Время любить и время ненавидеть

Сейчас

Коннора Гэвин недолюбливал по трём причинам. Во-первых, тот был настоящим профессионалом своего дела. Это, разумеется, шло в плюс полиции Детройта; но как же он раздражал Гэвина своими непрошеными экспертными комментариями! Смотрел-то как снисходительно, мол, «выслушайте меня, детектив Рид, и примите к сведению имеющуюся у меня информацию, коль скоро из нас двоих я единственный, у кого есть мозги». Нет, серьёзно, однажды он так Гэвину и сказал. Рид тогда взбесился и едва не отправил Коннора к праотцам; их драку (больше похожую, разумеется, на попытку убийства) разнимал весь отдел. Коннор, вовремя состроивший ебальник обиженного щеночка, получил поглаживания по тыкве, кусок вишнёвого пирога и прочие утешительные призы. Гэвину досталось сорок минут воплей Фаулера и лишение квартальной премии. Из этого, к слову, вытекала вторая причина его неприязни к Коннору. Ебальник. Обиженного. Щеночка. Один дьявол знал, каким образом Коннор Стерн умудрился обвести вокруг пальца весь участок, но они считали его хорошим мальчиком, ангелом во плоти, чуть ли не сраной Девой Марией с кудряшкой на лбу. Полный нахрен отдел детективов! — и никто, ни один человек, кроме Гэвина Рида, не считал это амплуа благовоспитанного интеллигента с мягкой улыбкой наёбом особого пошиба. А вот и третий пункт подъехал, а? Коннор — с этими его большими карими глазами, тихим голосом и попытками скосить под беспомощного мокрого котёнка — был на самом-то деле маленькой пиздливой мразью, знавшей больше, чем думали окружающие. Гэвин чуял это, как чует добычу затаившийся хищник. Чем именно было это, он определить и сформулировать не мог, но оно определённо присутствовало в обоих Стернах. Просто Ричард, с его крипотными каменными щами и полным пренебрежением к общепринятым социальным ритуалам, был в этом плане честнее и прямолинейнее фонтанирующего показным дружелюбием Коннора. Да у них на лбу бегущей строкой читалось «у меня есть какая-то тайна», а Гэвин, видите ли, относился к таким людям подозрительно. Тайны имели свойство оказываться неприятными, мерзкими и стрёмными. Но никто не хотел его слушать, когда он с пеной у рта доказывал, что со Стернами что-то не так. Никто. Даже Тина. И Гэвину пришлось заткнуться. Где-то штраф на четвёртый, наверное. Какой толк нарываться на урезания зарплаты, если это ни к чему не ведёт, а Коннор продолжает очаровывать влюблённый в него до усрачки отдел этими своими умилительными моськами? Захлопните хлеборезку, детектив Рид, и присоединяйтесь к коллективной дрочке на нашу новую звезду. Рот Гэвин закрыл, а вот питать к Коннору неприязнь не перестал — даже когда встречи с ним на месте преступления перешли от точки «повод испортить Гэвину настроение на всю оставшуюся неделю» к отметке «можно и потерпеть». Даже когда Риду пришлось скрепя сердце признать, что говнюк действительно хорошо знал свою работу. Даже когда он начал трахаться с Ричардом. Это, к слову, тянуло на четвёртую причину в списке «Почему Я Когда-Нибудь Его Отпизжу». Ричард. Ричард — и то, что между ними происходило. Гэвин теперь уже и не вспомнил бы, когда именно начались их… нет. Слово «отношения» он себе использовать в отношении Ричи запрещал. Это ими не было. Это… да и на секс-то не тянуло. То, что Ричард с ним делал и во что его превращал, было безумием, взрывом и в каком-то смысле облегчением. И ещё, разумеется, большим секретом. Неудивительно, что Коннор был в курсе. Коннор был в курсе — но Гэвин бесился от одного его присутствия не из-за этого. Срать ему хотелось на то, сплетничают ли они с Ричи перед сном о своих постельных приятелях. Дело было не в этом абстрактном «в курсе» и даже не в том, что Коннор, вероятно, знал все подробности того, как Ричард раскладывает Гэвина где поймает — на письменном столе; у стены; у панорамного окна — и превращает в дрожащий, как желе, сгусток всхлипов и скулежа. Немного унизительно, но в целом ничего нового для полицейского из Детройта. Дело было в том, как Коннор себя в этой связи вёл. Они редко оказывались наедине все втроём — Гэвин изо всех сил избегал таких ситуаций, потому что они всегда вытекали в странные, малопонятные, полные намёков, которые ему никогда не удавалось разгадать, диалоги. И Ричард усмехался, холодно и колко, волнующе, до мурашек по хребту, а Коннор растягивал губы в сладчайшей улыбке и ехидно интересовался, не накроет ли их двоих волной страсти прямиком на столе с вещдоками. А глаза у обоих Стернов оставались одинаково нечитаемые, и Гэвин нихрена не выкупал этих их семейных приколдесов и предпочитал сваливать из лаборатории под первым попавшимся благовидным предлогом. По отдельности они были куда терпимее. Они оба. Особенно, конечно, Ричард. — Как делишки? — осведомился Гэвин, плюхнувшись задницей на край стола и с любопытством заглянув старательно заполняющему формуляры Ричарду через плечо. — Есть какие-нибудь пикантные подробности про журналисточку? Ричард не дёрнулся и не вздрогнул, хотя Гэвин был уверен, что застал его врасплох. Только повернул голову, прищурился, а потом едва заметно улыбнулся: — Привет. На нём были очки; в своё время, увидев Ричарда в них впервые, Гэвин гоготал до икоты, называл его четырёхглазым и ехидно проезжался по его прошлому школьного аутсайдера. Теперь приходилось признать: Ричарду шло. Будто… смягчало, что ли, резкие черты всегда безразличного лица. Делало его человечнее. Когда Ричард был в очках, Гэвина всегда накрывало лавиной странных эмоций и порывов, вроде того, чтобы… Кто из них первым потянулся навстречу, он не знал, но поцелуй — как и каждый грёбаный поцелуй с Ричардом — оказался фантастическим и головокружительным. И чужая ладонь уже лежала на его колене, многозначительно пробираясь выше, к бедру, а сам Гэвин бездумно ласкал кончиками пальцев чужой затылок, когда… — Вы бы хоть дверь закрыли, конспираторы. Он дёрнулся и отшатнулся. Даже не моргнувший Ричард — сраный киборг — только усмехнулся и, не сводя испытующего и жадного взгляда со стремительно пунцовеющего лица Гэвина, ровно констатировал: — Коннор. — Мне зайти попозже? — ядовито осведомился тот, вскидывая брови. — Мы уже закончили, — спокойно ответил Ричард. — Тогда протрите после себя, — усмешка Коннора стала до того невыносимой, что Гэвин только усилием воли удержался от соблазна всё-таки ему врезать. А потом забыл про это напрочь — Коннор протянул ему стопку бумажек, которые держал в руках, и негромко произнёс: — Меня попросили передать это вам, детектив Рид, но на рабочем месте вас не было. Затем добавил: — Это по делу Марты Джексон. Гэвин слетел со стола Ричарда, выдернул из пальцев ойкнувшего от неожиданности Коннора листки и, не обращая больше внимания ни на одного из Стернов, плюхнулся на пустующий стул. Принялся торопливо перелистывать плотную папку, изредка выхватывая взглядом отдельные строчки в её досье. Наконец нашёл то, что искал — полный журнал посещений здания редакции «Detroit Today» в день смерти Джексон и — идентификацию снятых отпечатков. — Здесь не самое подходящее место для того, чтобы… — начал было Коннор, когда Гэвин разложил на свободном столе несколько листков, сопоставляя данные. — Будь человеком, заткнись, а? — прорычал Гэвин, не отрывая взгляда от бумаг. Потом с силой хлопнул ладонью по столу: — Нихрена нового. Вечером посетителей не было. Отпечатки по большей части принадлежат работникам редакции. Никаких неожиданных личностей, которые не должны были там находиться, не обнаружено. Раздражённо выпрямился, буркнув самому себе под нос: — Таким образом, остаётся два варианта. Убийца был одним из сотрудников газеты — или каким-то образом проник в здание, миновав пост охраны. Позади него раздался шелест одежды, какой бывает от неосторожного движения, и Ричард тихо произнёс: — Или он пришёл раньше и выжидал. Гэвин рывком обернулся. На него Ричард не смотрел — у них с Коннором была эта их странная битва взглядами, за которыми Гэвин порой ловил их и которым никогда не находил объяснения. Почувствовав его интерес, Коннор первым повернул голову и посмотрел на него: — Результаты вскрытия на последней странице, детектив. Вы ведь для этого сюда пришли? И — с читающимся в изгибе губ ехидством: — Или чтобы добавить ночным уборщикам работы? — Ой, да завались, — Гэвин поморщился и вернул своё внимание досье. Коннор оказался прав — в самом конце отыскалось заключение, составленное в до боли знакомом ричардовском стиле: сухо и по существу. Может, это Гэвину в нём и нравилось. А может, он до сих пор не сумел понять, что именно его привлекало в Ричарде. Сейчас это не имело значения. Гэвин поднёс листок к лицу, вчитался в ровные строчки — Times New Roman, 14 — и вдруг не к месту подумал, что ни разу не видел почерка Ричарда: все отчётности требовалось сдавать в печатном формате, он сам уже едва ли был способен написать от руки что-то длиннее закорючки, служившей ему подписью. — «Отсутствие следов борьбы», — прошептал он себе под нос, лихорадочно блуждая по листку взглядом в поисках чего-то нового, — «скопление крови в плевральной полости»… И запнулся. — Её задушили? — недоверчиво переспросил он. — Не совсем, — ровно откликнулся Ричард. — Полагаю, это было сделано в момент нападения. Для того, чтобы заставить мисс Джексон замолчать и потерять сознание. — Он хотел, чтобы она всё чувствовала, — пробормотал Гэвин. — Чтобы ощущала каждое мгновение боли… И вновь развернулся — так резко, что почти успел поймать мелькнувшую в глазах Коннора эмоцию. — Почему ты не сказал мне ничего подобного на месте преступления? — вкрадчиво осведомился Гэвин. Коннор свёл брови домиком в трогательной манипуляции, которая никогда на Гэвина не действовала: — На шее жертвы не было характерных отметин, детектив. Я не всесилен, и у меня нет под рукой лаборатории и морга, когда я выезжаю на вызов. — Ладно, ладно, я понял, — разочарованно буркнул Гэвин. Потом прищурился: — Подожди-ка. Не было отметин? — Убийца знал, что делает, — сухо пояснил Ричард. — И безупречно рассчитал количество приложенной силы. Он не только не убил Марту Джексон, когда схватил её за горло, но и не оставил улик. Очевидно, он не хотел, чтобы следствие обратило внимание на эту деталь. — С чего бы? — поинтересовался Гэвин, уставившись на него в упор. Ричард медленно пожал плечами. — Я не психолог-криминалист, — ответил он со знакомыми стальными нотками в голосе. — Откуда мне знать, что творилось у преступника на уме? Быть может, он хотел, чтобы в центре внимания оказался выбранный им способ убийства. — Наказания, — поправил его Гэвин. Губы Ричарда тронула странная слабая усмешка, и он согласно склонил голову: — Наказания. Потом покосился на хранившего молчание брата и вдруг добавил: — Коннор рассказал мне про найденную вами записку. И про… статью. Что думаешь по этому поводу? Настроение Гэвина стремительно скакнуло вниз, и он захлопнул папку. — Думаю, — голос хрипел и слегка сдавал, — что это какая-то идиотская злая шутка, не имеющая ко мне никакого отношения. Коннор и Ричард открыли рты, явно намереваясь что-то сказать, и Гэвин смерил обоих свирепым взглядом и практически прорычал: — Ни слова. Я не хочу выслушивать ваши догадки. Поднялся на ноги. Сунул папку себе под мышку. Отрывисто кивнул обоим Стернам: — Мне пора нанести визит миссис Джексон. Вы уже передали тело сотрудникам похоронного бюро? Эта дамочка все провода обрывает настойчивыми звонками с требованиями позволить ей увидеть дочь, и с юридической точки зрения мы больше не имеем права ей в этом отказывать. — Да, Гэвин, — откликнулся Ричард, не сводя с него пронизывающего взгляда, от которого у Гэвина сладко сжалось бы всё в животе в любой другой ситуации. — К вечеру всё будет готово. — Великолепно, — он поморщился и вышел из лаборатории, не попрощавшись. Ни один из Стернов не остановил его, но в коридоре его неожиданно нагнал Коннор. Поймал за локоть — Гэвин дёрнулся, едва не зарядил ему в глаз и выругался, — вынудил остановиться и, выслушав, что и в каких выражениях Гэвин думает про вот так вот подкрадывающихся к нему со спины людей, виновато улыбнулся: — Простите, детектив. Хотел кое-что вам сказать. — Кое-что, что ты не мог озвучить пять минут назад? — скептически осведомился Гэвин. Улыбка Коннора увяла, и он кивнул в сторону туалета: — Зайдём? — Воу-воу, детка, полегче, — развеселился Гэвин. — Я уже танцую твоего братишку, он может надуться, если решит, что у нас было страстное ранде… — Вы просто невыносимы, — устало вздохнул Коннор и, не дожидаясь его, первым направился к двери уборной. Гэвин помялся, растерянно пялясь ему вслед, но всё же направился за ним. — Закройте дверь, — велел ему Коннор, едва Гэвин переступил порог туалета. Гэвин хмыкнул. Дёрнул щеколду. Коннор, отошедший к умывальникам, помолчал, глядя на себя в зеркало. Потом неожиданно произнёс тем самым будничным тоном, которым обыкновенно обсуждали погоду: — Это повторится. — Что, прости? — Гэвин моргнул. Коннор повернулся к нему лицом. Он выглядел неожиданно серьёзным и — редкое для него дело — не пытался замаскировать это солнечной улыбкой. — Убийство Марты Джексон, — пояснил он негромко. — Вы видели записку. Она предполагает продолжение. — Продолжение? — непонимающе переспросил Гэвин. Коннор поморщился. Затем шагнул к нему — Гэвину немедленно захотелось отшатнуться — и проговорил практически по слогам, глядя ему прямо в глаза: — Будьте очень осторожны с тем, что и кому говорите, детектив Рид. Раньше, чем опешивший Гэвин нашёлся с ответом, Коннор оставил его стоять в туалете в одиночестве, с пухлой папкой по делу Марты Джексон под мышкой. Стоило добавить в список «Почему Я Терпеть Не Могу Коннора» пятый пункт: он конкретно затрахал говорить загадками.

***

Разговор с миссис Джексон оказался бессмысленным и изматывающим. И дело было даже не в том, что она поминутно сморкалась в носовой платок и впадала в очередной виток истерики — разговаривала с ней Тина, Гэвин отмалчивался и сидел в кресле, вцепившись пальцами в пузатый бок чашки с остывающим чаем, — она просто ничего не знала. Вообще. Нихрена. Не знала. Про собственную дочь. Или жила в каком-то своём уютном мирке иллюзий, или… — Ещё раз, миссис Джексон, — терпеливо произнесла Тина на второй час их попыток выудить из убитой горем матери хоть крупицу информации, — вы уверены, что у Марты не было недоброжелателей? Может, она упоминала про какой-то конфликт? — Нет… — со всхлипом ответила та. — Нет, моя девочка была такой доброй, у неё было столько друзей… Гэвин едва не хрюкнул со смеху — как же, добрая девочка! Да её весь Детройт ненавидел за её репортажи! У них подозреваемых было — буквально каждый второй в этом крошечном городе. Тина послала ему уничтожающий взгляд и незаметно пнула под столом. Гэвин охнул: удар пришёлся прямиком по лодыжке. — Что такое? — встревожилась миссис Джексон. — Вам нехорошо? — Чертовски соболезную вашей утрате, — сквозь зубы проворчал он. И, подавшись вперёд, отрывисто спросил: — Может, Марта собиралась с кем-то встретиться в этот день? Она ни о чём подобном вам не рассказывала? — Вроде бы нет… — рассеянно откликнулась та. Гэвин уже успел разочарованно скривиться и откинуться на спинку стула, когда миссис Джексон подняла на них с Тиной блестящие от слёз глаза и вдруг воскликнула: — Подождите-ка! А ведь и правда… — Рассказывайте, — немедленно отреагировала Тина. — Я… не уверена, что это было назначено именно на ту пятницу, — пробормотала мисс Джексон, кусая губы. — Марта говорила, что собиралась взять у кого-то интервью… кажется, договаривались на вторую половину дня… — Вы помните какие-нибудь подробности? — поторопил её Гэвин. — Может, имя того, с кем она планировала встретиться? Мисс Джексон замотала головой и разразилась рыданиями. — Блестяще, — утомлённо прокомментировал Гэвин себе под нос, предоставив тут же вскочившей на ноги Тине успокаивать расчувствовавшуюся женщину. — Интервью, значит. В журнале посещений только работники и пара рекламщиков, их уже проверили, они отношения к Марте не имели. — Значит, едем допрашивать сотрудников, — философски отозвалась Тина, поглаживающая миссис Джексон по плечам. И улыбнулась ей, когда та снова всхлипнула и икнула. — Не переживайте. Мы отыщем того, кто это сделал. И посадим его за решётку. — Я бы ему за убийство Марты памятник поставил, — буркнул Гэвин уже в лифте, спускающемся на первый этаж. — Не говори так, — привычно одёрнула его Тина. — Ты же видел её мать. Бедняжка убита горем. — «Бедняжка», — передразнил её Гэвин, — очевидно, новости не читает и знать не знает о том, какое дерьмо писала её дочь. — Она всё ещё остаётся её дочерью, — Тина покачала головой и строго поджала губы. — Давай-ка сосредоточимся на расследовании, а не на старых обидах. Сколько, говоришь, работников посетило здание в тот день? — Семеро, — ответил Гэвин. — Я уже запросил срочную встречу с руководством «Detroit Today». Нас ждут. Оставалось надеяться, что эта встреча принесёт хоть какую-то пользу. Их встретил на стойке ресепшена мужчина средних лет — лысеющий, с внушительным пивным животом и неожиданно хищной акульей улыбкой, плохо вязавшейся с его дружелюбной наружностью и отвратительным пиджаком в зелёную полоску. — Пройдёмте за мной, детективы, — оскалился он, стоило Гэвину и Тине подойти. — Мой офис располагается на двадцать пятом этаже. — Любите смотреть на всех свысока? — хмыкнул Гэвин. Толстяк усмехнулся: — С такого ракурса всё выглядит иначе, детектив. Простите, я не представился: Эрик Уинстон, глава редакции. И, как только зеркальные двери лифта скрыли их троих от остальных, спросил совершенно иным тоном — деловым и сухим: — Что-то известно про Марту? — Мы здесь как раз из-за неё, — ответила Тина. — Хотели бы поговорить с вами о ваших подчинённых. — Вот как, — Уинстон хмыкнул. — Что ж, как будет угодно. Проходите, проходите, не стесняйтесь. Он провёл их длинным узким коридором до простой чёрной двери, за которой обнаружился кабинет: такой же безвкусный, как и его пиджак, зато так и кричавший о том, что у его владельца карманы не пустуют. — Чай, кофе, шампанское? — предложил Уинстон, опускаясь в кожаное кресло и велеречивым жестом приглашая Гэвина и Тину присесть на стулья для посетителей. — Или чего покрепче? У меня есть восхитительный коллекционный бренди тринадцатого года, и, вообразите себе, мне решительно не с кем его распить… — Боюсь, это будет лишним, — сухо ответил Гэвин. И выложил перед ним копию журнала посещений. С обведёнными ручкой семью фамилиями сотрудников редакции. Эрик Уинстон вскинул брови: — Вы хотите познакомить меня с моими собственными подчинёнными, детективы? — Нет, — влезла Тина, — мы просим вас взглянуть на перечисленные здесь фамилии и рассказать, в каких отношениях кто из них состоял с Мартой Джексон. Видите ли, мистер Уинстон, нам нужно исключить потенциальную возможность того, что убийцей был кто-то из работников здания. — Понимаю, — тот улыбнулся, но глаза остались пронизывающими и ледяными. — Дайте мне минуту. Посмотрим-ка… ну, Эллисон Бутман работает в её отделе, кажется, они подруги. Тимоти Бишоп — кадровик, сдаётся мне, он точил на Марту зуб… Тэйлор Томпсон, Джастин Мартинес — эти с ней не общаются, считают её высокомерной выскочкой. Кто тут у нас ещё… Камбелл, Дайсон… ничего не могу сказать, они здесь недавно… И вдруг осёкся. Гэвин, немедленно почуявший неладное, подался вперёд: — В чём дело? — Здесь указан Эндрю Эллингтон, — пробормотал Уинстон, морща лоб. — Ну да, вот он, пришёл в начале первого. Как странно… — Странно? — переспросила Тина. — Видите ли, детективы, — произнёс Уинстон после долгой паузы, не отводя глаз от заверенной копии журнала посещений, — Эндрю Эллингтон уволился в прошлом месяце. — Вот, значит, как, — Гэвин осклабился: пазл начинал складываться. — А скажите-ка, у вас остались его домашний адрес и телефон? Эрик Уинстон смерил его задумчивым взглядом. Потом странно дёрнул уголком рта, будто хотел усмехнуться и не смог: — Остались, но, боюсь, они вам ничем не помогут. — Потому что?.. — поторопил его Гэвин. Эрик молчал и не сводил взгляда с лежавшей перед ним бумажки. Потом встряхнулся, сверкнул белозубой улыбкой, не показавшейся Гэвину ни на сотую долю дружелюбной, и охотно пояснил: — На той неделе Эндрю эмигрировал в Канаду. Сомневаюсь, что он решил вернуться в Детройт на денёк-другой ради того, чтобы повидаться с Мартой. Гэвин и Тина переглянулись. Ситуация складывалась… пикантная.