Время любить и время ненавидеть

Тогда

Гэвин мог быть мудаком, мразью и распоследним ублюдком, но вот ссыклом — ссыклом не был. Чёрта с два он собирался прятаться от Ричарда после произошедшего! Нельзя было позволять говнюку считать, что он его напугал; Гэвин должен был дать ему понять, что его решительный взвешенный ответ — «нет», но так, чтобы это прозвучало равнодушно, а не напряжённо. Именно поэтому он принял стратегическое решение Ричарда игнорировать. Но жизнь Гэвина Рида была той ещё ироничной сучкой, обожавшей подкидывать ему малоприятные сюрпризы. Ричард, с которым он за два последующих дня не пересёкся ни разу и которым прожужжал Тине все уши так, что в конечном итоге она взбесилась и посоветовала ему пропить курс транквилизаторов, если его так нервирует новый криминалист… Ричард ему приснился. И сон этот, вопреки всем ожиданиям (и надеждам) Гэвина, оказался не ночным кошмаром, не триллером и не второсортным ремейком «Крика», в котором Гэвину полагалось убегать, а Ричарду — медленно и неумолимо следовать за ним с острым ножом и хмурыми щами. Нет, нет… Ричард был за его спиной — Гэвин знал это, хотя не мог видеть ничего, кроме белоснежной стены, в которую его вжимали грудью и щекой, — держал его за заведённые за спину руки, касался дразнящими прикосновениями губ шеи и плеч. Ричард называл его хорошим мальчиком, хозяйскими движениями оглаживал его бёдра, болезненно щипал чувствительные соски. А потом велел: «Не шевелись». И несколько мгновений спустя: «Прогнись в спине и раскройся для меня». И ещё: «Кончишь только когда я разрешу». И его язык, господиблядьбоже, его мокрый умелый язык оказался в Гэвине — отрывистыми толчками, откровенными ласками, влажной пульсацией внутри. И Гэвину этого было мало, мало, мало, и он орал, выл и царапал стену короткими ногтями… Проснулся он рывком, как по щелчку. Часы на прикроватной тумбочке показывали время 05:19, в трусах было мокро, а на душе — паршиво. Такое себе, в общем, доброе утро.

***

На следующий день он зачем-то спустился в лабораторию. Поводов у Гэвина, по существу, не было, все его последние дела не требовали подробных заключений криминалистов, а даже если бы и требовали, он вполне мог бы отправить на свидание к Ричарду Тину. Но нет. Гэвин предоставил Тине скучающе залипать в пасьянс, вооружился заключением по делу о краже каких-то фамильных цацок и, старательно убеждая себя, что он хочет удостовериться в точности экспертизы, а вовсе не повидаться с Ричардом, отправился в Обитель Зла. Главный демон — он же Ричард Стерн — был на месте. Когда Гэвин ввалился в лабораторию без стука, он выглянул из-за прозрачной шторки — видимо, анализировал вещдоки, — вскинул брови и негромко произнёс: — Что-то срочное? Я немного занят. Выглядел он… как всегда. Нелепый халатик, дебильная кудряшка на лбу и ледяные глаза. В которых так и читалось «хули ты припёрся, не до тебя сейчас». Гэвину следовало бы обрадоваться — наконец-то сраный Ричард Стерн не демонстрировал ни единого сигнала интереса. Вместо этого Гэвин почему-то почувствовал себя глубоко оскорблённым, швырнул папку с заключением на один из столов — мишки, к слову, в лаборатории больше не наблюдалось, Коннор что, застеснялся и решил унести его домой? — и самым паскудным тоном из своего внушительного арсенала процедил: — Перепроверь эту херню, как найдёшь время для того, чтобы делать свою, блядь, работу. Мне кажется, что-то не сходится в части про колье и браслет. И свалил, чувствуя, как глупо и больно пульсирует у него в животе свихнувшееся сердце. Ричард даже не попытался остановить его. Гэвина это иррационально взбесило, и он поклялся, что теперь-то уж точно к нему и на пушечный выстрел не подойдёт. Обещание он, конечно, не сдержал.

***

Гэвин многое отдал бы за то, чтобы узнать, кому именно пришла в голову эта феерическая в своей тупости идея: сыграть всем участком в «Мафию». Но Джеффри её оценил, выдал прочувствованный спич в духе «это поможет всем нам сблизиться и узнать друг друга получше» (в первом Гэвин сомневался, а второго даже побаивался), так что выбора не было. Пришлось играть. Собрались для этого дела вечером в пятницу, после завершения рабочего дня. Гэвин, который с куда большим удовольствием залип бы в какой-нибудь сериальчик в благословенном одиночестве своей хаты, энтузиазма не выказал и в целом сидел с хмурой рожей. Ну, собирался — Фаулер, этот хитрожопый, но святой человек, продумал всё. И выставил на столе ровные ряды банок с пивом, угрожающе покосившись в сторону Гэвина и веско уронив: — И чтоб без глупостей, Рид. — Да чтобы я? Да никогда! — возмутился Гэвин, проворно сцапав банку и тут же к ней присосавшись. И едва не облился, с размаху напоровшись на пристальный взгляд Ричарда Стерна. Ну да. И этих тоже позвали. Фаулер вообще, похоже, собирался Стернам жопу целовать до скончания веков: такие они, мол, замечательные, заключения выдают блестящие, а как Коннор на том деле сумел понять, что жертву выбросили из окна, и речь шла об убийстве, а не о суициде, исключительно по положению тела на асфальте — мол, такое было возможно только при условии резкого и сильного толчка! Блевать тянуло с того, какой этот ублюдский Коннор был восхитительный и безупречный. Сраный святой, реинкарнация Ганса Гросса, не иначе. Сидели, значит, вдевятером, сдвинув стулья вокруг одного из пустовавших столов. Гэвин, Тина, Крис Миллер, старина Джефф, уже прикончивший свою банку алкаш Хэнк Андерсон, Коллинз, какой-то новичок, имя которого Гэвин постоянно забывал, и эти два брата-акробата. Фаулер руководил, Миллер подозрительно косился на всех сразу, Тина то и дело прыскала со смеху и пихала Гэвина коленкой под столом, Коннор вежливо и непроницаемо улыбался, Андерсон мечтательно пялился на пивко, а Ричард… А Ричард, казалось, совершенно не интересовался ни выпивкой, ни игрой. Если бы взгляды имели физическую силу, он давно проделал бы в Гэвине огромную дырень этими своими глазами-лазерами. Чё вылупился? Гэвин старался в его сторону не смотреть. И именно поэтому то и дело всё-таки посматривал. Но это было не его виной, ему попалась роль сраного мирного жителя, и он откровенно скучал! Да даже шлюшкой быть было бы веселее — Гэвин трахнул бы Тину, чтобы она перестала хихикать, трахнул бы Хэнка, чтобы тот завалил ебало, трахнул бы Коннора просто из принципа… Ричарда бы трахать не стал. Ну, потому что «Ричард» и «трахать» звучали в одном предложении как-то… Гэвин хотел бы сказать «неправильно». Но, положа руку на сердце, вынужден был заменить это слово на более подходящий термин. На многообещающе. — Город засыпает… — монотонно бубнил Фаулер. — Просыпается проститутка… — Надеюсь, это не Андерсон, — громко прошептал зажмурившийся Гэвин сидевшей рядом с ним Тине. — Только вообрази себе нашего дедана в мини-юбке и колготках в сетку… Тина прыснула, а Джеффри немедленно взбесился и рявкнул: — Разговорчики, Рид! Потом, очевидно, исчерпав запал, продолжил: — Проститутка выбирает, с кем проведёт ночь. И… выбор сделан. — Нет, ну шест он бы точно согнул, — добавил Гэвин ещё громче. Тина хрюкнула, затряслась и заехала ему по лодыжке. — Рид! — прорычал Фаулер, и Гэвин заткнулся. Для разнообразия. Ему даже удалось не отпустить ни одной сальной шуточки про шерифа, доктора и, собственно, мафию, один за другим тоже выбиравших, кого посадить, спасти и пришить соответственно. Наконец Джеффри молвил милосердное: — Город просыпается. И Гэвин, открывший глаза, тут же ляпнул: — Хэнк шлюха! — Чего? — очнулся от своих высокоградусных мечтаний немедленно набычившийся Андерсон. — Ты совсем страх потерял, говнюк? — Дешёвая постаревшая шлюха, которая может рассчитывать только на полуслепых клиентов! — с широченной ухмылкой произнёс Гэвин. И подпрыгнул на добрых полметра на стуле, когда Фаулер с силой хлопнул ладонью по столу и взревел: — Достаточно этого ребячества! Когда Джеффри делался похожим на разъярённого быка — ну, ноздри уж точно раздувались точно так же, — его лучше было не трогать, и Гэвин сразу же поднял ладони вверх, признавая поражение и капитулируя. Опять напоролся на пристальный взгляд Ричарда. Раздражённо приподнял брови в немом вопросе: чего тебе? Ричард улыбнулся — этой своей загадочной и пугающей улыбкой. Гэвин прервал зрительный контакт первым. — Итак, — сурово начал Фаулер, посматривающий на него предупреждающе, — этой ночью был зверски убит Браун, — так вот как звали новичка, оказавшегося мирным жителем! — вылечена страдающая жуткой простудой Тина, — Гэвин хмыкнул, — взят под стражу для проведения допроса и, по всей видимости, изнасилован в камере Гэвин Рид… Гэвин немедленно перестал ухмыляться. Зато остальные загоготали. Даже Тина не удержалась — похлопала его по плечу и, явно сдерживая ржач, сочувственно произнесла: — Ну, допрыгался. Зато комбо собрал! — И ты, Брут, — убито пробормотал Гэвин, решивший обидеться сразу и на всех. — Наконец-то ты заткнёшься, — радостно сообщил ему Хэнк, сиявший так, будто Рождество наступило на три недели раньше. — Я готов лично пожать руку тому, кто тебя поимел. — Я бы на твоём месте не расслаблялся, — мстительно прошипел Гэвин, — может, и на тебя польстятся. — Куда уж мне до тебя, — осклабился тот. И тут неожиданно вмешался Ричард — произнёс этим своим ледяным тоном, немедленно заставившим улыбку испариться с лица Андерсона: — Может, перейдём к голосованию? Гэвин смерил его подозрительным взглядом, но Ричард больше на него не смотрел — напротив, он уставился на Фаулера, и тот отрывисто кивнул: — Мысль здравая, Стерн. Итак. У кого какие предположения? Гэвин насупился и приготовился к худшему. В подобного рода играх незавидная участь виновника всех бед обычно доставалась ему — ничего удивительного в этом, в сущности, не было, он мог бы, как однажды выразилась Тина, «прекратить вести себя как кусок ехидного говна», но Гэвин всё равно каждый раз мысленно желал всем, кто проголосовал против него, нескончаемой диареи. Что не мешало ему продолжать быть ехидным говном и буквально нарываться на повторение истории. Он видел это в глазах открывшего рот Миллера, читал в усмешке Коннора и даже в прищуре вылетевшего из игры Брауна. Был абсолютно нахрен уверен в том, что сейчас они назовут его имя. — Я думаю, что мафия — это Ричард, — неожиданно произнесла Тина. И дружелюбно улыбнулась приподнявшему брови Стерну: — Без обид, но типаж у тебя подходящий. — А и правда что! — одобрительно прогудел Хэнк. — Натуральный такой маньяк! Я тоже на него ставлю. Это было не его, Гэвина Рида, дело. Ему полагалось молчать. И его вообще не ебало, что Ричарда (по совершенно очевидным причинам, не имевшим ничего общего с самой игрой) сходу окрестили убийцей. — Ну нихуя себе, — с изумившей его самого резкостью процедил Гэвин, — это вы, мистер и миссис Холмс, по роже его мрачной такой вывод сделали? Может, попробуете думать головой, а не обмазываться стереотипами? — Какого чёрта, Рид… — угрожающе начал Джеффри. — Да ты вообще заткнись! — недружелюбно насупился Хэнк. — Давайте не будем ссориться, — Тоном Сраного Миротворца прощебетал Коннор. Ричард ничего не сказал, но в глазах у него сверкнуло что-то странное, почти тёплое, как любопытство — или благодарность. — Я голосую за офицера Чен, — произнёс он негромко. И, услышав недовольное восклицание Тины, беззлобно передразнил её: — Без обид. Удивительное дело, но то ли нелепая попытка Гэвина вступиться за Ричарда Стерна, объяснений которой он так и не сумел найти, возымела действие, то ли остальные игроки и правда включили мозги, но трое проголосовали за Миллера и ещё один (ебучий Коннор, ясен хрен) — за Гэвина. Так что Ричард из игры не вылетел. Миллер, правда, оказался доктором и, продемонстрировав собравшимся свою карту, самодовольно ухмыльнулся: — Съели, а? …может, иногда следовало верить стереотипам. Дальше дело пошло веселее. Хэнка всё-таки трахнули — это было приятно, а ещё заставило Гэвина задуматься о личности, так сказать, ночной бабочки. Судя по блеску глаз Ричарда, усмехнувшегося, когда их взгляды пересеклись, догадка была верной. Гэвина ожидаемо грохнули (он и не надеялся дожить до третьей ночи), лечить больше было некому, а кого там проверял шериф, он не знал. Зато здраво рассудил, что наблюдать за игрой со стороны было прикольнее, сцапал у Ричарда пиво — тот даже бровью не повёл, — заработал выразительный взгляд Фаулера… потом Джеффри, очевидно, решил, что от Гэвина меньше проблем, когда его рот чем-то занят, и пошёл на третий круг, на котором вылетела Тина и лишился анальной девственности Миллер. Гэвин, с удовольствием проехавшийся парой хохм по этому самому гипотетическому лишению этой самой гипотетической девственности, полюбовался на стремительно пунцовеющее лицо Криса, допил пиво и авторитетно заявил: — Мафия Коннор, а вы дебилы. — Ты кого дебилом назвал?! — вспетушился Хэнк. Мужику было за полтос, а он вёлся на подъёбки уровня третьего класса. Восхитительно. Гэвин его за это просто обожал. Его, конечно, слушать не стали. Ставили на Ричарда, на Хэнка, снова на Ричарда, на Бена, на Ричарда… И в конце концов это случилось. — Вскрывайся, Стерн, — велел Ричарду Джеффри. Тот усмехнулся (Гэвина продрало от этого волной необъяснимой дрожи, которую он с лёгкостью списал на опьянение). Медленно, явно красуясь, взял в руки свою карту и показал нарисованное на ней изображение. Гэвин загоготал: — Я знал, знал, что это ты распутница! — Да, мои выборы были довольно… очевидны, — скромно признал Ричард. — Надеюсь, один из них особенно вас порадовал, детектив Рид. Судя по поперхнувшейся пивом Тине и вытянувшейся роже Джеффри, никто не ожидал, что они с Ричи способны на такую милую беседу. — Спелись… — обречённо прокомментировал Фаулер. В итоге мафия ожидаемо выиграла. Прихлопнули шерифа — им оказался Коллинз, и это, в общем-то, объясняло отвратительную работу полиции в этой игре, — добили последнего мирного жителя, Хэнка… А мафией оказался Коннор. Мило улыбнувшийся и застенчиво пожавший плечами, когда на него изумлённо вылупились все, кроме Гэвина и Ричарда: — Стереотипы и правда зло. «Во маленькое пиздло», — подумал Гэвин не без уважения. И вызвался привести офис в порядок после их игрищ. Не то чтобы, конечно, ему так уж хотелось расставлять стулья и столы по местам. Просто… Просто что? С ответом Гэвин не нашёлся даже мысленно. — С чего это ты вдруг в волонтёры заделался? — подозрительно уточнил Джефф, когда он с преувеличенным энтузиазмом принялся собирать разбросанные по столу карты. Гэвин, ощущавший лопатками пристальный взгляд Ричарда, пожал плечами: — Обострение синдрома Золушки. Валите, пока я добрый. И совершенно не удивился, когда Ричард негромко произнёс: — Я помогу. — Да я бы, знаешь ли, и сам справился, — буркнул Гэвин несколькими минутами позже, когда в опустевшем участке остались лишь они вдвоём. — Не сомневаюсь, — прохладно ответил Ричард, отправляя пустые банки в мусорное ведро. — Но мне захотелось поучаствовать. — Ты сегодня в режиме джентльмена, что ли? — удивился Гэвин. Взял пустую коробку из-под пиццы, уничтоженной ими до начала игры. Принялся мять и ломать её в руках, иначе здоровенный кусок картона рисковал не поместиться в ведре. Повернулся к Ричарду лицом — и вздрогнул и едва не отшатнулся: тот успел подобраться вплотную к нему. — Преследую свои корыстные цели, — с хищной улыбкой промурлыкал Ричард, окинув его всего, с ног до головы, очередным взглядом — голодным, жадным, нетерпеливым. Раздевающим. Гэвин, которому сразу стало чуточку стрёмно, неуверенно отступил на шаг, ойкнул и зашипел: вписался бедром в стол. А Ричард, разумеется, шагнул следом. — Я предоставил тебе время на размышления, — проурчал он, не сводя с Гэвина этих своих пугающих серых глаз. — И оно истекло. Хочу узнать, что ты решил. Держаться от тебя подальше?.. Гэвин попробовал произнести это вслух. И запнулся, осёкся, замолчал на полуслове, когда Ричард фыркнул и перебил его: — Тебе стоит научиться быть честным хотя бы с самим собой. Гэвин медленно отложил изувеченную коробку из-под пиццы в сторону. Скрестил руки на груди. И, старательно подбирая слова и контролируя голос, ядовито выплюнул: — Ты так уверен в собственной неотразимости, а? Думаешь, ты весь из себя такой охуительно загадочный и горячий, и я не могу на самом деле не хотеть с тобой связываться? — Что-то вроде того, — охотно согласился Ричард с тонкой улыбкой. И — вдруг вжал его в стол, стиснув оба его запястья стальной хваткой пальцев; прижался — бёдрами к бёдрам, до того тесно, что в Гэвине родился и умер судорожный дрожащий всхлип. Практически тронул его губы своими. Прошелестел, не прерывая жуткого и волнующего зрительного контакта: — Ты избегал меня всё это время — но находил возможность заглянуть в лабораторию под самыми нелепыми предлогами только чтобы сразу же сбежать, сверкая пятками. Донимал офицера Чен идиотскими домыслами о моём преступном прошлом — да, да, я в курсе, не сверкай глазами, если ты хотел оставить это в тайне, тебе стоило орать об этом потише, — но заступился за меня на этой игре. Последнего, впрочем, я не ожидал. Но этот поступок отлично вписался в общую картину. Ричард говорил неспешно и тихо, удерживая его с возмутительной лёгкостью. И Гэвин, разумеется, даже не пытался освободиться. — Твои слова расходятся с твоими действиями, — интимно шепнул Ричард ему в подбородок. И вдруг — лизнул, широко, влажно, отвратительно и непристойно; Гэвина продрало до мурашек. — В таких случаях я предпочитаю доверять сделанному, а не сказанному. А значит… Он качнул бёдрами. Оскалился, несомненно, ощутив мгновенный отклик предавшего Гэвина тела. — Ты не захотел прийти сам, — закончил еле слышно, лаская косточки на его запястьях подушечками больших пальцев, — лишь для того, чтобы я сделал это за тебя. Чтобы я взял всё под свой контроль. Скажи, Гэвин, тебе ведь нравится, когда тебя контролируют? Что-то застряло у Гэвина в горле снежным комом. Но чем именно это было — лживым «нет» или расплывчатым «может быть», — он понять не успел: Ричард поцеловал его, жадно и исступленно, до привкуса крови на языке и рези в лёгких. И это вроде как перестало иметь значение.