IX
13 декабря 2022 г., 07:38
Сейчас
К оперативной работе Гэвина, смывшегося из больницы на целую неделю раньше предполагаемой даты выписки, Джеффри подпускать отказался наотрез. — Во-первых, — заявил он, сверля завалившегося в участок посреди рабочего дня горе-детектива суровым взглядом, — ты выглядишь так, будто сдох пару дней назад, так что топай-ка домой и отоспись как следует вместо того, чтобы за преступниками скакать. — А во-вторых? — упорствовал Гэвин. — А во-вторых, мне тут желающих влезть не в своё дело и без тебя хватает! — рявкнул Фаулер. — И под «делом» я подразумеваю всю эту эпопею с Джексон и Аттвудом. Гэвин уставился на него подозрительно и, старательно давя всколыхнувшееся у него внутри волнение, что-то на грани с опасением и с догадкой, осторожно уточнил: — Кто-то ещё заинтересовался произошедшим? — Да все кому не лень! — на старика Джеффа было страшно смотреть. — Чен капает мне на мозг требованиями назначить за тобой слежку, в целях твоей безопасности, ясное дело, мол, убийца в любой момент может попытаться отправить на тот свет и тебя. Миллер слёзно умоляет вернуть Андерсона, будто тот способен как по щелчку пальцев найти преступника. Стерны донимают с расспросами о том, как много удалось выяснить и есть ли подозреваемые. Браун и Пирсон делают ставки, доживёшь ли ты до Пасхи. — Какая, блядь, трогательная вера в меня, — раздражённо буркнул Гэвин. И прищурился, подобрался, как почуявшая след гончая. — Что ты там сказал про Стернов?.. Фаулер закатил глаза: — Вот только не начинай. Я за последний год вдоволь наслушался от тебя нелепых предположений на их счёт. Моё терпение исчерпало себя где-то на теории с инопланетянами, Рид, поэтому рекомендую не испытывать его попусту. Гэвин открыл рот — и тут же закрыл его, оценив усталое бешенство в глазах Джеффри. Что ж, он и не сомневался в том, что тот не стал бы помогать ему в грядущем расследовании; но попробовать стоило, верно? — Я тебя понял, — выдавил Гэвин, вставая на ноги. — Ладно, тогда поеду домой. Бывай. Фаулер, очевидно, морально готовивший себя к новому витку споров, ошеломлённо моргнул. — Продуктивной работы, — жизнерадостно пожелал Гэвин и свалил из его кабинета, не преминув громко хлопнуть дверью. А на выходе столкнулся с Ричардом. Едва не налетел на него, на самом-то деле. И — вздрогнул, как вздрагивал всякий раз, когда им доводилось случайно встретиться на территории участка. Но сейчас в этой честной реакции его тела было больше… — Что это ты тут отираешься? — осведомился Гэвин. Ричард вскинул брови, тонко улыбнулся и негромко ответил: — Я тут вообще-то работаю. И, в отличие от тебя, мне и полагается находиться в отделе. Лицо его тут же чуточку посуровело, когда он строго спросил: — Ты что, сбежал из больницы? — Меня выписали этим утром, — солгал Гэвин. Судя по насмешливо приподнятой брови, Ричард не поверил ему ни на йоту; однако спорить не стал — только отозвался бархатно: — А. Понятно. Ты позволишь?.. Только теперь Гэвин понял, что в руках у Ричарда была увесистая кипа документов и что, очевидно, возле двери Фаулера он не уши грел (хотя одно другому не мешало). Так что он поспешно посторонился и буркнул, когда Ричард не сдвинулся с места, хотя путь ему был расчищен: — Вали уже, чего встал? Ричард смотрел на него этим своим до боли знакомым взглядом — цепким, пронизывающим, раскладывающим Гэвина на атомы и молекулы. И Гэвин снова — быть может, в тысячный раз за всё время, что они были знакомы — задался вопросом о том, мог ли Ричард читать мысли. — Выглядишь ты довольно скверно, — наконец негромко заметил тот. — И, судя по всему, стоишь на ногах из чистого упрямства. Я вызову тебе такси. — Не стоит, — буркнул Гэвин, немедленно выпрямившийся и сделавший вид, что это не он мгновение назад прислонился к стене, чтобы замаскировать приступ слабости и дурноты. — Я тебе не томная девица. — О, мне прекрасно известно о том, кто ты такой, — губы Ричарда тронула новая усмешка, отозвавшаяся в теле Гэвина привычной волной мурашек и ещё почему-то напряжения. — И всё же не упрямься. Позволь мне за тобой поухаживать. И, когда Гэвин состроил оскорблённую мину и открыл рот, чтобы разразиться потоком ругательств, Ричард вкрадчиво добавил: — Или ты предпочтёшь упасть мордой в пол посреди участка и предоставить своим коллегам возможность обсуждать это в течение последующих месяцев? Знаешь, куда бить, ублюдок. — Хер с тобой, — прохрипел Гэвин, отводя взгляд. Ричард склонил голову. Глаза его чуточку потеплели, как теплели всегда, когда Гэвин слушался его просьб (или приказов). Он почти услышал это — не произнесённое вслух, но прошелестевшее голосом Ричарда куда-то ему в шею «хороший мальчик». Гэвин почувствовал, как неконтролируемо краснеет. — Я загляну к тебе после работы, — будничным тоном сообщил ему спустя пару минут Ричард, вызвавший такси. — Привезу еду и лекарства. А ты будешь лежать в кровати и восстанавливаться. Ты меня понял? — Да, мамочка, — кривовато ухмыльнулся Рид. Ричард огляделся. Потом, убедившись, что никто на них не пялился, а Фаулер вообще расхаживал по кабинету и на кого-то орал в трубку, сжал его запястье пальцами свободной руки. Погладил подушечкой большого выступающую косточку. Тронул линию жизни, будто хотел убедиться в том, что она никуда не исчезла с его ладони. Это было тёплое, требовательное, недостаточное прикосновение, и Гэвина переебало от него одного ударом тока, а Ричард, несомненно, ощутивший этот отклик его тела, улыбнулся одними уголками губ. И почти сразу же отпустил, позволив смешавшемуся Гэвину позорно сбежать к прибывшему такси. Уже в машине тот подумал о том, что это было странно. То, что он продолжал реагировать на Ричарда вот так — будто ничего не произошло; будто у них тут не завёлся серийный убийца, помешанный на Гэвине Риде; будто какая-то часть его не подозревала, что убийцей окажется Ричард. Но всё ведь могло быть совершенно иначе, правда? Он мог ошибаться. Он мог параноить. Странный диалог Коннора и Ричарда мог не иметь ничего общего с убийствами. Как и то, что случилось с Амандой Стерн. Мысль об Аманде напомнила ему о просьбе, с которой он обратился к Перкинсу, и о всесильном Гугле. В больнице-то было не разгуляться, интернет там ловил просто отвратительно (и это было одной из тех причин, которые вынудили Гэвина послать к чертям собачьим доктора Фейна и свалить из этой богадельни, хотя рана ещё периодически кровила). Словом, домой Гэвин торопился как никогда. …но Гугл впервые его объебал. В открытом доступе не обнаружилось практически ничего, что касалось бы Аманды Стерн. Лишь пара статей более чем двадцатилетней давности содержала её имя. Гэвин кликнул на первую и принялся за чтение. В ней рассказывалось о том, что Аманда Стерн, вдова местного магната, совершила солидное пожертвование в Департамент соцзащиты Лос-Анджелеса, а затем усыновила двоих сирот. Мальчиков. Близнецов. Даже фотография прилагалась — немолодая темнокожая женщина, похожая осанкой и строгим взглядом на школьную учительницу, держала за руки двоих мальчуганов. Гэвин моментально узнал Ричарда, хотя фотка была чёрно-белой — похоже, у него уже тогда было это неизменно мрачное выражение лица. А вот Коннор улыбался и, кажется, даже подпрыгивал, позируя фотографу. Маленький болван. Гэвин зачем-то дотронулся пальцами до той части экрана, где был запечатлён пятилетний Ричард, прошёлся одними кончиками по его невыразительному хмурому лицу. И отдёрнул руку, осознав, какими глупостями занимается. Стоило сосредоточиться на второй статье. А вот это уже было намного, намного интереснее. Судя по небольшому кусочку текста, по которому он пробежался глазами, статью опубликовал какой-то местный религиозный журнал. Гэвина затошнило ещё на первой строчке — какой идиот мог решить, что людям захочется читать что-то, что начинается с «Господь наш бродит средь нас и взывает к вере тех, чьи сердца не сковало льдом цинизма и злословия»? — так что статью он читал через слово, выцепляя отдельные выражения. Что-то про «искреннее раскаяние», «обращение к Богу» и «шанс на искупление». Судя по осторожным, но довольно прозрачным намёкам, которые позволял себе автор статейки, покойный муж Аманды Стерн был тем ещё говнарём. Джошуа Стерн, Джошуа, Джошуа… да, звучало неуловимо знакомо, как будто он слышал о скандале, в котором всплывало это имя, вроде как что-то про денежные махинации и нелегальные сделки… Ладно. Разобраться с мертвецом можно было позже; сейчас его больше интересовала выжимка из той богоугодной хуйни, которой он давился здесь и сейчас. Спустя полчаса мучений Гэвин сумел более-менее ясно уяснить для себя несколько вещей. Во-первых, откинувшийся муженёк оставил Аманде Стерн приличное наследство, и, судя по фонтанирующей восторгами тональности статейки, с деньгами она поступила самым тупым образом. То есть пожертвовала большую часть местной религиозной коммуне. И сама начала безвылазно торчать в церкви. Ударилась, значит, в веру после того, как мужика не стало. И, судя по дате выпуска статьи, произошло это уже после усыновления ею Коннора и Ричарда, но про них автор не написал ни слова. Она не брала их с собой? Или дело было в чём-то ещё? Гэвин побарабанил пальцами по столу, изучая очередную фотографию — на этот раз Аманда была запечатлена на ней в одиночестве, в скромном платье, с покорно опущенной головой. Но в её поистине королевской осанке и не изменившемся взгляде читалось то же, что с лёгкостью угадывалось в фото с прошлой статьи: сучка продолжала считать себя хозяйкой жизни. Ну и насколько искренней была её внезапная религиозность? …религиозность. Он вздрогнул. Некстати вспомнил обе записки с мест преступлений. И сжал зубы. Это не было прямым доказательством, не могло быть им — да мало ли верующих в Америке? Тем более этой Аманде на вид уже тогда под полтинник было. К старости во многих просыпалось желание пообщаться с Богом. Вымолить себе, значит, местечко в Раю. Гэвин не удивился бы, узнай он, что Андерсон теперь вместо клуба анонимных алкоголиков таскается на сходки каких-нибудь баптистов; не удивился бы, но в данном контексте это его всё же насторожило. Разве не могла Аманда Стерн каким-либо образом повлиять на своих пасынков? Ага. Например, сделать их фанатиками — или маньяками. Блестящая теория, детектив Рид, так держать. Но почему про неё больше не было ни единого упоминания?.. Гэвин никогда не думал, что будет клясть себя последними словами за отсутствие интереса к чужой жизни. Но что мешало ему как-нибудь спросить у Ричарда на досуге, как там поживает его старушка? Идиот, идиот, идиот. От Перкинса вестей не было. Гэвин не стал торопить его сообщением или звонком — хорошо знал, каким этот ублюдок был вспыльчивым, мог бы и послать его с помощью, если бы Гэвин оторвал его от обеда. Так что он свернул браузер, решив пока не закрывать вкладку и пройтись по статьям свежим взглядом чуть позже, когда в голове будет больше ясности, дополз до кровати, забрался под одеяло, обещая себе, что самую малость полежит и вернётся к чтению… И сам не заметил, как уснул. Проснулся он от трели дверного звонка. Поморщился, застонал, спросонья попытался было встать с постели с опорой на левую руку — и выругался от вспышки боли. Зато остатки дремоты как рукой сняло. По коридору Гэвин прошлёпал как был — босоногий, в одних мягких домашних брюках и наверняка с помятой рожей. Распахнул дверь не глядя, всё равно гость у него мог быть только один. — Отличный вид, — оценил его предсказуемо очутившийся на пороге Ричард, вооружённый двумя огромными пакетами. — Ты что, скупил весь Волмарт? — опешил Гэвин. Потом в животе у него заунывно заурчало, и он махнул рукой: — Проходи, не стой в дверях. Ричард переступил через порог. Стянул с рук чёрные кожаные перчатки, облегавшие его тонкие длинные пальцы как вторая кожа. Снял верхнюю одежду, разулся и, не спрашивая разрешения, направился вместе с пакетами на кухню. — Чувствуй себя как дома, — запоздало буркнул Гэвин, задаваясь вопросом о том, в какой именно роковой момент Ричард Стерн освоился в его хате настолько. — Ты таблетки пил? — спросил Ричард, когда Гэвин тоже завалился на кухню, спёр из одного из пакетов шоколадный батончик и рухнул на низкую тахту, принявшись увлечённо его разворачивать. Гэвин неопределённо пожал плечами: — Не ебу, куда засунул рецепт. Ричард тяжело вздохнул: — Я в тебе даже не сомневался. Потом выставил на стол перед ним несколько небольших пачек лекарств и сухо произнёс: — Твоё счастье, что я знаю тебя достаточно хорошо для того, чтобы попросить доктора Фейна продублировать рецепт мне на почту. Две таблетки тайленола сейчас и напроксен на ночь, если будет лихорадить. Тебе также рекомендован фермакс… — Не буду я эту дрянь глотать! — возмутился Гэвин, подавившись батончиком. — Он на вкус как дерьмо. — И это я тоже предусмотрел, — со спокойной улыбкой отозвался Ричард. — Будешь килограммами жрать гранаты и говядину, понял меня? Гэвин, которого вся развернувшаяся вокруг его здоровья активная деятельность уже начинала чуточку утомлять, сграбастал в руку банку с тайленолом, закинулся двумя таблетками, не потрудившись даже запить их водой, и буркнул: — Всё, это мой максимум. Будь добр, прекрати изображать курицу-наседку. Раздражает. — Хоть кто-то из нас должен беспокоиться о твоём восстановлении, — в тон ему откликнулся выпрямившийся и скрестивший руки на груди Ричард. — И, если уж сам ты не в состоянии позаботиться о себе… Позаботиться. Поухаживать. «Защищать — это моя работа». «Ты недооцениваешь степень моего беспокойства о тебе». Гэвин вздрогнул. Спорить и выёбываться ему перехотелось: он вдруг как-то разом понял, что остался сейчас наедине с одним из своих подозреваемых, быть может, с потенциальным убийцей. И тот факт, что они уже полгода трахаются, вовсе не гарантия того, что Ричард его не… — Я жрать хочу, — пробормотал он, чтобы отвлечься от этой пугающей мысли. Ричард кивнул: — Если подождёшь, пожарю мясо и соображу какой-нибудь гарнир. Желудок Гэвина в ответ на это предложение заурчал так несчастно, что Ричард ухмыльнулся и, явно оттаяв после недавней пикировки, кивнул на один из пакетов: — Я купил эти твои отвратительно химозные чипсы. — Со вкусом краба? — благоговейно прошептал Гэвин, немедленно бросившийся на поиски. — Со вкусом краба, — подтвердил Ричард, отходя от него и принимаясь греметь сковородками. Но то, что там делал Ричард, Гэвина уже не очень-то и волновало — это были самые его любимые, самые нахрен вкусные чипсы на свете! — Я их тыщу лет не ел, — поведал он спине занявшегося маринованием мяса Ричарда спустя несколько минут увлечённого похрустывания. — Ну, года два так уж точно. И разве я когда-либо упоминал о них при тебе? Гэвин едва не выронил пачку, а потом рассердился на самого себя за эти преувеличенные реакции — чёрт побери, он был человеком, который с трудом смог бы припомнить, что сегодня ел на завтрак, где уж тут до обсуждений чипсов! Эта мысль принесла ему успокоение и облегчение, почему-то отдающее малодушием. Но от этого чувства оказалось удивительно легко отмахнуться — вечер, в конце-то концов, выдался на славу. Ричард приготовил бомбезное жаркое и, как оказалось, притаранил бутылку вина. — Красное сухое, — поведал он Гэвину, разливая вино по бокалам. — Отличное кроветворное, между прочим. Пойдёт тебе на пользу. Гэвин, вылакавший в течение ужина много больше положенных ста миллилитров, склонен был считать, что на пользу ему идёт вообще всё — и вино, и божественная готовка Ричарда, и сам Ричард, который, в общем-то, не был обязан приходить к нему сегодня. Как и дежурить у его койки в больнице. Но Ричард пришёл и дежурил. И думать об этом было приятно и сладко, до щекочущего чувства внутри. Что-то в нём плавилось и дрожало: что-то на грани нежности и благодарности, и Гэвин не знал, к какому из этих двух вариантов склонялся сейчас больше. — Вставай, — Ричард, сгрузивший грязные тарелки и бокалы в посудомойку, приблизился к нему, протянул руку, предлагая помочь подняться на ноги. — Ещё пару дней тебе желательно соблюдать постельный режим. — Ой, да пошёл ты, Флоренс Найтингейл, — пьяно и беззлобно фыркнул Гэвин, но вложил в его ладонь свои пальцы. Ричард дёрнул его на себя резко, так резко, что Гэвин пошатнулся, впечатался в его плечо лбом, и они едва не рухнули. Или это его ноги вообще не держали? — Вижу, тебе уже хватит, — в голосе Ричарда, пробежавшегося одними кончиками пальцев по его затылку, было что-то насмешливо-ласковое. — Ничего мне не хватит! — возмутился Гэвин, не торопясь отстраниться. — А что у нас на сладкое? Говорил он, разумеется, вовсе не о десерте. И Ричард, конечно, понял его именно так, как было нужно. — Дай-ка подумать… — пробормотал он, помогая Гэвину преодолеть дверной проём, ведущий в коридор. — Я уложу тебя спать, лягу рядом и прослежу, чтобы ты не ворочался и не тревожил плечо во сне. — Да не гони, — не поверил ему Гэвин. — Пиз… пиздишь же. Будто бы мы хоть раз оказывались в горизонтальном положении просто чтобы полежать рядом, как два престарелых импотента. Ричард, который успел закинуть его руку себе на плечи и резкий профиль которого Гэвин то и дело выхватывал расплывающимся боковым зрением, тонко улыбнулся и невозмутимо согласился: — Самым беззастенчивым образом. Уже позже, когда Гэвин очутился в собственной кровати, задыхающимся, давящимся стонами и скулежом, с пальцами Ричарда на его левом запястье — чтобы не дёргал рукой — и жадными влажными губами на его мелко подрагивающих бёдрах, он успел подумать о том, что так и не закрыл браузер. И ещё о том, что у него по-прежнему не было ни единого повода считать, что Ричард не был убийцей — кроме, разумеется, того факта, что Гэвин отчаянно хотел в это верить. И, разумеется, о том, что продолжать пускать в свою постель и душу того, кто мог оказаться ёбаным психопатом, было безумием чистой воды, и Гэвин назвал бы недальновидным дебилом любого, кто поступил бы подобным образом. Но ладонь Ричарда знакомо и властно легла на его твёрдый член, а язык прочертил дразнящую мокрую дорожку по внутренней стороне его бедра, и Гэвин весь сделался одной глухой исступленной мольбой: ну же, ну же, ну же. В конце концов, подумал он, притягивая Ричарда к себе здоровой рукой и подставляясь, раскрываясь, расслабляясь перед его первым толчком, это в последний раз. В самый-самый последний.***
Ричард проснулся раньше, чем он: разбудил Гэвина прикосновением пальцев к небритой щеке и, когда тот разлепил ресницы, уже оказался собранным и одетым — безукоризненно, с иголочки, как и всегда, будто не вдавливал его в кровать и не драл, как портовую блядь, несколько часов назад. Гэвин позволил себе эту малость — полюбоваться им пару мгновений и прильнуть к чужой ладони, выпрашивая ласку. По утрам он всегда становился отвратительно сентиментальным. — Мне уже пора, — мягко произнёс Ричард. — Таблетки и вода на тумбочке, завтрак на столе. Выпей их и поешь, а потом можешь спать дальше. — И когда это я успел жениться? — хрипло со сна рассмеялся Гэвин. Ричард на подколку не ответил — только окинул его этим своим странным исступленным взглядом, будто хотел выучить наизусть или прочесть, как раскрытую книгу. А потом тихо прошелестел: — Закрой за мной. Поцелуя на прощание не было, но Гэвин, по существу, не расстроился — шея его и без того была испещрена следами чужих губ. Уже оказавшись на кухне после ухода Ричарда, он уставился на настенные часы и недоумённо вскинул брови: они показывали пять утра. С каких это пор Ричарду нужно было на работу в такую рань? Срочный вызов, что ли? Блядь, хоть бы не очередное убийство в его честь. От этой мысли его замутило, и даже манящий вид пышного омлета с беконом не смог вернуть Гэвину аппетит. Так что он прошлёпал обратно в спальню, закинулся тайленолом, гадая, когда это он сделался таким послушным… И его блуждающий по комнате взгляд упал на компьютер. С-сука! Он же не закрыл браузер! Гэвин метнулся к компу с такой резвостью, что моментально пожалел о собственной прыткости: плечо болезненно заныло. Он упал в кресло, с силой растирая участок чуть выше раны, затем вывел компьютер из спящего режима… Аманда Стерн уставилась на него с чёрно-белой фотографии осуждающе. Вроде всё было нормально. Гэвин выдохнул облегчённо — значит, Ричард статей не видел, — но потом какой-то чёрт дёрнул его открыть историю браузера. Просто на всякий случай, ага. Так. Он совершенно точно не заходил в свою почту. Тем более — в первом часу ночи. Гэвин нажал на вкладку с такой яростью и силой, словно от этого зависела его жизнь. В открывшемся окне диалогов непрочитанных не было, но висело одно письмо с пометкой «вчера». Что-то оборвалось у Гэвина внутри, когда он прочёл имя отправителя. Ричард Перкинс. Ноги у него затряслись, а ладони внезапно вспотели. Пришлось сражаться с самим собой, с этой неподвластной ему реакцией тела, чтобы суметь открыть письмо. Первым делом он кликнул на приложенный к письму zip-архив, игнорируя несколько строчек текста, предшествовавших вложению. Пробежался глазами по документам: эти досье на обоих Стернов он уже видел, прочитал всё-таки после того, как Ричард ехидно проехался по его неосведомлённости… там ничего не было, абсолютно. Идеальная репутация, идеальные рекомендации, идеальная жизнь идеальных братьев. Это его не интересовало. А вот следующая страница оказалась уже полезнее. Это была биография Аманды Стерн. Гэвин без особого внимания пробежался глазами по стандартным абзацам с датой рождения, ростом и особыми приметами… А потом вернулся к первому пункту. Так, отлично. Дата рождения: четырнадцатое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. И тут же, через дефис, дата смерти. Двадцать третье февраля две тысячи двадцать седьмого. Со знаком вопроса в скобках. Девять сраных лет назад. Ричарду и Коннору было… по девятнадцать? Странно, Ричард никогда не упоминал о том, что и их опекунша погибла; конечно, вряд ли они пережили её гибель так же, как смерть родных матери и отца, но… В графе «обстоятельства смерти» стоял прочерк, чуть ниже была приписка: «пропала без вести». Гэвин вскинул брови и промотал в самый низ документа. Да, точно — судя по отчётам Полицейского Департамента Лос-Анджелеса, тела так и не нашли. Её пасынки, Коннор и Ричард Стерны, обратились в полицию с заявлением о пропаже… ну да. Двадцать третьего февраля. Около месяца полицейские отряды прочёсывали город, но Аманду Стерн так и не нашли — ни живой, ни мёртвой. Гэвин вёл такие дела и знал, что, если поиски не приносят результата в первые недели, людей признают погибшими. Родственники обычно идут навстречу и соглашаются подписать заявление, а потом — хоронят пустой гроб; это их способ попрощаться, единственно доступная им возможность сопроводить в последний путь любимого человека, даже если под деревянной крышкой нет ничего, кроме белого атласа. Но пропажа Аманды Стерн… нет. Здесь было что-то другое. Здесь должно было быть что-то другое, чёрт побери! …или он заблуждался? Пожалуйста, Господи, я так хочу обнаружить, что я заблуждаюсь. Судя по приведённым чуть ниже свидетельствам, завещание Аманда составила в пользу пасынков. Деньжат там, конечно, было немного, церковь наверняка захапала больше, но всё же. Мотива убивать её из-за бабла, таким образом, у Стернов не было. Был ли какой-то ещё?.. Но на этом добытые Перкинсом сведения себя исчерпывали. Гэвин разочарованно свернул документ. И только теперь прочитал записку, которой Перкинс сопроводил присланные ему материалы. «Добрый вечер, мудила, — писал тот в привычной недружелюбной тональности, — вот что я нарыл. Информации там мало. И, когда я говорю «мало», я имею в виду не кристально чистую биографию. Я имею в виду, что кто-то заметал следы. Неприятно признавать это, но ты можешь оказаться прав насчёт них». И этот язвительный комментарий оказался последним кусочком пазла, сложившегося вдруг у Гэвина в голове. Появление Ричарда у него дома прошлым вечером; то, что он остался на ночь, хотя Гэвин мог бы пересчитать по пальцам количество раз, когда Ричард соглашался на это; не выключенный компьютер и не закрытая вкладка; почта в истории браузера; ничего не доказывающие данные, которые скинул ему Перкинс, и крайне неоднозначная приписка к ним. Поспешный уход Ричарда в пять сраных часов утра, наконец. Несколько секунд после того, как картинка оказалась собрана, Гэвин сидел молча, глядя перед собой невидящим взглядом. Ему не хотелось верить в то, что всё это было правдой; Боже, как же он хотел ошибиться! Но всё, что случилось в последние несколько часов, было логичным. Даже слишком логичным. Неестественно, до жути правильным — прямо как не вызывающая вопросов биография братьев Стернов. — Ох, блядь, — пробормотал Гэвин спустя долгие минуты, когда его ополоумевшее после недавних открытий сердце слегка угомонилось. И торопливо схватил валявшийся возле компьютерной мышки телефон. Перкинс на вызов не ответил — ни на первый, ни на второй раз. Это могло быть простым совпадением... но сколько ещё вещей он оправдал бы этим словом? Нет. Нет, он должен был узнать наверняка. Он обязан был всё выяснить. И Гэвин вскочил на ноги, ошалело оглядываясь в поисках своей одежды, влез в шмотки за считанные минуты даже с учётом плохо ему повинующейся руки и бросился к входной двери. Если его догадка была верна, Ричарду Перкинсу грозила опасность. Существовал только один способ убедиться.
