Мышеловка

За последние четыре с половиной года в жизни Агацумы произошло многое, но когда именно чувство благодарности и детская привязанность к харизматичному альфе переросли в болезненную влюблённость, понять было сложно. Тенген Узуй с самых первых дней раздражал и бесил своей "блестящей великолепностью", был высокомерен, и постоянно подтрунивал над обиженным ребёнком. Но всё это уходило на второй план, ведь для Зеницу действительно важным было другое, а именно то, что Тенген держал свои обещания. Не бросил, остался в его жизни. Более того, хоть и вынуждено, но мужчина заботился о нём. О жалком и бесполезном мальчишке, что не представляет совершенно никакую ценность. Омега полностью осознавал, насколько иногда бывает невыносим, как может раздражать окружающих своими всплесками эмоций. Он переживал из-за этого, считал себя слабым и никчемным, но ничего не мог поделать со своей излишней тревожностью. Но Тенген терпел все его истерики, выслушивал нытьё, поддерживал, в своеобразной манере, конечно, но всё же! Хоть они зачастую грызлись, как кошка с собакой, порой доводя друг друга до нервного тика, Зеницу всегда чувствовал его опеку и внимание. Он никак не мог поверить, что может быть близок к кому-то настолько удивительному. Конечно, будучи ещё ребёнком, несмотря на раздражение, он определённо считал Узуя потрясающим, восхищался и хотел быть хоть чуточку таким же самоуверенным и смелым. Разведчику он об этом, конечно, никогда не скажет. Но со временем, узнавая мужчину больше, Зеницу лучше начнёт понимать, что Узуй не сказочный герой, не идеальный. У того тоже есть свои слабости и недостатки. Он человек. И восхищение перерастет в привязанность. Омеге захочется не только получать внимание и заботу, но и заботиться самому, поддерживать. Они проводили вместе совсем немного времени — Узуй постоянно находился в разъездах. Иногда он не появлялся на аванпосте неделями, но Зеницу всё равно с нетерпением ждал эти драгоценные мгновения. Но когда этих мгновений стало для подростка мало? Когда, вместо уже родного потрёпывания по голове, омега стал желать чего-то большего? Желать быть ближе, быть важнее, быть желанным? С чего же всё это началось... Единственный переломный момент, что действительно запомнился, был связан скорее не с высоким светлым чувством, а с растерянностью, с горьким разочарованием, и с чем-то скользким и мерзким. Понять, что эти чувства вызвала банальная ревность, он сможет далеко не сразу. Зеницу очень хорошо запомнил ту безысходность, что он впервые почувствовал, проведя первую бурю в пабе. Когда на поселение обрушивается сильная непогода, генератор, что отапливает всё поселение, начинает не справляться, и радиус отопления приходится снизить намеренно. Так, каждую бурю, жители, живущие на окраинах, перемещаются на время в ближайшие к генератору нежилые постройки. Почти все обитатели аванпоста со времен основания Т-722, природные бедствия переживают в единственном в городе пабе — одном из самых тёплых и удобных убежищ. Это была некая привилегия разведчикам, что каждый день рисковали своими жизнями ради всеобщего блага. Некоторые, те у кого в поселении была родня, предпочитали отправляться к семье. Кто-то и вовсе находился в это время в дальних миссиях. Но основная масса в меру дружной гурьбой заваливались в закрытое питейное заведение. Иногда бури проходили быстро, иногда затягивались на несколько дней, но обязательно заканчивались, все возвращались на аванпост и снова начались рутинные будни. Зная всё это заранее, при сборе в убежище четырнадцатилетний Агацума переживал лишь чуточку больше обычного. Танджиро и Незуко давали советы, что лучше взять с собой и подбадривали его. Даже Узуй, что наконец вернулся на аванпост после долгой миссии, будет рядом. Это успокаивало. Оказавшись впервые в пабе Зеницу немало удивился царившей внутри... нормальности? Уже привыкший к извечному отсутствию окон, множеством разных труб, грудам металлических конструкций и прочим атрибутам аванпоста, он никак не ожидал увидеть почти обычное питейное заведение. Не то чтобы раньше омеге довелось хоть раз побывать в подобных местах, но благодаря телевидению и кинематографу, даже такой наивный ребёнок как он, знал, как выглядят пабы. И этот был совсем типичным. Разве что, небольшие окна прочно утеплены и за прилавком на полках выбор явно менее разнообразный ожидаемого. Но кое-что особенно привлекло его внимание — недалеко от барной стойки, у ближайшей стены стояло пианино. Самое настоящее пианино! Агацума не мог поверить своим глазам. Как такая вещь могла оказаться в их поселении? Пока омега издалека трепетно осматривал старинный инструмент, в зале становилось всё люднее и люднее. Все обитатели аванпоста уже успели прибыть и размещались кто где, шумно переговариваясь и занимаясь своими делами. От созерцания прекрасного, его оторвал голос Танджиро, что позвал его к одному из столов. Вздохнув, Зеницу решил позже заняться изучением местной достопримечательности, и поспешил к друзьям. На столе располагалась крупная тара с ароматным рагу, что Камадо старший успел приготовить до сигнала тревоги, и присутствующие с разной скоростью уплетали свой запоздалый обед. За их столом находились несколько младших разведов и связистов, что что-то обсуждали посмеиваясь. Как только он тоже решил потянуться за тарелкой, раздался оглушительный женский визг. Зеницу подпрыгнул от неожиданности. Если бы он успел взять тарелку, то всё содержимое уже бы было на полу. Опасливо оглянувшись, он удивлённо вытаращился на происходящее. Узуй, судя по габаритам и раскатистому смеху, это был точно он, подхватил на руки сразу три незнакомые подростку девушки, и потащил их куда-то на верхний этаж. Те, повизгивая и весело смеялись, кажется, были совсем не против. Ничего не понимающий Агацума оглянулся на окружающих, но те никак особо не реагировали на подобную сцену, продолжая трапезничать. — А к-кто это? — всё же заторможено спросил Зеницу. — А, это тёлки Узуя! — сразу отозвался с набитым ртом Иноске, за что получил смачную затрещину от юной связистки Аой. — Сам ты тёлка, деревенщина! — Ай, женщина, да за что?! — Это Макио, Сума и Хинацуру, они управляют этим местом и живут здесь же, — игнорируя "свина", обратилась девушка к Агацуме. — А зачем Узуй потащил их куда-то? — Это... Ну... — замялась Аой краснея. Ответить непонимающему ребёнку никто не спешил, пока рядом не раздался равнодушный голос Геньи, что тоже решил присоединиться к трапезе. — У взрослых есть разные способы согреться и развлечься. — неоднозначно заключил он, как ни в чем не бывало садясь рядом. Согреться? Взрослые? Где-то в голове усиленно заскрипели шестеренки. А. Так они… Зеницу стремительно покрылся красными пятнами. Тупица! Как он мог не додуматься? Танджиро неловко поспешил перевести тему разговора в другое русло, и вот их стол уже обсуждал что-то другое. Но Зеницу не мог сосредоточиться. Так значит Узуй с этими девушками... в близких отношениях? Сразу с тремя?! Как такое может быть? Хотя, зная мужчину и его высокомерные замашки... Но три девушки разом?! Выбитый из колеи омега всё не мог перестать об этом думать, ковыряясь в тарелке. Значит, это и есть те близкие люди Тенгена, к которым тот всегда спешил после экспедиций? Почему-то стало неприятно. И грустно. Он же радовался, что у Узуя есть семья, что изменилось? Какая ему разница к кому возвращается разведчик и зачем? Аппетит совсем пропал, но Зеницу силой продолжал пихать в себя пищу, пытаясь отвлечься на обсуждения за столом. Какое-то время даже получалось, но потом стало в разы хуже. Аномально острый слух ещё никогда не приносил Агацуме столько дискомфорта. До него доносились лишь слабые отголоски, но и этого было чересчур. Нет, у него раньше был интернет, и что такое близость и как она происходит он был в курсе. Да и пару раз он уже становился невольным слушателем чего-то подобного. Но сейчас... Ему хотелось провалиться под землю. Исчезнуть. Оглохнуть. Да что угодно, лишь бы не цепляться за доносящиеся со второго этажа звуки. Благо, со временем ему всё же удалось отвлечься — в пабе стало шумнее. Буря над поселением уже во всю бушевала, издавая пугающие завывания, но атмосфера в зале становилась лишь веселей и расслабленней. Многие разведы принялись за оставленный им алкоголь, распевая песни и играя в азартные игры. Кто-то просто группировался за столами, наконец имея возможность отдохнуть и пообщаться. Те, кто не хотел в этом участвовать, отправились наверх в свободные комнаты. Зеницу же под страхом неминуемой гибели не поднялся бы выше, где смущающие его звуки были ещё громче. Он долгое время просидел с разведами, выслушивая разные истории о их захватывающих миссиях и таком, казалось, далёком прошлом. Но ближе к ночи, он всё же не удержался и приблизился к пианино. — Ой, не стесняйся уже! Ты его пол вечера взглядом сверлишь! — протянула захмелевшая Мицури, — Не развалится оно, если ты на нем немного попиликаешь. — Мицури, пиликают на скрипке, — в своей манере заметила Кочо, попивая что-то из гранёного стакана, — Но она права, этот инструмент хоть и расстроен до ужаса, но уверенна, переживет нас всех, не переживай. Зеницу скромно кивнул и всё же присел на табурет у фортепиано. Открыв крышку, он легонько с трепетом погладил клавиши. Агацума и не думал, что когда-нибудь ему снова выпадет возможность заняться любимым делом. На пробу пробежавшись по паре нот, омега полностью согласился с Кочо — инструмент расстроен до ужаса! Скорее всего, последняя возможность в его жизни исполнить хоть что-либо и такое разочарование. Зеницу не может так это оставить! Засуетившись вокруг инструмента, он с надеждой приоткрыл верхнюю крышку. Ему повезло, рядом с механикой обнаружился ремонтный ключ. Разведчики располагавшиеся поблизости оживились, наблюдая за ребёнком, что уверенно снимал переднюю панель пианино. — Да ладно, пусть хоть полностью разберёт! Я, блять, сам его разгромлю, если мне ещё хоть раз придется слышать этот мерзкий скрип! — прогремел Санеми, приканчивая очередной стакан. Мешать Зеницу не стали. Ещё немного понаблюдав за корпящим над струнами, все скоро потеряли интерес, занимаясь дальше своими делами. Так прошло довольно много времени, пока сосредоточенного Агацуму не отвлек крик сверху. — Эй, ты что вытворяешь? Это тебе не игрушка! Подняв голову, Зеницу увидел очень красивую девушку, с гримасой гнева на лице, что перегибалась через ограждение второго этажа. Обращалась она именно к нему. — Ты! Да, я тебя спрашиваю! Какого черта ты полез в наше драгоценное фортепиано?! Ты хоть знаешь, чего стоило его сюда притащить?! Зеницу удивленно моргнул. Зачем кричать то? Тут многие спят уже. На инструменте раньше и так было не сыграть, хуже он сделать не смог бы. Нахмурившись, он все же ответил: — Какое же оно драгоценное в таком то состоянии. Я его настроил только. Наверху показались ещё две удивлённые девушки. И Узуй. Все три незнакомые ему ранее особы оказались отменными красавицами с пышными формами и идеальными чертами лица. Да они издеваются! Как можно оставаться такими безупречными в их реальности, где больше не было косметических средств и прочего?! — Чего?! Да как такой ребёнок может исправить то, что даже инженеры починить не смогли?! Ты его просто доломаешь! — не унималась гневная дама. — Макио, перестань. Ну даже если он его сломает, я притащу вам новое. Или ещё как-нибудь расплачусь, — протянул обнимающий двух других девушек разведчик, — ты же знаешь, этот хлам уже и так ни на что не пригоден. — Никакой это не хлам! — возмутился уже Агацума, — И простые инженеры бы тут не помогли, тут нужен музыкальный слух! — Ой, так это и есть тот самый мышонок? — послышалось сверху от одной из обнимаемых красавиц. — Мой Тенген, ты в жизни не расплатишься за единственное в поселении пианино! И этот мелкий... Зеницу раздраженно вздохнул. Единственный способ доказать свою правоту и закончить этот фарс был прямо перед ним. Пальцы снова опустились на клавиши. По заведению разнеслась идеально звучащая музыка. Всего отрывок, но конечно же, подросток выбрал одну из самых сложных композиций, желая покрасоваться. Стоило звуку затихнуть и в зале поднялся удивленный гомон. Кто-то даже присвистнул. — Ничего себе, мышонок, так ты у меня, оказывается, не такой уж и безнадёжный дурень, — удивлённо хохотнул Узуй, придвинувшись ближе к ограждению. — У меня музыкальное образование! И знание в совершенстве трёх языков! Безнадёжное тут только твоё самомнение, из-за которого ты дальше собственного носа не видишь! — огрызнулся обиженный омега. Конечно! Куда ему до таких красавиц! Их он дурами точно не называет. Что за странные мысли? — Не борзей, мелочь. Ты всё равно должен был спросить, перед тем как лезть в чужую собственность. — Извините. — хмуро буркнул Агацума. Почему-то спорить не хотелось. Настроение и так достигло дна. — Да ладно тебе, хватит уже, — проныла больше всего висящая на Узуе девушка. Ее волосы были короче чем у двух вторых и вид она имела более... Инфантильный? — Сума права, не стоит отчитывать того, кто не сделал ничего плохого, — нежно заметила третья красавица, направляясь вниз. Зеницу же отвернулся от всей этой блестящей компании, принимаясь собирать фортепиано. Как бы ему не было мерзко, оставить инструмент в таком виде он не может. Когда же он закончил, вся четверка уже оказалась рядом. — Спасибо, что настроил пианино. Оно и правда очень важно для всего поселения, — мягко поблагодарила последняя девушка, чьи длинные волосы были завязаны в высокий хвост, — Я Хинацуру, а это Макио и Сума, — указала она на двух других. Она казалась очень доброй и нежной особой, и Зеницу стало даже немного совестно за ту неприязнь, которую он испытывал к ней заведомо. А почему, собственно, он вообще испытывал неприязнь? Какие-то странности с ним сегодня происходят. — Ладно, извиняй, я перегнула, конечно. Ты молодец, — ухмыльнулась та, что представили как Макио. — Мой Тенген, а оставь его нам? Он такой прикольный и вон как хорошо играет! Здесь ему будет явно лучше, чем у вас на аванпосте! Я о нем позабочусь! — самая "капризная" снова повисла на плече Узуя, выпрашивая желаемое. Зеницу так резало слух это "мой Тенген", что он даже не сразу понял суть фразы. Где-то на фоне послышалось пьяное негодование Мицури. — Хм, даже не знаю, — притворно задумался Узуй, притягивая девушку ближе за талию — А что мне за это будет? — Ты совсем головой поехал?! Я тебе что, животное домашнее?! Самодур выпендрёжный! Да ты… Ай!!! — взвыл взбешенный Агацума, получая очередную затрещину. — Прекращай уныло истерить и не мешай взрослым совершать сделку. Ну всё, с него довольно. Зеницу встал, направляясь наверх, подальше от всяких великолепных личностей и их пассий. Где-то там Танджиро и Незуко приготовили ему место рядом с ними, и теперь он наконец-то сможет поспать. Но не успел Зеницу сделать и пары шагов, как был притянут к крепкому торсу. — Да шучу я. Как же я могу променять своего мышонка. Ещё и знающего три языка, — язвительно ухмыльнулся Узуй трепля мелкого по голове. Он так смотрел в глаза Агацуме... И эта его самодовольная улыбка, и... Омега уже не мог ни обижаться, ни злиться. Так нечестно. Рядом всё ещё хныкала потерявшая внимание Сума, двое других же любовались милой картиной перед ними. Не так уж и часто их Тенген проявлял к кому-либо интерес, и взаимодействия с обиженным мальчишкой, по их мнению, выглядело просто очаровательно. Вскоре всё же Зеницу был отпущен, и тот, не теряя возможности, сбежал на верхний этаж. Но даже устроившись в одной из спален на лежанке рядом с семьёй Камадо, он всё никак не мог освободиться от переизбытка чувств. В груди ныло что-то новое, ещё совсем неизведанное. Лишь много позже Агацума сможет дать этому название. Крупные бури наступали на поселение ещё ни раз, и с каждым разом Зеницу ненавидел их всё больше и больше. Хоть пребывание в пабе и давало ему редкую возможность прикоснуться к клавишам, и порадовать собравшихся в заведении людей такой редкой в их мире музыкой, но сердце сжималось каждый раз, стоило ему увидеть Тенгена в объятьях его красоток. Ему было мерзко от себя. От этих непрошенных чувств. Какое он имел право ревновать? Эти прекрасные женщины, обладающие незаурядной красотой, восхитительными телами и многообещающим опытом... И он, унылая мелкая мышь, которого даже за человека не держали. Конечно, он и рядом не стоял с кем-то столь потрясающим. Да что уж там, Тенген никогда в жизни не взглянул бы на него в подобном ключе. Но от понимания легче не становилось. На аванпосте было легче. Не имея радости лицезреть неприятные ему сцены, Зеницу успокаивался. Он мог снова наслаждаться хоть толикой внимания Узуя. Сокровенным для него моментам их близости. Так продолжалось годами, и вот Агацуме уже семнадцать. Уже совсем не ребёнок, он вытянулся и лишился большинства детских черт, но обращаются с ним всё так же... Обладая самой непримечательной, ничуть не красивой, по его мнению, внешностью, кое какое достоинство Зеницу всё же имел. Омега ни раз замечал, что Тенген особенно неравнодушен к его волосам. Возможно, именно цвет привлекал любителя всего яркого, он точно не знал. Но альфа как магнитом тянулся к светлой макушке, не в силах подавить желание прикоснуться. И Зеницу отрастил уже внушительную копну волос, за которой, между прочим, было очень не легко ухаживать в их суровых условиях. Всё ради внимания разведчика. Тот действительно часто засматривался на золотые косы. Но ничего, кроме редких прикосновений к шелковистым прядям так и не происходило. Зеницу так и оставался в глазах Узуя грязным утёнком. Окончательно он в этом убедился не так давно. На одной из миссий Тенген получил ранение. Ничего серьёзного, лишь слабое повреждение ноги. Но Кочо, являясь ещё и главным медиком аванпоста, строго настрого запретила разведчику любое лишнее перемещение по базе. Конечно, Зеницу был приставлен помогать. И он с скрытой радостью таскался то за едой, то еще за какой мелочью для альфы, иногда по капризам последнего заваривая ему чаи. До этого Агацуме всего пару раз доводилось бывать в комнате Узуя, и то мельком. Но теперь у него появилась возможность как следует оглядеться. Не слишком обжитая комната была наполовину занята особо крупной кроватью, на вопрос о которой, Тенген лишь пожал плечами, мол он большой и любит раскинуться. Так же, в комнате помимо стандартных прикроватной тумбы, стула и шкафа у стены напротив кровати находился небольшой полупустой стеллаж. Любопытный омега, что теперь проводил здесь куда больше времени, развлекая тухнувшего от скуки Узуя, в очередной раз вертясь у заинтересовавших его полок, не удержался и спросил разрешения посмотреть, что же там. Получив скучающее "валяй" от попивающего чай разведа, Зеницу с радостью принялся к осмотру. На первый взгляд, содержимое полок в основном состояло из нескольких книг и каких-то тетрадей, и омеге было очень интересно, что же читает такой человек как Узуй. Но Агацума ошибался. Это были альбомы и блокноты с рисунками. Омега удивлённо рассматривал разные зарисовки и портреты, что были выполнены в основном карандашом или же ручкой, но были очень искусны и профессиональны. Глаз не мог ни цепляться за тонкие детали и гармоничные акценты, все рисунки были словно живые. — Это что, ты нарисовал?! — Конечно, я. Кто же ещё, — скучающе ответил Тенген восторженному омеге. — Потрясающе! Такой талант! Тут так много... Когда ты успеваешь? — Зеницу трепетно переворачивал страницу за страницей, внимательно рассматривая каждую деталь. — Это всего лишь хобби. Такой великолепный человек, как я, не может быть хорош только в чем-то одном, — горделиво заметил развед, явно довольный похвалой. Перелистнув новый лист, Зеницу немного напрягся. Перед ним были изображены три красивые женщины, и тот сразу же поспешил дальше. Но после рисунки с ними встречались довольно часто. В груди снова проснулось что-то мерзкое. — Чего притих? — Узуй обратил внимание на погрустневшего Агацуму. — Ты не говорил, что рисуешь. — отозвался тот, осторожно беря следующий альбом. — Я тебе вообще не так уж много о себе рассказывал. — Точно... — совсем скис омега. Тенген вздохнул, как-то странно глядя на Зеницу. — Хочешь, тебя нарисую? Зеницу вздрогнув, перевёл неверящий взгляд на мужчину. — П-правда? Меня? — взбудоражено уточнил Агацума. Альфа лишь закатил глаза, и потянувшись на кровати достал из тумбочки ещё один альбом и какие-то принадлежности. Он дал указания подвинуть ближе стул, и когда Зеницу торопливо выполнил все капризы художника и расположился там где тот велел, Узуй принялся за работу. Это было так волнительно. Тенген наблюдал за ним, делая разные штрихи на бумаге. Пристальный взгляд будто проходился по каждому миллиметру лица омеги. Зеницу казалось, что скорость его сердцебиения превышала все реальные значения. Что даже в соседней комнате слышен этот яростный стук. Он всеми силами старался успокоиться и не выдавать своего взбудораженного состояния, но предательский румянец всё же грел щёки. Шло время, но Зеницу этого не замечал. Он готов был вечно просидеть так, в небольшой, почти не обжитой комнате, на неудобном стуле, под взглядом таких дорогих глаз. Быть центром его внимания. Это всё, о чём он мог мечтать. Но всё хорошее заканчивается. Настроение Тенгена изменилось, он долго смотрел куда-то на рисунок нечитаемым взглядом. Зеницу не было видно. Он лишь с трепетом ожидал дальнейшего. Узуй снова принялся за работу, и вот, в скором времени поставил последний штрих. — Закончил. — заключил он, с ухмылкой протягивая лист бумаги омеге. Зеницу очнулся от приятного забвения, пару раз моргнув, аккуратно принял рисунок. Взволнованно взглянув на него, он застыл. Ах да, как он мог забыть. Со стороны альфы послышался сдержанный смех. На листе была изображена мышь. Обычная мышь с глупыми испуганными глазами. Зеницу не стал ничего говорить. Просто поднялся и направился к двери, сдерживая слезы. — Эй, стой, — перестав смеяться, как-то напряженно позвал за спиной Тенген, — Мышонок, да ладно тебе! Но Агацума не слушал. Открывая дверь, он чуть ли не нос к носу столкнулся с одной из красавиц альфы. Все три здесь. Ну надо же. — Ой! Зеницу, привет! А мы тут навестить больного решили! — защебетала одна из них, но Зеницу не смог разглядеть кто именно, у него всё перед глазами расплывалось. Торопливо извинившись, он юркнул мимо, спеша быстрее покинуть это место. Этих людей. — Что это с ним? Мой Тенген, ты опять над ним издевался? — послышалось где-то за спиной. Зеницу не вслушивался, пройдя быстрым шагом за ближайший угол он и вовсе перешел на бег. Дурак! Какой же он дурак! Размечтался! Забыл самое главное. Для альфы он всегда будет мелким глупым зверьком, которого держат рядом только из жалости. Чуть не навернувшись на лестнице, Агацума чудом никого не встретив, всё же влетел в свою каморку, что как всегда встретила его тишиной и одиночеством. Отдышавшись, он устало уселся прямо на затёртый ковер. Его побег был такой глупостью. Весь он был сплошной глупостью. В руке обнаружился слегка помятый злосчастный лист бумаги. Резко появилось желание смять, порвать, уничтожить... Но в чем виноват несчастный мышонок? Он грустно уставился на рисунок. Такой же никому не нужный и бесполезный. Омега нежно провел пальцами по всклокоченной шерстке. Зеницу не сможет его выкинуть. Очередная глупость. Пусть он останется, как визуальное напоминание о реальности, что он никак не хочет воспринимать. Пора уже перестать мечтать.