энид: ею не жалко рискнуть. — Что? — Энид оторвалась от экрана сотового и слегка покраснела. Уэнсдей осталась как всегда бесстрастной. Только по новой привычке (просмотр документалки «Правдивая история Никколо Макиавелли» дал о себе знать) заложила за спину обе руки и гордо прошлась перед своим воинством. Оно не выказывало энтузиазма. — Может, ей напомнить, что мы идём не на войну, а играть в крикет? — лениво спросила у подруги темнокожая Тая Джонс. Та поправила очки на носу и поморщилась. — Ну, лады. Уэнсдей надеялась, что её сокурсницы понимают всю возложенную на них отвественность. Командой противников руководила Бьянка Барклай. Жалкая выскочка, позор на седины Абигейл Смит Адамс! Раздув ноздри, едва вспомнила Бьянку, Уэнсдей постаралась отвлечься и спокойным движением поправила свою чёрную футболку-поло. Энид волновалась и жевала мармеладных червячков. — Ты когда-нибудь прежде играла в крикет? — спросила она у Уэнсдей. Та смерила соседку равнодушным взглядом. Энид, по её экспертному мнению человека со стальным канатом вместо нервов, никак не тянула на профессионала в чём-либо. И на уверенную личность тоже не походила, особенно сейчас, хотя очень старалась. Впечатление портило, что она постоянно поправляла сползающий с колена гольф. — Уэнсдей? — позвала Энид чуть более раздражённо и взглянула в бесстрастное лицо снизу вверх, потому что сидела на скамейке. Та с фирменным безразличием на лице посмотрела в ответ. — Ты уснула с открытыми глазами? Или решила мне не отвечать? Уэнсдей холодно промолвила: — В крикет я играла с тётушкой Офелией. Она обучила меня этому искусству… а ещё дзюдо. — У тебя очень странная семья, — тяжко вздохнула Энид. — Благодарю за комплимент. Тренер свистнул, девочки потянулись из раздевалки, обитой коричневыми дубовыми панелями, к выходу. Уэнсдей вышла в числе первых, Энид плелась в конце и бросила ей в спину: — Это был не комплимент вообще-то… Правила игры в крикет были относительно просты, но тренер Торн по традиции, как и каждую первую игру, напомнил их ученицам, которые встали друг против друга двумя командами по одиннадцать человек. У одних под воротничками поло были красные галстуки, у других — зелёные. Тренер вывел их на гладкое поле со стриженой травой, выстланной седым утренним туманом, который постоянно окутывал Невермор, и указал на оставленный в сторонке инвентарь. И, пока девочки разбирали биты с выражениями лиц такими, словно собирались ими драться, а не бить по мячу, тренер скучным голосом зачитал правила. Энид вовсю глядела на блестящий серебряный свисток у него на груди, стараясь отвлечься от понимания, что через несколько минут ей предстоит крикетный ад. Бьянка Барклай усмехалась, опираясь на свою биту, которой уткнулась в траву. Йоко Танака разглядывала поверх круглых тёмных очков маникюр. — Итак, студентки. В этот раз мы разыграем с вами только один иннингс. Могли бы провести и два… Энид и круглолицая девочка в очках из команды Бьянки синхронно вздрогнули. — …но Марта Дугуд вчера очень подвела нас своей несвоевременной кончиной, так что мы проведём только одну подачу с двадцатью оверами. — Хоть какая-то польза от этой Марты, — шепнула Энид Уэнсдей на ухо. — Держи дистанцию, — не глядя на Энид, процедила та. Тренер строго взглянул на них. Он был молодым, поджарым, как борзая, с длинным лицом и ястребиными серыми глазами. Сделав паузу, он продолжил: — Команды отбивают мяч по очереди. Иннингс считается завершённым, когда все бэтсмены отбивающей команды выводятся из игры, а капитан сообщает об отказе от иннингса. Есть ещё вариант с истекающим по времени лимитом или по количеству оверов. Перед игрой мы как обычно проведём жеребьёвку, и победивший капитан выберет, будет его команда отбивать или играть на поле первой. — Кто у нас капитан? — взволновано спросили в ряду «красных». — Уэнсдей, — хором ответило сразу несколько голосов. Тренер, который увлёкся рассказом о правилах, встрепенулся и стремительно подошёл к Уэнсдей — так, что она видела даже собственное отражение в начищенном свистке, свисающем на серебряной цепочке. — Мисс Аддамс, — сказал он строго. — Вы, как я погляжу, уже дважды меня перебили. Уэнсдей не стала спорить. Это было бы мелочно и грубо. Она бросила на тренера колючий взгляд: он был недостаточно наблюдателен, чтобы понять, что она ни при чём — впрочем, что с него взять… типичный недалёкий элемент обвиняющей патриархальной культуры. — Вы, верно, лучше меня знаете крикетные правила, — сказал он. Уэнсдей холодно ответила: — Я обожаю крикет. — Отчего же? — Это единственный неконтактный вид командного спорта, — пояснила она, строго глядя тренеру в глаза. Он промычал что-то себе под нос. Бьянка хмыкнула и сложила на груди руки. — Я не прерываю вас, мисс Аддамс. Ну же, что там с правилами? — Вы остановились на жеребьёвке, — невозмутимо сказала Уэнсдей. — Но прежде капитаны команд должны определить границы поля, желательно, по всей его длине. Команда бэтсмена при нарушении границ или касании границы получает четыре рана. Если мяч достиг границы без касания — шесть ранов. — Каким образом команда зарабатывает ран? — с прищуром спросил тренер. — Команда зарабатывает один ран, если её бэтсмен успешно пробегает из одного конца питча в другой. Успех обоих бэтсменов приносит команде два рана. Пробег считается выполненным, если бэтсмен пробежал от своего поппингового криза до поппингового криза своего напарника и коснулся земли за ним битой или частью тела. — Что такое поппинговый криз? — Это передняя граница зоны бэтсмена. — Неверно, тренер! — вскинула руку Бьянка и пошевелила пальцами, с улыбкой глядя на Уэнсдей. — Ты ошиблась, дорогуша. Поппиннговый криз — это полоса со столбцами калитки в центре. Тренер не успел ничего сказать, как Уэнсдей выглянула из-за его плеча и взглянула на Бьянку. — Обидно признавать твоё явное невежество ещё и в этом вопросе, — парировала она. — Но полоса со столбцами калитки в центре — это боулинговый криз. И я надеюсь, что ты не будешь капитаном, поскольку планирую отыграть иннингс с профессионалом. Бьянка потемнела лицом. Зыркнула на тренера Торна. Тот только пожал плечами. — Мисс Аддамс права, мисс Барклай. Вы ошиблись. — Разве? — на лице Бьянки читалось негодование. — По каким же правилам она права, тренер?! — По правилам Мэрилебонского крикетного клуба, и, насколько мне известно, это самый точный источник касаемо собственно крикета. — Не смутилась Уэнсдей и перевела взгляд на тренера Торна. — А теперь, когда моя сокурсница наконец выучила правила, быть может, мы наконец сыграем?

2

— Первый иннингс прошёл лучше, чем я думала, — сказала Энид и поёжилась. — Но, Господи, я думала, Бьянка изобьёт тебя битой. — Она с трудом попадает по калитке, — холодно заметила Уэнсдей. — Так что я была спокойна за своё физическое здоровье. Девушки вернулись в раздевалку, шумно галдя и обсуждая двухчасовой матч. Откровенно сказать, в крикете Уэнсдей Аддамс была натурально хороша, потому ей удалось относительно легко выстроить командную работу «красных», за исключением разве что Энид: она отвратительно играла в крикет. — На следующей неделе будет второй иннингс, — заметила одна из учениц, снимая галстук и пряча его в шкафчике. — Если ты, Энид, будешь пытаться бежать за мечом, а не вести его битой, нам не видать победы и Кубка по женскому неверморскому крикету, — сказала Чарли Шай, расстёгивая блузку. — В таком случае, мы проведём замену Энид, — спокойно сказала Уэнсдей, доставая из шкафчика купальные принадлежности. — Правда, для этого нам придётся сломать ей руку, ногу или сразу шею. Энид вздрогнула и покачала головой. Сьюзи Брок, круглолицая девушка в очках, подслеповато щурясь, зашла в этот момент в раздевалку «красных». — Простите, — спросила она довольно громко. Впрочем, её никто всё равно не слушал: девушки беседовали друг с другом, но не со Сьюзи. — Вы не видели мои вещи? Кажется, Бьянка Барклай спрятала их в вашей раздевалке. Уэнсдей проследила за ней непроницаемым взглядом и покачала головой. Сьюзан заметно расстроилась. В одной руке она всё ещё держала биту, в другой — зелёный галстучек и брелок-счастливую-лапку. — Энид, а может, ты? — с надеждой спросила она. Энид только скривила губы. — У меня своих дел по горло, Брок. С чего ты взяла, что я знаю, где спрятали твои вещи? — Ну, быть может, я могла бы попросить тебя найти их… — с надеждой начала Сьюзи и добавила, поправив очки на переносице. — По запаху? — Что?! — вскинулась Энид и хлопнула дверцей шкафчика. — Я, по-твоему, служебно-розыскная ищейка?! — Нет, конечно! — сжала полные плечи Сьюзи. — Но ты оборотень. Да что с тобой, Энид? Ты никогда так грубо со мной не говорила. Девушки вокруг щебетали о своём, переодевались, шли в душ и возвращались из душа. Сьюзан стояла как скала посреди раздевалки, а все её обходили или случайно толкали. Выглядела она достаточно жалко, стоит заметить. Уэнсдей тоже закрыла шкафчик. — Грядёт полнолуние, — пояснила она. — Энид ненавидит весь мир. Моё любимое время, когда она наконец становится вполне приятной личностью. — Ну, спасибо, чудачка, — фыркнула Энид и стремительно развернулась. Больше она ни секунды не стала слушать Сьюзан, исчезнув за дверью душевых. Сьюзи закусила нижнюю губу. Затем безуспешно обвела маленькими глазами раздевалку. Из-за толстых линз глаза казались, к слову, ещё меньше, что приятности её лицу не прибавляло. И прежде, чем выбежать наружу, она неожиданно громко, запальчиво крикнула: — Как же я желаю больше никогда не играть в этот чёртов долбаный крикет! Провались он к дьяволу! Точно так же, как Энид, резко она развернулась и бросилась к выходу, шмыгая носом. На глазах вскипали слёзы. Над ней потешалась собственная команда, её унижали и шпыняли за плохую игру, а потом эта мразь Барклай, выяснилось, ещё и спрятала вещи, одежду, сумку, всё! Сьюзан это так надоело. Она бы так хотела никогда-никогда-никогда-никогда больше не играть в крикет, не переодеваться в этих душных, пропахших кислым девичьим потом комнатах, не слышать визгливый хохот, не видеть стройные юные тела, бесконечно красивые, не такие дряблые и рыхлые, как её собственное, и ещё… Она выбежала на траву и сорвала с носа очки. И ей почудилось сквозь слёзы, что собственная тень стала очень длинной и тощей. Сьюзи застыла. Предчувствие чего-то нехорошего охватило её за мгновение. Она посмотрела перед собой. А затем что-то острое грубо вошло ей в шею, живот и ногу. Она засипела и непонимающе коснулась собственного горла рукой, чувствуя, что оттуда что-то торчит. Это были стрелы, прилетевшие с соседнего поля, на котором молодые студенты Невермора занимались стрельбой из лука.

3

Когда Уэнсдей вышла из душа и убрала шапочку, несессер с гелем и мочалкой в шкафчик, кругом была какая-то невообразимая суета. Она поймала за рукав Таю Джонс. — Что случилось? — Кого-то там, снаружи, убили, — проговорила та быстро. — Кажется, стрелами. Стрелами? — Хочу посмотреть поближе, — сказала Тая и поспешила к выходу. Там собралась в круг большая толпа. Энид присоединилась к Уэнсдей, промакивая светлые волосы, и полюбопытствовала: — Что за столпотворение? — Кого-то убили. Вещь! У невысокой тоненькой Уэнсдей была железобетонная воля, и она знала, как всегда добиваться желаемого. Тише воды сидящий в рюкзаке, её безмолвный слуга вскочил на точёное плечо Уэнсдей и спрыгнул на траву, устремившись в самую гущу студентов. Почти волшебным образом некоторые из них подскочили на своих местах, а другие вовсе отошли. Уэнсдей шествовала вперёд, а толпа перед ней расступалась, как воды Красного моря перед Моисеем. Вещь вовсю щипал, дёргал студентов за волосы и одежду, сбивал их с ног и толкался, с удовольствием глядя на то, как Уэнсдей беспечно шагает в самый центр круга, где лежало тело, над которым склонились тренер Торн и подоспевший завуч Хиллхорст в своём клетчатом костюме и жёлтой экстравагантной бабочке. Когда Уэнсдей прошла мимо, Вещь взбежал по ноге высокого юноши (тот вскричал, подумав, что это такой огромный паук, и подскочил на своём месте) и в мгновение ока прыгнул хозяйке в кожаный рюкзачок за плечами. И, хотя Уэнсдей ни слова ему не сказала, но он всей своей трепещущей душой знал: она им довольна. Жизнь королевы складывается из деталей, говорящих о почтительности. Энид хвостом устремилась вслед за Уэнсдей и прижала к губам ладонь, когда увидела покойницу. Сьюзи Брок грузно лежала на траве, утыканная стрелами, как дикобраз, покуда тренер накрывал её тело простынёй, горько сетуя, что простыни этой недостаточно, чтобы накрыть целиком Сьюзи. — Святая Дева Мария, — сказала Энид громко. — Я хочу знать, — повысил голос завуч и грозно осмотрел всех собравшихся, — чьи это стрелы?! — Мы тренировали классическую неверморскую стрельбу тремя стрелами, завуч Хиллхорст, — пояснил тренер и встал с корточек. — И, к сожалению, это была очередь мистера Торпа.