Время любить и время ненавидеть

Сейчас

— Что значит «мёртв»? — тупо переспросил Гэвин, сердце которого гулко и больно стукнулось об рёбра. Прежде чем ответить, Фаулер повернулся к вошедшему следом за ним врачу и выразительно зыркнул на него. Доктор Фейн поджал губы, очевидно, недовольный тем, что кто-то осмеливался раздавать ему приказы в его собственной клинике, но спустя пару мгновений кивнул и покинул палату. — Ричард, — сухо произнёс Джеффри, как только за доктором Фейном закрылась дверь, — Коннор уже в пути. Кажется, он хотел поговорить с тобой. Подожди его в коридоре. — Пусть остаётся, — упрямо возразил Гэвин, которому по какой-то непонятной причине совершенно не хотелось выслушивать подробности смерти Джейкоба Аттвуда наедине с капитаном. Взгляд у того был… да обосраться можно, вот какой. Но Ричард покачал головой: — Судя по всему, в этом разговоре будет нечто, чего мне знать не следует. Я буду за дверью. Понадоблюсь — зовите. Он не прикоснулся к Гэвину на прощание и не посмотрел на него, когда шагнул к выходу, и эта мелочь нелепо и очень иррационально отозвалась в нём всплеском какой-то детской обиды, будто бы Гэвин ждал, что Ричард поступит иначе. Джеффри проводил прямую спину Ричарда глазами. И, стоило тому выйти из палаты, недовольно осведомился: — И давно вы спите? Гэвин поперхнулся вдохом, закашлялся, едва не рухнул обратно в подушки. А потом криво ухмыльнулся: — А ты уверен, что хочешь знать ответ? — Значит, давно, — Фаулер поджал губы, сделавшись похожим на строгого отца, застукавшего любимую дочурку с рукой одноклассника у той под футболкой. — Я бы прочёл тебе лекцию о неуместности служебных романов, но сейчас есть дела поважнее. Слушать вялое гэвиновское блеяние про «мы просто трахаемся, нет никакого романа» капитан не стал — приблизился к нему, ступая тяжело и размеренно, опустился на стул, с которого несколькими минутами ранее поднялся Ричард. И, уставившись на Гэвина в упор, тем самым знаменитым взглядом, от которого стажёры накладывали в штаны, а детективы поопытнее спешно имитировали бурную деятельность и плодотворную работу, медленно заговорил: — Джейкоба Аттвуда нашли мёртвым в камере предварительного заключения этим утром. Судя по проведённому Коннором освидетельствованию, к моменту обнаружения он был мёртв уже около десяти часов. Что означает две вещи. Гэвин слушал молча, отчего-то не осмеливаясь даже рот открыть, а Джеффри продолжал, не сводя с него мрачных чёрных глаз: — Первая: Аттвуда убили ночью. И вторая: тот, кто это сделал, знал, где его искать и как обойти дежурных и посты охраны. Хочешь сказать, что… — Как? — прохрипел судорожно дёрнувшийся и тут же охнувший от боли Гэвин, едва шевеля губами. — Как его убили? — Лежи смирно! — немедленно прикрикнул на него капитан. А как только он, сверля Фаулера требовательным взглядом, послушно откинулся на подушки, тот залез огромной ладонью в карман своей безразмерной куртки, извлёк оттуда несколько фотографий и опустил их Гэвину на живот: — Можешь полюбоваться. Левой рукой Гэвин пользоваться не рискнул (да и не сумел бы — повязку наложили тугую), а только правой оказалось жутко неудобно держать всю пачку. Пришлось брать фотографии по одной, изучать по отдельности, каждую индивидуально. Ни-хе-ра хорошего на них не было. — Его усадили у стены напротив двери, — тихо рассказывал Фаулер, пока Гэвин перебирал фотографии, внутренне холодея от каждого нового снимка. — По всей видимости, чтобы первый вошедший в камеру сразу его нашёл. Его заставили замолчать так же, как поступили с Мартой Джексон: видишь эти отметины на его шее? Это следы цепи от его собственных наручников. В его голове неожиданно раздался голос Ричарда, совершенно отчётливый, будто он заглядывал Гэвину через плечо, рассматривая снимки, и холодно говорил: «Убийца знал, что делает. И безупречно рассчитал количество приложенной силы». Но не на этот раз, не так ли? — Это, — выдохнул Гэвин, едва не выронивший фотографию с горлом Аттвуда крупным планом, — похоже на ярость. — Или на месть, — согласился Джеффри и вдруг устало поморщился. — Это ещё не всё. Следующее фото. Гэвин покорно вытянул его из стопки — и дёрнулся и выругался так витиевато, что Фаулер сурово сдвинул брови; но в кои-то веки не стал читать ему морали за нецензурщину — только невесело усмехнулся и кивнул: — Да. Ему отрезали пальцы. Все до единого, на обеих руках. И, судя по неровным зазубринам, нож соскакивал. — Он был жив, — прошептал Гэвин, сражаясь с комом в горле: к подобного рода картинам невозможно было привыкнуть. — Он был жив и сопротивлялся. — Совсем как Марта, — мрачно добавил Фаулер. — Эти два преступления вообще одинаково похожи. На что ты намекаешь? — Ты считаешь, что это тот же чело… — начал было Гэвин, но осёкся под чужим выразительным взглядом. — Два убийства, Рид, — сухо проскрежетал Джеффри. — Два убийства, жертвы которых так или иначе тебе навредили. Два человека, которых сперва пытаются задушить, а после лишают части тела. И ни-ка-ких отпечатков, ни единой улики, ноль зацепок — в обоих случаях. Я не верю в такие совпадения. Сердце Гэвина тревожно бухнуло где-то в горле и замерло, замолчало, остановилось. — Думаешь, это сделал я? — неверяще прошептал он, глядя на Фаулера с чем-то на грани изумления и бессильной злобы. — Каким нахер образом, Джефф? Смотался из палаты на пару часов, пока все считали, что я в незапланированной зимней спячке? — Я тебя ни в чём не обвинял, — возразил ему тот со стальными нотками в голосе. — К счастью для тебя, здесь ведётся круглосуточное наблюдение за пациентами. Что обеспечивает тебе железное алиби. — Какое, блядь, облегчение! — прорычал Гэвин. — Я щас обоссусь от радости! Ты. Меня. Подозревал! Как ты мог? — А что мне было делать? — в тон ему агрессивно ответил Фаулер. — Я обязан был рассмотреть эту вероятность! Ты и сам видишь, насколько всё дерьмово. И вдруг, помедлив, сжал зубы и выплюнул: — Впрочем, нет. Я забыл показать тебе главное. И протянул Гэвину маленькую ярко-жёлтую бумажку — знакомый стикер, такой же, какой нашёлся в офисе Марты Джексон. Коннор назвал это личной подписью. Целую бесконечную секунду Гэвин тупо пялился на этот кусочек цветной бумаги, отчаянно не желая ни принимать его из рук Фаулера, ни разворачивать, ни читать. Но так было нельзя, он знал это, как знал и то, что не простил бы себе подобного малодушия. — «Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова, Глава 27, стих 30», — озвучил он вслух написанные уже знакомым аккуратным почерком строки, и голос его дрожал и то и дело норовил дать петуха. Фаулер помолчал. Потом медленно процитировал, и каждое слово показалось Гэвину падающим ему на грудь камнем: — «Кто делает зло, на того обратится оно, и он не узнает, откуда оно пришло к нему». Гэвин неожиданно почувствовал себя слабым и беспомощным, как новорождённый котёнок. Он больше не мог держать голову приподнятой, чтобы лучше видеть Джеффри и фотографии, и откинул затылок на подушку, уставившись невидящим взглядом в белоснежный потолок. Пазл складывался, но Гэвин как никогда отчаянно не желал и боялся того, что разрозненные кусочки вот-вот соберутся в общую картинку. — Убийца… лишает их именно тех частей тела, которые считает виновными в причинении мне вреда, — произнёс он невыразительно, чувствуя всю гамму существовавших отрицательных эмоций, от ужаса до омерзения, и одновременно с этим не чувствуя ни-че-го. — Марта Джексон рассталась с языком за статью, Джейкоб Аттвуд — с пальцами за выстрел в меня. Повернул голову. Вздрогнул, напоровшись на пристальный взгляд Фаулера, как на обнажённое лезвие ножа. И прошептал одними губами: — Но почему? — Я не знаю, — ответил Фаулер после паузы, неожиданно показавшись Гэвину много старше, чем обычно. — Я понятия не имею, Рид. Но закрывать на это глаза мы больше не можем. — И?.. — Гэвин оказался способен только на это короткое слово, больше похожее на сдавленный выдох. Что ты сделаешь? Что вообще можно с этим сделать? Скажи, Джеффри, ты же не считаешь, что я мог как-то в этом участвовать? Фаулер отвёл взгляд. Теперь он смотрел в сторону, как поступают, озвучивая неприятную новость или признаваясь в чём-то ужасном. — Мне придётся отстранить тебя от расследования, — произнёс он еле слышно. — И попросить… нет, Гэвин, потребовать — я требую, чтобы ты больше не лез в это дело. — Какого хера? — немедленно взбеленился Рид. — Ты приходишь сюда, сообщаешь мне, что мужик, пытавшийся меня пришить, сам оказался посажен на бутылку, что наш сраный маньяк почему-то повёрнут на мне, что история повторилась, а его так и не поймали, и при этом я должен завалить ебало и… — Ты не хуже меня знаешь, что это необходимо! — рявкнул Фаулер, хлопнув ладонью по матрасу на его койке. — Если журналисты пронюхают подробности убийств, они с нас не слезут, Гэвин. Тебя сочтут если не виновным, то — соучастником. Можешь себе представить, как это отразится на динамике расследования. А кроме того, это ради твоей же безопасности. Судя по заключениям профайлеров, мы имеем дело с опытным и умным убийцей, читай: психопатом. И его странная и необъяснимая одержимость тобой в любой момент может перерасти в желание прикончить и тебя. — Что ж, зато я хотя бы узнаю, кто он, — мрачно пошутил Гэвин: возразить на эти аргументы ему было нечего. «…и он не узнает, откуда оно пришло к нему». Он дёрнулся и едва не сверзился с койки. Фаулер, принявший это за очередную протестную акцию, смерил его беспощадным убийственным взглядом: — Только попробуй играть в независимого детектива. Не хочешь думать о репутации участка — подумай о своей чёртовой жизни. — Если он захочет, — ровно откликнулся Гэвин, снова уставившись в потолок, — он убьёт меня и без моих попыток выяснить, кто он такой. А ведь он захочет, да, Джефф? Ты именно так и думаешь. Я знаю. — Я не собираюсь позволять тебе подписывать себе смертный приговор, — холодно ответил Фаулер. — Не теперь. Он ясно даёт понять, что он близко, что им может оказаться любой. Кто-то, кому мы с тобой, возможно, ежедневно жмём руку. И этот кто-то знает о тебе, о твоей жизни и о тех, кто тебя окружает, всё. Тебя это не пугает? До усрачки, Джефф. — Может, это всё-таки совпадение… — пробормотал Гэвин, не веря самому себе ни на грамм. — Может, всё куда проще, чем мы думаем. Может… Господи, блядь. Может, это всё-таки не из-за меня. Пожалуйста, пусть это будет не из-за меня. — Не обманывай себя, — отрезал Фаулер. — Я бы, если честно, посоветовал тебе на время уйти в отпуск. Возможно, даже уехать из Детройта. Но, сам понимаешь… он может последовать за тобой. Ну спасибо. Теперь я чувствую себя безмозглым червяком, на которого польстилась опасная рыба, способная проглотить и переварить его вместе с крючком. Джеффри вдруг поморщился, точно вспомнил о чём-то особенно гадком. Поджал губы. Выговорил неохотно, с читавшейся в каждой букве неприязнью: — И вот ещё что… Делом заинтересовалось ФБР. Они требуют передать им дальнейшее расследование. Вероятно, агент Перкинс попытается с тобой связаться и назначить встречу. Это в его стиле — подозревать всех подряд. — Блестяще, — буркнул Гэвин, чувствующий себя опустошённым и выжатым, как лимон; не было сил даже проехаться по Ричарду Перкинсу, которого он на дух не переносил, парой ласковых. — Знаешь, я начинаю подумывать о том, что стать третьей жертвой нашего религиозного мудилы — не так плохо, как доказывать этому говнарю, что я не расхаживаю по Детройту с ручным психопатом, натравливая его на всех, кто нарушит моё хрупкое душевное спокойствие. — Этого уже не избежать, — устало произнёс Джеффри. — Я лишь надеюсь, что ты хоть раз в жизни подумаешь головой, а не задницей. И, если вдруг у тебя есть предположения по поводу личности убийцы… Гэвин почему-то подумал о Ричарде, с его стрёмными взглядами и амплуа асоциального хмыря. Подумал о Конноре, в котором фальшивым казалось всё, даже ебучая кудряшка. И помотал головой: — Если бы я знал, кто это, уёбок уже сидел бы за решёткой. Правда ведь? Фаулер кивнул. Несколько бесконечных минут они молчали, думая каждый о своём, и в голове у Гэвина роилась сотня догадок, любая из которых казалась ему в равной степени невозможной и вполне вероятной. Лицо у него горело, а сердце сходило с ума, и он почувствовал, что ему нужно охладиться. Осторожно, поминутно морщась от боли, принял сидячее положение на больничной койке. И пробормотал, не глядя на Джеффри: — Я отлить. Путь до туалета — одиннадцать заплетающихся шагов по стеночке — ещё никогда не казался ему таким трудным. Гэвин вполз в ванную, захлопнул дверь и задвинул щеколду. Добрался до раковины. Оперся на неё здоровой рукой, вглядываясь в собственное отражение — растрёпанное, помятое, напуганное. — Кто же ты… — прохрипел он сквозь зубы. — И какого хера ты зациклился на мне? Зеркало не ответило, но в ту минуту, когда Гэвин выкрутил кран с холодной водой, он вдруг услышал за стенкой, в коридоре, голоса. И голоса эти были знакомыми. — Зачем ты сюда приехал? — холодно, с острыми колкими нотками; Ричард — Гэвин не спутал бы этот голос, так часто отдававший ему приказы, поощрявший или дразнивший, ни с чьим ещё. Но в волне дрожи, продравшей его до самых костей, когда он услышал этот голос теперь, не было возбуждения или чувственного волнения. Медленно и осторожно, как будто его могли услышать или увидеть, Гэвин закрутил кран обратно. — Ты не отвечал на мои звонки, — а это явно был Коннор. — Так и знал, что ты будешь здесь. С ним. — И? — невыразительно, не понять, какая эмоция пряталась за этим безразличием — ирония или ярость. — И — какого хрена, Ричи? — а вот Коннор как-то подрастерял все свои лживые дружелюбные интонации: в его голосе звякнул металл. — Что в нём такого, что ты с ума по нему сходишь? Гэвин вскинул брови. Не будь он шокирован и растерян всем, что рассказал ему Фаулер, он, наверное, почувствовал бы себя польщённым. Но сейчас… Сейчас он прилип к раковине, глядя на себя в зеркало и жадно впитывая чужой диалог. Храни Господь отвратительную звукоизоляцию этих стен. — Это не твоё дело, — прежним равнодушным тоном откликнулся Ричард. — А коридор — не лучшее место для выяснения отношений. Если хочешь поговорить, мы можем сделать это поз… — Мы сделаем это сейчас, — Коннор, судя по всему, пребывал в бешенстве. — Там, где у тебя не будет возможности от меня улизнуть. По-твоему, я совсем идиот и ничего не замечаю? — По-моему, ты беспечный болван, орущий на всю больницу о вещах, касающихся только меня и его, — выплюнул Ричард. Гэвин впился в раковину до побелевших костяшек; ноги его уже не держали. — Теперь это затрагивает не только вас двоих, — произнёс Коннор гораздо тише. — Ты заигрался. Переступил черту. Ты обещал мне, ты клялся, что произошедшего с Тэдом не повторится! А теперь потерял голову из-за склочного детектива? Что произошло с Тэдом? Наступившее за стенкой молчание было оглушительнее грома. — Это моё последнее тебе предупреждение, — снова Коннор, теперь — шёпотом, так, что Гэвину пришлось напрячь слух, чтобы разобрать хоть что-нибудь. — Он не тот, кого ты в нём видишь. Он делает тебя неосторожным и уязвимым. И я не сумею защитить тебя, если… — Защитить меня? — насмешливо; Гэвин как наяву увидел Ричарда, вскидывающего брови и холодно улыбающегося. — Защищать — это моя работа, Коннор. От тебя требуется лишь не мешать мне. Так же, как ты не мешал мне тогда, с Амандой. Не мешать в чём, твою мать? Кто такая Аманда?.. Всё. С него было достаточно. Он услышал… больше, чем мог переварить. И в то же время — ничего конкретного. Но этот странный диалог, полный намёков и подтекстов, которые так любили братья Стерны, вписался в происходящее неожиданно удачно. Так, что его можно было трактовать очень по-разному. И Гэвина замутило от обилия и неоднозначности этих трактовок. Он выполз из ванной. Добрался, еле переставляя ноги, до своей койки. Джеффри, вновь рассматривавший фотографии, когда он вернулся, вздохнул, убрал их в карман и поднялся на ноги: — Мне уже пора. Надеюсь, ты услышал моё предостережение. — Ага, — буркнул Гэвин, жмурясь до тошноты. И вдруг, озарённый внезапной идеей, выпалил: — Дай-ка номер Перкинса. У Фаулера забавно вытянулось лицо. Наверняка это было последним, чего он мог ожидать от Гэвина в нынешних обстоятельствах. — Зачем тебе? — подозрительно осведомился он. Гэвин передёрнул плечами и, сглотнув, ровно ответил: — Хочу предложить ему зарыть топор войны. Джеффри сверлил его подозрительным взглядом добрых две минуты — наверняка не поверил в неожиданно проснувшиеся в нём миротворческие настроения. Потом неохотно буркнул: — Скину тебе сообщением. — Спасибо, — это, должно быть, было самым искренним «спасибо» в его жизни. — Только без глупостей, — сурово предупредил Джеффри. — Конечно, — с лёгкостью солгал Гэвин. Помедлил. Потом выговорил, надеясь, что голос его звучит естественно: — И это… если вдруг кто-то из Стернов вздумает завалиться в палату и облиться слезами над моим бренным телом… скажи, что я устал и хочу поспать. Ладно? — Конечно, — а вот на это Фаулер купился с лёгкостью. — Выздоравливай. И будь осторожен. — Как-то многовато в моей жизни людей, советующих мне быть осторожным, — мрачно заметил Гэвин, натягивая одеяло до самого подбородка. И ничего не ответил на любопытный взгляд Джеффри. После ухода того он выждал не менее получаса, опасаясь, что Фаулер по какой-то причине не прихватил Стернов с собой. Но никто так и не постучался в дверь его палаты, только разок заглянула фигуристая улыбчивая медсестричка, спросившая, нужна ли ему капельница с обезболивающим. Гэвину были нужны ответы. — Ага, давайте, — безразлично пожал он плечами. И, оставшись в одиночестве с воткнутой ему в вену иглой, вслепую нащупал свободной рукой свой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке. Облегчённо выдохнул, увидев одно новое входящее — Джеффри всё-таки прислал ему номер. Скопировал. Сохранил в контактах. Нажал на вызов. Перкинс ответил не сразу, а когда взял трубку, то его «алло» прозвучало сухо и недружелюбно. То есть он пребывал в отличном расположении духа. — Привет, приятель, — выдохнул Гэвин, гадая, с каких пор причисляет Перкинса к «приятелям». — Как жизнь? — Рид? Ты, что ли? — в голосе Перкинса немедленно прорезались раздражённые нотки. — Не помер всё-таки, значит. Не скажу, что я рад, но это облегчает мне задачу. Беседы с мертвецами обыкновенно пользы не приносят. — Ага, я тоже счастлив до усрачки по поводу предстоящего нам свидания, — перебил его Гэвин, которому аж зубы свело от мысли об этом самом свидании. — Я по делу. Окажешь мне услугу? — Только если ты подразумеваешь под этим помощь с твоей спешной эмиграцией в Канаду, — ядовито откликнулся тот. — Не совсем, — Гэвин не без труда подавил в себе вспышку гнева и стиснул корпус мобильника внезапно ставшими влажными пальцами. — Проверишь одну наводку?.. Перкинс помолчал. Потом ровно уточнил: — Я так понимаю, без постановления руководства в известность? — Что мне всегда в тебе нравилось, так это наличие извилин, — усмехнулся Гэвин резиновыми губами. — Засунь себе в задницу попытки мне польстить, Рид, — проскрежетал не оценивший его пассаж Перкинс. — Кого там ты подозреваешь? Если бы ты знал, как трудно мне ответить на этот вопрос. — Сперва пообещай, что сначала сообщишь о результатах мне и только потом — своему начальству и Фаулеру, — упрямо буркнул Гэвин; это условие казалось ему обязательным, критически важным, хотя едва ли он мог объяснить себе почему. — Ты просишь меня злоупотребить своим служебным положением, чтобы помочь тебе, — расхохотался развеселившийся Перкинс. — И с чего бы мне на это соглашаться, а, Рид? Ты — последний, ради кого я стал бы рисковать должностью и собственной шеей. Какой же ты уёбок. — Ну, как знаешь, — оживление в его голосе показалось лживым даже самому Гэвину. — Значит, начинай с нуля и допрашивай вообще всех. Может, к следующей зиме доберёшься до буквы «Д». Перкинс помолчал. Явно взвешивал «за» и «против» и наверняка в своей ублюдской манере размышлял о том, как бы объебать Гэвина по итогу. Потом неохотно буркнул в трубку: — Говори. Сделаю что смогу. Это звучало как «чёрт с тобой». Победа почему-то была на вкус горькой, как пережаренный кофе или свернувшаяся кровь. — Есть… два человека, которые, как мне кажется, могут быть причастны к убийствам, — произнести это стоило Гэвину практически всех оставшихся у него сил. — Но перед тем, как выдвигать официальное обвинение, нужно убедиться в том, что они действительно в этом замешаны. Проверить их биографию, нарыть инфу, которой нет в официальных документах: вдруг всплывёт что-то неожиданное? Вроде религиозных сект или замятых скандалов. Пробежаться по родственникам. Хорошо бы ещё и проследить за ними, но так, чтобы они об этом не догадывались. — Не учи меня делать мою работу, — огрызнулся Перкинс. — Имена, Рид. Я теряю время, пока ты растекаешься мыслью по древу. Гэвин закусил нижнюю губу. Всё в нём противилось этой догадке, выло на разные лады, требовало её опровержения. Он никогда в жизни не хотел ошибиться с такой исступленной силой, никогда так не рассчитывал на полное отсутствие результата, как в это мгновение, когда шептал в трубку: — Коннор и Ричард Стерны.