Время любить и время ненавидеть

Тогда

Джефф все уши им прожужжал прибытием новых криминалистов. Большая, мол, удача, сразу двое — ещё и из Лос-Анджелеса! Совершенно, значит, иной уровень подготовки. Безупречная репутация. Познакомьтесь, они вот-вот приедут. Ведите себя с ними хорошо, а не как обычно. И не криви рожу, Рид, если не хочешь штраф. — Сидели бы и дальше в своём Элэй, хер ли припёрлись в Детройт? — возмутился тогда Гэвин, старательно игнорируя выразительный взгляд начальства. — Это как-то странно, где мы, а где… — А тебе, Рид, — раздражённо перебил его Фаулер, — будет в этой связи отдельное партийное задание. — Это какое ещё? — подозрительно поинтересовался Гэвин. — Не быть говнюком! — рявкнул Джеффри, с силой хлопнув ладонью по столу. Где-то позади Гэвина хрюкнул Хэнк, и надеяться на то, что старый алкаш просто поперхнулся собственными слюнями, не приходилось. — Все всё поняли? — опасно ласковым тоном осведомился Фаулер и, дождавшись нескольких неуверенных кивков — Гэвин кивать не стал из принципа, — прорычал: — Тогда марш работать! «Работать» в понимании Гэвина в тот знаменательный день означало, разумеется, «перемывать косточки загадочным пидорасам из Лос-Анджелеса на пару с Тиной». Та, впрочем, особенного энтузиазма не выказала — напротив, когда Гэвин разразился пространной тирадой про «отличный же коллектив был» и «да они нам тут нахер не нужны», офицер Чен поморщилась и негромко заметила: — У нас экспертов не хватает, а на тех, что есть, без слёз не взглянешь. Не понимаю, чего ты бесишься. — Мы их не знаем, — воинственно отозвался Гэвин, — вообще понятия не имеем, кто они такие, эти Стормы. — Стерны, — поправила его Тина, тяжело вздохнув, — и Джеффри высылал нам их досье. Ты мог бы хотя бы изредка проверять почту. — Много чести, читать про этих полудурков, — пробормотал Гэвин недовольно. И в это самое мгновение кто-то позади него произнёс: — Не уверен, что вы умеете. Голос был мужской. Мягкий и тихий; довольно молодой; незнакомый, что самое главное. Гэвин обернулся так резко, что едва не сверзился со стола Тины, на который пристроил задницу несколькими минутами ранее. Угрожающе зыркнул на того, кто осмелился такое про него вякнуть. И натурально завис. В первую секунду ему показалось, что у него в глазах двоится: перед ним стояло два совершенно одинаковых человека. Это потом Гэвин увидел, что один был выше и шире в плечах, а другой улыбался — первый, с этим его застывшим хмурым щачлом, подобным похвастаться не мог. И ещё глаза. Глаза были разные. Тёплые карие — против ледяных серых, от взгляда которых Гэвина продрало до костей ознобом, хотя он был не из пугливых. Какого хрена он пялился?.. Первой очнулась Тина. Встала на ноги, протянула ладонь одному из новоприбывших — тому, что был ниже, он стоял на полшага впереди, — дружелюбно улыбнулась: — Наши криминалисты, правильно я понимаю? Тот аккуратно пожал ей руку и негромко ответил: — Всё верно. Меня зовут Коннор, а это, — короткий кивок в сторону второго, — мой брат Ричард. Криповый сероглазый мужик — Ричард, мать его, Стерн — лишь молча кивнул, продолжая удерживать с Гэвином пугающий зрительный контакт, и не ответил на рукопожатие, когда Тина приблизилась к нему; её пальцы застыли в воздухе на несколько долгих секунд, а потом она смешалась, смутилась и отдёрнула руку. — Он… не очень-то социализирован, — с виноватой улыбкой пояснил Коннор, заметивший эту сцену. — Но я болтаю за двоих, так что компенсирую его неразговорчивость, не переживайте. — Пока что он нравится мне больше тебя, — резюмировал Гэвин с паскудной ухмылкой. — Может, и тебе стоит пиздеть поменьше? Коннор не смутился — только прищурился и ровно откликнулся: — И часто вы раздаёте другим советы, которым не следуете сами? Простите, я не знаю, как вас зовут, детектив..? Второй, сероглазый, чуть склонил голову набок, и Гэвину почудилось, что губы его тронула едва уловимая усмешка; это странным образом смутило и напрягло — он не любил вот таких, отмороженных, с нечитаемым выражением лица, — и он буркнул, неуютно передёрнув плечами: — Рид. Гэвин Рид. Надеюсь на отсутствие плодотворного сотрудничества. И убрался из офиса раньше, чем выглянувший из своего кабинета Джеффри успел бы надавать ему по шее за прохладный приём новичков. Да чёрта с два! Гэвину нравились прошлые криминалисты. Нет, не так, дело было не в «нравились»; он знал их, знал, на что они способны, а на что — нет. И, самое главное, они боялись его до усрачки. Эти же два брата-акробата не производили впечатления людей, которые выкладывали бы ему всю информацию как на духу по первому же требовательному взгляду. Один фонтанирует дружелюбием, от которого за километр фонит искусственностью, второй просто стрёмно пялится так, что в штаны наложить можно. Блестяще, Джефф, десять из десяти! Гэвин и сам не знал, откуда в нём взялась эта ярость, эта агрессия. Братья Стерны ему ничего не сделали — пока не сделали, мысленно поправился он, — не было никаких причин исходить на говно. Впрочем, причин не делать этого не было тоже. Гэвин прошёлся по узкому пустому коридору, толкнул мерзко скрипнувшую дверь курилки. Плюхнулся на жёсткую скамью. Вытащил из кармана пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. И едва не сверзился со скамейки, услышав тихое: — Вы не выглядите счастливым. — Блядь! — Гэвин схватился за сердце и повернул голову. Незваным собеседником оказался Кон… нет, Ричард: рожа кирпичом и глаза как две ледышки. Можно спутать их двоих лишь в кромешной тьме. — Какого хрена ты так подкрадываешься, сталкер сра… — Я присяду, — перебил его Ричард. Прозвучало не как вопрос; прозвучало как утверждение. Раньше, чем выпавший в осадок Гэвин успел возразить или возмутиться, Стерн уже опустился на скамейку рядом с ним, устроил ладонь на перекладине, в считанных дюймах от бедра Гэвина. И невыразительно повторил: — Вы не выглядите счастливым. По поводу нашего с братом прибытия. Гэвин помусолил зубами сигарету, затянулся и хрипло осведомился, выпустив струйку дыма: — С чего бы мне быть счастливым? — С чего бы не быть? — парировал Ричард. Гэвин раздражённо передёрнул плечами, повернулся к нему и выплюнул: — Слушай сюда, да мне похуй, есть вы, нет вас, просто не отсвечивайте и не взаимодействуйте со мной, ага? Разумеется, похуй ему не было. Разумеется, в снисходительной усмешке, которой одарил его Стерн, читалось, что они оба это знали. — Есть какая-то особенная причина для подобного недружелюбия, детектив Рид? — мягко осведомился Ричард после короткой паузы. — Или вы на всех бросаетесь с яростью бешеного пса? Гэвин мрачно расхохотался. Затянулся до рези в горле. Подался вперёд, ближе к Ричарду, медленно, как в дешёвом порно. И, выдохнув сгусток табачного дыма прямо в это красивое холодное лицо, прошептал: — Нет, детка. Это только для вас. Вы особенные. Ричард едва уловимо поморщился — одними бровями, глаза остались ледяными и прозрачными. А потом случилось что-то, чему Гэвин не смог (и, возможно, не захотел) найти объяснения — его, копа со стажем, отменного детектива с неплохими рефлексами, схватили за горло и приложили затылком о прозрачную панель позади него, и губы Ричарда почти коснулись его собственных, а подбородок обжёг горячий выдох, когда Стерн ровно, практически по слогам произнёс: — Мы действительно особенные, Гэвин. Рекомендую изменить отношение к нам. Коннора всегда расстраивает чужое недружелюбие. — Ты… какого… — прохрипел Рид, у которого стремительно заканчивался кислород; вцепился в его руку, но запястье у Ричарда оказалось всё равно что каменное и не поддалось отчаянной и слабой попытке убрать его пальцы с горла Гэвина. Ричард вкрадчиво промурлыкал: — Я изучал психологию в колледже, детектив. Мне хорошо известно, что некоторые люди понимают лишь язык силы. Скажите, вы из таких людей? Перед глазами всё поплыло, сигарета упала куда-то на пол или, быть может, ему на брюки; и Гэвин проскрипел из чистого упрямства, едва ворочая языком: — Ты был… приятнее, когда… держал рот… закрытым. Ричард неожиданно тонко улыбнулся: — Уверяю вас, детектив Рид, вы ещё оцените способности моего рта по достоинству. И разжал пальцы. Гэвин закашлялся, прижал дрожащие пальцы к ноющему горлу, жадно глотая желанный и восхитительный кислород. — Думаю, мы подружимся, — будничным тоном произнёс Ричард, разглядывавший его с интересом исследователя. — Хера… с два… — прошипел Гэвин, облизывая пересохшие губы, и попытался врезать ему — вслепую, ещё толком не отойдя от головокружения. Ричард ушёл от удара с непростительной, обидной лёгкостью. Перехватил его сжатую в кулак руку, стиснул запястье, шепнул: — Осторожнее, Гэвин. Вы можете себе навредить. Гэвин хотел навредить ему — ох, блядь, как Гэвин хотел этого. Разбить это холёное лицо, эти насмешливые губы, этот ровный нос. Заставить Ричарда давиться кровью и унижением за то, что он посмел тявкнуть на Гэвина. А ещё он был абсолютно, непоколебимо, железобетонно уверен в том, что они никогда не подружатся. Что ж, друзьями они и впрямь так и не стали.

***

Больше всего на свете Гэвину после произошедшего в курилке хотелось никогда больше не сталкиваться с братьями Стернами. И, разумеется, именно поэтому он оказался лицом к лицу с одним из них на следующем же месте преступления. Вызвали его на очередное убийство — тридцатилетнюю Карлу Картер нашли на заправке, сидящей в её собственной машине с перерезанным горлом, по радио играло что-то заунывное, и Гэвин успел обменяться с Тиной парой шуток о том, что и сам прикончил бы тётку за такую нудятину, когда услышал уже знакомый ему мягкий голос. — Добрый вечер, детективы, — это был Коннор; рывком обернувшийся Гэвин понял это даже не по глазам — по одной улыбке. Горло у него необъяснимо засаднило, и он раздражённо растёр его костяшками пальцев, прежде чем буркнуть Тине: — Развлекайся с ним сама. Я к Бену сгоняю; он должен был уже выяснить что-то новое. Бен, ясное дело, наверняка нихрена не выяснил. Гэвину просто не хотелось общаться со сраным Коннором — это Тина считала, что им обвалилось неебическое счастье, вот пусть она с ним теперь и милуется. А что до Ричарда, который, в отличие от составляющего предварительное заключение прямо на месте преступления брата, должен был отсиживаться в лаборатории, то с ним Гэвин вообще пересекаться не планировал. И, конечно, понимал, что это практически невозможно. Но никто не мешал ему стремиться к этому, а? — Что там с работниками заправки? — деловито осведомился Гэвин, приближаясь к Коллинзу. — Уже выяснили, чья была смена? Я бы пообщался с кассиром, — и кивнул на небольшой круглосуточный магазинчик. — Сходи, попытай счастья, — недовольно откликнулся Бен. — Там какой-то дремучий дед с дефектом речи, я вообще не понимаю, что он говорит. — Значит, заставим написать, — философски ответил Гэвин и решительно направился к магазину. Диалог с кассиром оказался крайне малопродуктивным — в его невнятном шамканье изредка угадывалось что-то отдалённо похожее на нормальные, реально существующие английские слова, но у Гэвина почти сразу же разболелась от него голова, и он поспешил поинтересоваться: — Камеры в магазине есть? Дед кивнул. Гэвин хищно осклабился: — Я бы взглянул на них, если позволите. Меня интересует… — Временной промежуток с двенадцати до двух часов ночи, — любезно сообщили из-за его плеча, и Гэвин поморщился и процедил сквозь зубы: — Думал, ты удовлетворишься компанией Тины. — Взаимодействовать с вашей напарницей крайне приятно, — с улыбкой ответил ему Коннор, но Гэвин всё равно чётко разобрал неозвученное «в отличие от вас». — Однако я решил, что вы захотите услышать моё заключение по поводу смерти миссис Картер, пока офицер Чен запрашивает разрешение на просмотр записей с дорожных камер в радиусе десяти миль, а эксперты снимают отпечатки. — Ага, — буркнул Гэвин и взбешённо уставился на любопытно поглядывающего на них деда: — А ты свали-ка пока отлить, если не хочешь пройти как подозреваемый по делу. Старикана как ветром сдуло. Гэвин обошёл кассу, плюхнулся на стул, скривился при виде допотопного компьютера, но, привлекая смутные воспоминания из собственного детства и смекалку, худо-бедно разобрался, куда надо было жать. Коннор, без приглашения вставший рядом с ним и склонившийся так низко, что они едва не столкнулись головами, ткнул в программу в левом верхнем углу рабочего стола: — Вот эта. — Отсутствие понимания концепта личных границ — это у вас семейное? — рявкнул судорожно дёрнувшийся Гэвин, кликая на ярлык. Коннор вскинул брови: — О, вы уже успели познакомиться? Я думал, Ричард решил играть в отшельника и ни с кем не разговаривать. — Мы и не разговаривали, — прорычал Гэвин сквозь зубы, сражаясь с комом ярости и унижения, вставшим у него в горле. — Твой ёбнутый на всю тыкву братец едва не задушил меня, а потом посоветовал быть дружелюбнее, потому что тебя, видите ли, огорчает, когда тебя нахер шлют. Что-то дрогнуло в бледном лице Коннора, и Гэвину почудилось, что он успел уловить след какой-то эмоции; но Коннор тут же спрятал её за вежливой улыбкой и спокойно заметил: — Тем не менее, вы ещё живы. Раньше, чем охреневший Гэвин успел найтись с ответом, он перевёл взгляд на монитор и выдохнул: — Вот. Перемотайте вперёд, детектив, это самое начало дня. Гэвину мучительно хотелось оттолкнуть его; заехать локтем ему под рёбра; вынудить отстраниться, отступить на шаг. Коннор напрягал его, пожалуй, даже больше Ричарда этим своим странным показным дружелюбием, которому Гэвин всегда предпочитал откровенную агрессию. Но пришлось взять себя в руки, сжать зубы и повиноваться. — Офицер Чен не обнаружила на машине следов взлома. Ни разбитых окон, ни повреждённых дверных ручек. Вероятно, Карлу Картер убили после того, как она заправилась и вернулась в машину, — тихо рассказывал Коннор, пока Гэвин пролистывал кадры, изредка останавливаясь на тех, где дед-кассир ковырялся в носу. — Или тот, кто её прирезал, ехал с ней, — буркнул Гэвин, ткнув в нужное место и недовольно уставившись на заснятого крупным планом старика — тот ожидаемо дрых. — Не уверен, что убийца окажется настолько туп, чтобы… вот она. Оба они подались вперёд, напряжённо глядя на экран. Хотя качество записи оставляло желать лучшего, не узнать в человеке, открывшем дверь магазина, Карлу Картер было нельзя — то же безвкусное приталенное пальто, те же пышные кудрявые волосы. — Час семнадцать, — пробормотал Гэвин, взглянув в правый нижний угол. — С ней никого нет. Разбудила деда, купила бутылку воды и вышла в… час девятнадцать. После неё… никого не было. В магазине убийца явно не появлялся. И, с силой заехав кулаком по опасно пошатнувшейся стойке, прошипел не хуже змеи: — Если бы этот старый хрыч не спал, может, мы уже везли бы ублюдка в участок! — Едва ли кассир сумел бы помочь жертве, — негромко возразил Коннор и выпрямился. — Разве что вызвал бы полицию… да, это облегчило бы нашу задачу. — Надеюсь, его теперь уволят, — проворчал Гэвин. — Терпеть не могу безответственных дебилов, которые не могут добросовестно выполнить свою работу. Коннор взглянул на него с любопытством, и выглядел он так, будто собирался что-то у него спросить — что-то, что, как подозревал Гэвин, никакого отношения к убийству Карлы Картер не имело. Гэвин уставился на него исподлобья, готовый послать в пешее эротическое, если вопрос окажется личным… И оба они синхронно вздрогнули, когда громко хлопнула дверь. — Рид! — окликнула его ворвавшаяся в магазинчик встрёпанным темноволосым ураганом Тина. — Где тебя носит? И, увидев Коннора, усмехнулась: — У тебя теперь что, новый напарник? Гэвин дёрнулся, скривился, выплюнул, пренебрежительно поморщившись: — Ещё чего. Торопливо поднялся на ноги, приблизился к Тине. Глаза у той блестели — значит, она что-то нашла. — Что там? — жадно спросил он. — Отпечатки, — с готовностью ответила Тина. — Куча прекрасных, чётких, жирненьких отпечатков на двери и салоне машины. И ещё — пара интересных кадров с дорожных камер. Ох, как Гэвин любил убийства, совершаемые дилетантами: они всегда обсирались в вопросах безопасности. Можно сказать, делали всю его работу за него — когда преступник попадался на камерах, полиции оставалось только крепко схватить его за жопу. — И-и-и? — поторопил он Тину, выдерживающую театральную паузу. — Надевай свои лучшие трусики, — пропела офицер Чен, — мы едем искать Майкла Фултона. Гэвин ощутил, как губы его растягивает неконтролируемая торжествующая ухмылка. День был просто чудесным. — Детектив Рид, — окликнул его Коннор чуть позже, когда он уже собирался плюхнуться за руль своей детки; Тина, занявшая своё место на пассажирском сидении, вбивала координаты в навигатор. — Чего тебе? — поинтересовался Гэвин, замерев в нелепой позе, с рукой на ручке двери. Коннор смотрел на него серьёзно, без улыбки, и Гэвин неожиданно и не к месту подумал о том, что ему совершенно, жутко, чудовищно не идёт быть похожим на брата. — Удачи, — произнёс Стерн одними губами. — И… будьте осторожны. Гэвин уставился на него подозрительно. Потом — вместо «Катись-ка ты на хуй вместе со своими советами» — зачем-то ответил: — Я всегда осторожен. — Не лезьте к Ричарду, — проговорил будто бы не услышавший его Коннор, глядя куда-то в сторону. — Он… возможно, он решил, что вы стали бы для него подходящим другом. И, вдруг уставившись на Гэвина в упор, холодно добавил: — Я так не считаю. Гэвин смотрел на него пару мгновений, осоловело хлопая глазами, а потом расхохотался до рези в лёгких, так, что пришлось согнуться и прижать руку к груди в попытках отдышаться. — С какого… хрена ты взял, что так считаю я? — поинтересовался он, отсмеявшись. — Вместо того, чтобы от чего-то там меня предостерегать, посоветовал бы лучше своему братишке не пытаться прикончить людей, с которыми он хочет, блядь, подружиться! — Он не пытался вас прикончить, — с улыбкой, не затронувшей оставшихся ледяными глаз, возразил Коннор. — Думаю, он хотел произвести на вас впечатление. — Впечатление, — тупо повторил Гэвин, уставившись на него как на идиота. — Впечатление, м-мать твою. Скажи ему, что он конкретно обосрался. Скажи ему, чтобы и на милю ко мне не приближался, если не хочет схлопотать пулю промеж глаз. Скажи ему, что… — Гэвин! — из окна машины высунулась голова недовольной Тины. — Ты едешь или и дальше будешь щебетать с Коннором? — Две минуты, — бросил ей Рид, нетерпеливым кивком головы предложив Коннору отойти от тачки. И, едва тот повиновался, схватил его за грудки, притянул к себе, встряхнул как следует. Прохрипел: — Вы. Оба. Меня. Бесите. Коннор не сопротивлялся, только смотрел — в самую нахрен душу. Может, цвет глаз у них с Ричардом и был разным, но вот взгляд… — Вы не сообщили начальству о произошедшем, — ровно произнёс Коннор, когда Гэвин оттолкнул его от себя, растерявшись и смешавшись от его покорности. — Не доложили капитану Фаулеру о неприятном инциденте с участием моего брата. Мне хотелось бы знать почему. — Я не собираюсь давать участку лишних поводов посплетничать обо мне, ясно тебе? — прорычал Гэвин, уставившись на него практически с ненавистью. Коннор слабо улыбнулся: — Надеюсь, что так. Что это показалось вам унизительным, а не волнующим. Что мой брат не произвёл на вас впечатления. Что-то сдавило Гэвину горло — спазм, мешанина ярости и странного стыда, какой порой испытывают уличённые в шалости дети. С ответом он тогда не нашёлся, лишь много позже, уже на пути к дому Майкла Фултона, буркнул непривычно молчаливой Тине: — У меня от них мурашки по коже. От них обоих. Эти ебучие Стерны… — Ты пристрастен, — возразила та. — Коннор очень милый парень. Про Ричарда, конечно, не скажу, не то чтобы он изъявлял желание с кем-то здесь подружиться… Подружиться. Гэвин вдарил по тормозам так резко, что едва не вписался лбом в руль. И, игнорируя испуганный вскрик Тины, прорычал: — Надеюсь, этот здесь не задержится. Лично я планирую обходить его десятой дорогой. Он и в самом деле собирался держаться подальше от них обоих — от крипового мрачного Ричарда и не менее крипового насквозь фальшивого Коннора. Но больше, конечно, от Ричарда: горло до сих пор саднило. Как Коннор мог назвать что-то подобное волнующим? Разве Гэвин мог бы счесть горячей попытку придушить его к херам? Нет, нет, нет. От Стернов за километр несло грядущими проблемами, а Гэвину хватало своих заёбов. Следовало ограничить взаимодействие с обоими по максимуму. А в каждый визит в лабораторию прихватывать с собой пушку — так, в качестве меры предосторожности, на случай, если кое-кому вновь вздумается реализовать старую как мир схему «твои пальцы — моё горло». Мысль была здравой. Может быть, самой здравой в его жизни. Поэтому Гэвин так и не смог впоследствии объяснить себе, каким именно образом Ричард Стерн очутился в его постели.