Мышеловка

Следующие пару месяцев Зеницу всеми силами избегал Узуя. Причиной этому были не обида и не злость, ведь по сути, альфа не сделал ничего плохого. Это лишь его глупые чувства, с которыми нужно было заканчивать. Агацуме даже удалось увильнуть от своей временной должности "обслуги для больного", ссылаясь на плохое самочувствие. На эту откровенную ложь, из-за которой у Зеницу горели уши, Танджиро лишь понимающе улыбнулся. Он всегда слишком хорошо его читал. В скором времени Узуй окончательно встал на ноги, и даже пытался выйти с ним на контакт. Но Зеницу с каждым разом находил всё новые и новые отмазки не видеться с альфой. Тому, впрочем, не так уж сильно это и требовалось. Вылечившись полностью, Тенген снова принялся за миссии, и не встречаться с ним стало и вовсе легче легкого. Развед два месяца постоянно пропадал в экспедициях, являясь на аванпост очень редко и ненадолго. Миссий к концу года из-за нехватки людей стало куда больше обычного. Зеницу надеялся, что если он не будет видеть альфу, то влюблённость со временем угаснет. Но увы, он только всё больше скучал по Тенгену. По ночам его мучили тревожные сны, а то и вовсе что-то очень нежное и трепетное, после чего он просыпался весь в слезах, задыхаясь от разочарования. Ему так хотелось не просыпаться. Вот бы остаться в этих снах, там, где он может хотя бы держать его за руку. Но даже когда Узуй снова возвращался, Зеницу мог лишь отводить глаза, максимум перекинуться ничего не значащими фразами, и дальше продолжать избегать его. Время шло к пятому новому году, что люди будут отмечать в поселении, и весь аванпост находился в предвкушении. Это была особенная дата, и помимо обычного скромного празднования, разведами планировалось кое-что особенное. Недавно один из отрядов обнаружил новый склад, на котором помимо прочего, обнаружилось множество ящиков с фейерверками. Ушлые разведчики решили не бросать добро, и раз уж грядет такая значимая дата, использовать найденное по назначению. С самого раннего утра Танджиро корпел на кухне, из скудного разнообразия их припасов умудряясь сотворить множество разных блюд. Сонный Зеницу, которого попросили помочь, пытался сделать хоть что-то полезное, но в итоге только составлял компанию суетившемуся старшему омеге. Тот находился явно в приподнятом настроении, напевая какие-то глупые рождественские мелодии, помешивая очередное варево. — Что с тобой? Ты прям светишься сегодня, — подозрительно протянул Зеницу, полулежа на стойке, — Не припомню, чтобы Новый год вызывал у тебя столько энтузиазма. — Ну знаешь, праздник все-таки, да и фейерверки… Ладно-ладно! — сдался тот под пристальным взглядом, смущаясь своего тотального неумения обманывать, — Только никому не говори! Об этом пока знает только Кочо. У блондина в голове быстро закрутились шестерёнки. Что хорошего о старшем омеге может знать только главный медик аванпоста? — Стоп! Не говори, что ты опять… — Зеницу шокировано уставился на скрытый смешным фартуком пока ещё плоский живот. Танджиро активно закивал, нежно прикасаясь к месту жительства ещё одного маленького Ренгоку. — Только тс-с-с! Это новогодний сюрприз! — мечтательно прошептал он, продолжая готовку с ещё большим энтузиазмом. — А вы с Ренгоку время зря не теряете! — тихо присвистнул Агацума, тарабаня по столешнице. Бывший Камадо лишь загадочно улыбнулся. Это была… замечательная новость! Еще один малыш на аванпосте. Зеницу и правда был искренне рад за друга. Танджиро всегда говорил, что хотел бы большую дружную семью, такую же, как у него и у Незуко была в своё время. И похоже, Кёджуро полностью его поддерживает. Они определённо станут замечательными родителями. — Так ты… Собираешься сообщить эту радостную весть семье во время салюта? — предположил младший, посмеиваясь. — Да, это было бы неплохо, — смущенно улыбнулся Танджиро. Естественно, в самом поселении, что хоть за годы не слабо укрепилось, но всё ещё состояло по большей части из бараков, устраивать что-то настоль огнеопасное было бы крайне неразумно. Поэтому, салют было решено запускать сверху, рядом с въездом на подъёмник аванпоста. Так красочные взрывы будет видно из любого конца поселения, нужно будет только поднять голову. Сами же разведчики смогут наблюдать за этим представлением с самой вершины. Прекрасный момент для сюрпризов и признаний. Омеги ещё обсуждали предстоящий вечер, посмеиваясь, когда из динамиков по всему аванпосту раздался экстренный сигнал. [ Внимание! Всем обитателям аванпоста. Поступило сообщение от метеорологов: на поселение движется буря. Проследуйте в убежища до шести часов вечера. Примерное время пребывания в убежищах — десять-двенадцать часов. ] Сообщение повторялось, но Зеницу уже не вслушивался, переведя взгляд на погрустневшего Танджиро. Тот, заметив сочувствующий взгляд, сразу принялся успокаивать друга: — Да ничего страшного! Отпраздновать получится и в пабе! А салют… Жалко, конечно, но ничего не поделать. Через мгновения в столовой показалась крупная фигура Ренгоку с весело лепечущем сыном на плечах. По всей видимости, новость застала их в пути, но Кёджуро не выглядел ни капли разочарованным, как всегда распространяя вокруг себя ауру уверенности. — Приветствуем доблестных кухонных бойцов, — он быстро подошел к своему омеге, наклоняясь, целуя того в щеку. После этого немного присел, давая маленькому Рёджуро проделать тоже самое. Счастливый Танджиро, получивший два чмока от любимых мужчин, добродушно рассмеялся. Альфа перевел внимание на обширный фронт работы мужа, — Похоже, приготовления в полном разгаре! Хоть нам и придётся перебраться в паб, но праздничный стол будет великолепен! Как и ожидалось от моего потрясающего мальчика! — Перестань, — робко зарделся Танджиро, — Вообще-то, я тут подумал… Раз салют отменяется, то может, нам стоило бы отпраздновать в доме твоей семьи? Сенджуро давно звал нас в гости, и такой праздник… Просиявший Кёджуро снова принялся расцеловывать щёки пищащего омеги. Наконец остановившись, он воодушевленно воскликнул: — Это замечательная идея! Мальчик мой, ты лучший! Я сейчас же предупрежу отца и брата! — Кёджуро уже собирался рвануть к выходу, но маленький совенок сверху особо сильно дернул его за светлые волосы, — Похоже Рёджуро хочет остаться помогать, — посмеялся он, снимая лепечущего сына с плеч. — Я могу с ним посидеть, — улыбнулся Зеницу, — Всё равно, от меня на кухне никакой пользы. Мужчина тут же передал малыша протянувшему руки Зеницу. Маленький совёнок, по всему виду, очень обрадовался такому повороту событий, и стоило ему оказаться на руках у юного омеги, потянулся, и весело смеясь, чмокнул того в щеку. — Ну надо же, ещё и два года не исполнилось, а уже такие страсти! Ты смотри, Зеницу, время быстро летит, не заметишь даже, как Рё в завидного жениха вырастет! А мы, Ренгоку, между прочим, те ещё однолюбы! Так что, один верный ухажер у тебя уже имеется!— звучно расхохотался отец семейства, на что Танджиро лишь покачал головой, с нежной улыбкой провожая мужа. Вздохнув, Зеницу с грустной улыбкой обратился к ребёнку на руках: — Не волнуйся, Рёджуро, конкуренция у тебя вряд ли появится. Никуда я не денусь, так что, не торопись вырастать. Быть взрослым не так уж и весело. В ответ малыш выдал очень серьёзный и эмоциональный, но увы, совершенно бессвязный набор звуков, на что парни на кухне от души рассмеялись. Так и продолжались приготовления к празднику. Старший омега с удвоенным упорством корпел над готовкой, пока Зеницу развлекал маленькую копию Кёджуро, стараясь не переживать о предстоящем вечере. Наверное, не найдется ни одного человека на аванпосте, кто огорчился бы этой буре больше, чем Агацума. И дело было даже вовсе не в треклятых фейерверках. Отправляться в паб в нынешнем душевном состоянии хотелось меньше всего. Его многострадальную голову даже посетила мысль напроситься к чете Ренгоку, но всё же, он решил, что это было бы крайне неуместно. Время пролетело быстро, и вот уже приблизился вечер. Делать было нечего, и собрав вещи, Зеницу вместе со всеми направился в ненавистное ему заведение. Всё шло почти как обычно. Разведы и связисты располагались в зале, что был кое-как празднично украшен. Кто-то принялся накрывать праздничный стол, не желая пропускать веселье из-за какой-то погоды. Узуй, что не обращал теперь на омегу никакого внимания, сразу же отправился наверх. Вздохнув, Зеницу решил помочь не отчаявшимся разведам, тоже направился к столу. Он не должен раскисать. Хватит уже себя жалеть. Вечер находился в разгаре. Разведчики во всю праздновали, шумно смеясь и распивая горячительные. Агацума для приличия проторчал какое-то время за столом, отмечая, но позже всё равно направился к пианино. Какая же вечеринка без музыки? Он развлекал присутствующих бодрыми мотивами, и вскоре и вовсе принялся выполнять разные заказы. Счастливые разведы даже устроили что-то вроде караоке, подпевая с разной успешностью известные всем песни. Сам Зеницу тоже повеселел. Всё же, царящая вокруг атмосфера не могла не коснуться его. Да и само занятие музыкой было чем-то настолько родным и приятным, что само по себе радовало. Ну и немного алкоголя, что подлил ему Иноске, тоже видимо давало своё. Всеобщее пиршество прервал спокойный голос Кочо, что до этого куда-то удалялась. — Прошу минуту внимания. Поступило сообщение от метеорологов. Буря, что должна была накрыть поселение, лишь немного нас задела. На данный момент погода полностью успокоилась, и в скором времени отопление перейдёт в обычный режим. — Это значит, мы все же сможем запустить фейерверки? — поддато выдал один из разведов. — Точно! Время до полуночи у нас еще есть! — подскочил Хашибира, откуда то доставая свой шлем. — Всё верно, — согласилась Шинобу, но всё же предупредила, — Напоминаю, что все выпили, так что не оставайтесь долго на морозе, и следите, чтобы никто не остался в сугробе. Послышался радостный гомон, и вся разношерстная толпа поспешила одеваться. — Зеницу, я собираюсь сначала к дому Ренгоку, пойдешь со мной? — воодушевленно предложила румяная Незуко, что предпочла шумные празднования с аванпостом домашним уютным посиделкам с семьёй мужа брата. — Я тебя только задержу, — он улыбнулся, отводя взгляд, — К тому же, я себя как-то нехорошо чувствую, так что лучше отлежусь сверху. — Вот как, — разочарованно вздохнула Камадо, — Отдохни хорошенько, если всё же появится желание — фейерверки можно будет увидеть и отсюда. — Я с тобой пойду, — подошел к девушке со спины отводящий взгляд Санеми, — А то такая шмакодявка, как ты, по любому в сугробе застрянет. Незуко как-то странно улыбнулась и кивнула, и обняв на прощание Зеницу, поспешила к выходу, потянув за собой старшего разведа. Агацуме показалось, или она ещё сильнее разрумянилась? Среди толпящейся на выходе своры, что ещё не успела покинуть паб, омега заметил трех хозяек заведения. Значит, действительно отправляются все. Вскоре, Зеницу остался один. Опустевший зал уже не казался таким ярким и уютным. На столах всё так же стояли стаканы и разные недоеденные блюда. Со стен свисали неуклюжие украшения. Но всё праздничное настроение ушло вместе с толпой. Он снова повернулся к пианино. Больше не нужно было веселить людей. Теперь, наконец находясь в одиночестве, Зеницу сможет хоть немного расслабиться. Ради этого можно было пропустить не один фейерверк. Пальцы прошлись по клавишам, начиная новое произведение, совсем отличающееся от тех веселых и радостных мелодий, что омега весь вечер исполнял по чужому желанию. В голове одна за другой вспыхивали все те воспалённые мысли, болезненные образы и чувства, что терзали его день за днём. В нем так долго это копилось. Сейчас, хоть на краткий миг он может открыть свое сердце. Зеницу запел. Ему так долго этого не хватало. Пение всегда для него было самой важной, самой сокровенной отдушиной. Когда он пел, он переставал чувствовать себя ущербным, переживая о чем-то. Только так подросток мог выпустить на волю все свои страхи и тревоги, при этом не истязая себя самобичеванием. Не презирая себя. И голос разносился по пустому залу, то поднимаясь, то и вовсе переходя на надрывный шепот. Слова, не предназначенные ни для чьих ушей, ещё долго летели по пустому залу, растворяясь в тенях. Он не желал петь на публике. Не хотел быть услышанным. Но упивался возможностью высказаться. Хоть и в такой искаженной форме. Песня подошла к концу. Пальцы замедлились, и вскоре, последние звуки музыки стихли окончательно. Зеницу не спешил вставать, будто пребывая в трансе, он всё ещё отходил от своего душевного порыва, лишь слабо улыбаясь приятному ощущению в груди. Но со стороны послышался звук. Вздрогнув, омега резко обернулся. И встретился взглядом с тем, кого так упорно избегал.