Мышеловка

За последние пару месяцев Узуй действительно выдохся. Стоило ему встать на ноги после ранения, и на него посыпались самые нудные и утомительные миссии. Разведчиков не хватало, и ему приходилось выполнять втрое больше работы. Поселение всё обещало прислать ещё людей, но даже на обучение новеньких требуется немало времени. Тенген, даже изредка появляясь на аванпосте, успевал только принять нормальный душ и пополнить запасы, как его снова отправляли на пустоши. Все разведы сейчас были измотаны, ему ещё повезло иметь блестящую военную подготовку и выдержку. Многие валились со снегохода, стоило тому только заехать в ангар. И как одному из самых крепких, Узую приходилось брать на себя ещё больше. Но мало ему изнуренности от нескончаемой нагрузки. Ещё и дико раздражала вся ситуация с мелким. Как же с этим мышем было сложно. Когда он брал ответственность за ребёнка, он даже предположить не мог, что маленький омега умудрится в него втюриться. Это было так очевидно, что наверное, каждый на аванпосте был в курсе. Не считая совсем непроходимых социальных тупней, вроде того же свина. Будь это просто очередная омега, Тенгену было бы без разницы. Ну может, подобное внимание немного потешило бы и без того не страдающее эго. Но это был его мышонок, и Тенген находился в весьма затруднительном положении. Изначально, ввязываясь во всё это, Узуй просто хотел поступить правильно. Принципы не давали ему бросить ребёнка на произвол судьбы. Но он не в коем случае не хотел привязываться. Но привязался. С каждым возвращением на аванпост, встречаемый радостным мелким, Тенген всё больше и больше тонул в этом болоте. Зеницу стал ему дорог. Его хотелось радовать, оберегать от любых опасностей и печалей, баловать всякими глупостями... Да что там, разведчик постоянно ловил себя на мыслях о мышонке: достаточно ли хорошо он питается, хватает ли ему теплой одежды, не слишком ли он устаёт, и так до бесконечности! Это раздражало. И беспокоило. Он не мог себе позволить сближаться с кем-то так сильно. И он пытался держать дистанцию. Но выходило скверно. А потом, в тёплых, уже родных янтарных глазах, появилась эта глупая тоскливая влюблённость, которую Тенген всеми силами пытался не замечать. В этом не было никакой логики. Узуй, глядя на немного подросшего Зеницу, видел лишь того же плаксивого мальчишку, что и в их первую встречу. И у него не было никакого желания видеть в нём кого-либо ещё, ведь это осложнит и без того запутанную ситуацию. Мышонок и так стал слишком важен. Тенгену это не нужно. Но просто игнорировать наивные чувства омеги не получалось. Он не хотел, чтобы тот и дальше уныло чах в этой безысходной ситуации. Нужно было что-то предпринять. Но что он мог? Узую уже порядком надоела эта неопределённость. Но единственное, что он в силах делать — не нагнетать ситуацию. Не давать лишнюю надежду. Это давалось не просто. И вот, очередное возвращение на аванпост. Если до этого в Тенгене ещё оставались какие-то силы, то сейчас он был полностью на нуле. Его даже не особо удивило, что оказывается, уже канун нового года. Без разницы. Дайте только отлежаться. Объявленной буре он был не рад и не огорчен. Хоть и появится возможность впервые за два месяца увидеться с его прекрасными дамами, это не особо его волновало. И стоило ему оказаться в пабе, он сразу же отправился спать. Удивлённые девушки лишь сочувственно по вздыхали, заботливо предоставив ему их гигантскую кровать. Через несколько часов хозяйки помещения всё же попытались поднять его, упоминая какой-то там салют, но Узуй на отрез отказался совершать любые телодвижения. Женщины ушли без него, и Тенген снова был предоставлен одеялу и подушке. Но увы, проснувшийся в нем голод был более настойчив, чем три красавицы. Тщетные попытки снова заснуть были оставлены, и через какое-то время, он всё же решил прогуляться до зала. Покинув комнату, он столкнулся с полной тишиной. Видимо, все обитатели убежища уже отправились на тот самый салют. Но не успел он сделать и шага, как послышались первые аккорды. Подойдя ближе к перилам, Тенген, как и ожидалось, увидел за инструментом небольшую фигурку. И чего это мышонок остался здесь один? Глубокая тоскливая мелодия отличалась от тех, что обычно исполнял ребёнок на радость временным обитателям паба. От этой ползли мурашки по коже. Решив не мешать, Тенген бесшумно направился вниз. Но чуть было не выдал себя, когда помимо музыки услышал голос. А ведь если подумать, он раньше никогда не слышал, как Зеницу поёт. Это было так необычно, но так... Очаровывающее? Мелодичный голос заставлял что-то натягиваться внутри, трепетать, но одновременно стягиваться в тугой узел. Узую вдруг очень захотелось увидеть мышонка поближе, удостовериться в реальности происходящего. Он как заколдованный тихо расположился на скамье у одного из ближайших к пианино столов, облокотившись на него спиной. Отсюда он мог наблюдать за изящными пальцами, что нервно танцевали по клавишам, за напряженной тонкой осанкой, и... Столько эмоций играло на профиле юного омеги. От трепетной нежности до горькой обиды. Зеницу будто полностью отдался песне, казалось стоит ей закончиться, и он исчезнет, растворится вместе с последними отголосками звуков. Тенген напрягся. Нет, сердце не бьется быстрее обычного. Это всего лишь усталость. Организм в стрессе, вот и шалит что-то внутри. Конечно, он всего-лишь восхищается такому приятному голосу мышонка. Прекрасной чувственной музыке. И всё. Опять поднялось раздражение. Ну почему нужно было всё так усложнять? Песня подошла к концу, и Тенген будто моментально отрезвев, окончательно пришел в себя. Но раздражение никуда не исчезло. Он устал гнать от себя разные мысли и постоянно находиться в напряжении. Пора уже что-то с этим делать. Он расположился вольготней, скрестив руки на груди. Вздрогнув от тихого звука, Зеницу резко обернулся. Их глаза встретились. Испуганный мышонок весь съежился. По всей видимости, выступать перед публикой, тот никак не планировал. А может дело было только в Тенгене. Бесит. — Так ты ещё и поёшь. — он задумчиво безэмоционально констатировал факт, неоднозначно приподнимая бровь. — Я думал, все ушли на фейерверки... — отвел взгляд омега. Опять отворачивается. Прячется. Сбегает. — Я проспал. Лаконично. И так же сухо. Снова повисла тишина. По всему виду, Зеницу было до жути неловко, и в его голове уже созревает план побега. Но Тенген больше не собирается закрывать глаза на происходящее ради его комфорта. Или своей привязанности. — И долго ты будешь меня избегать? — всё так же не заинтересованно прозвучал роковой вопрос. Вот она — точка невозврата. — Я тебя не избегаю, — напряженный голос Зеницу дрогнул. — Помнится, ты обещал мне не врать. Но в последнее время только этим уныло и занимаешься. — Я не... — омега запнулся, не в силах отрицать очевидное. — Раз ты не соблюдаешь свои обещания, видимо, мне не следует соблюдать свои. Похоже, пора прекращать с тобой нянчиться. Зеницу неверяще уставился на него, но был встречен лишь холодной стеной безразличия. — Я никогда не просил тебя об этом! — нахмурившись отчеканил он, — Я наоборот, был бы очень рад, если бы до тебя дошло, что я уже не ребёнок. — Не ребенок? А кто же? — подняв бровь Узуй продолжил свое наступление, — Ты только и делаешь, что ноешь, капризничаешь и обижаешься. С чего вдруг мне считать тебя взрослым? — Я... Я не понимаю, что на тебя нашло? — с дрожью в голосе спросил такой уязвимый сейчас Зеницу. — Что нашло? Просто не хочу дальше участвовать в этом цирке. — Так не учувствуй! — раздраженно воскликнул омега, — Раз тебе, оказывается, так невыносимо моё общество... — Отлично. Мне уже изрядно надоело возиться с твоей детской влюблённостью. Зеницу застыл. В его шокированных испуганных глазах что-то трескалось, ломалось. Неверие отраженное в его взгляде быстро сменилось пониманием и болью. Стоило слезам хлынуть по бледным щекам, как тот отвернулся обратно к инструменту. У Тенгена защемило что-то в груди. Ощущения, будто он сам в себя гвозди вбивал. Это было слишком... — Так ты знал... — тихие, едва различимые слова. Узуй не отвечая поднялся. Он и так наговорил лишнего. Пора остановиться. Направившись в одно из внутренних помещений, он всё же бросил на прощание: — Повзрослей уже. Выйдя из зала в местную кухню, и уже не видя перед глазами сгорбленную маленькую фигурку, Тенген рвано выдохнул. Это было отвратительно. Но он должен был это сделать. Сколько ещё бы понадобилось времени, чтобы подросток смог подавить в себе безнадёжные чувства? Сколько Узую бы пришлось винить себя за несчастье человека, что стал ему так дорог? Так нужно было поступить. Тенген слишком сблизился. Это опасно. Если омега станет хоть чуточку ближе, если что-то произойдёт... Это слабость. Уязвимость. Он не хочет этого! Узуй устало опустился на один из стульев, закинув голову к потолку. Его одолевали сомнения. Это действительно то, чего он хотел? Те слова... Он пытался лишь отдалить Зеницу. Но перегнул палку. Но может, так и должно было быть? Так подросток сможет быстрее избавиться от влюблённости. Заживет нормальной жизнью, встретит кого-то... Он сильнее, чем кажется. И у Узуя все будет как раньше. Без переживаний. Без привязанности. Да, всё к лучшему. Нужно только время.

***

Зеницу слабо помнил как добрался до своей комнаты в аванпосте. Только то, что после ухода альфы, вдруг понял, что больше не хочет там находиться. Но придя к пункту назначения, это ощущение никак не прошло. Вот странно. А есть ли то место, где он хотел бы оказаться? Кожу в уголках глаз жутко жгло. Он что, плакал на морозе? Вот дурак. Нужно срочно намазать мазью. Но он просто продолжал сидеть на кровати. Тело почему-то не двигалось. Всё почему-то казалось нереальным. Наверное, потому, что его реальность оказалась очень шатким, ненадёжным местом. И куда более неприятным, чем он думал. Да нет, глупости. На самом деле, всё оказалось очень даже логичным. С чего он вдруг решил, что может быть важен? Конечно, он надоел. Наверное, это было так мерзко. Наблюдать за его глупой влюблённостью. Вокруг глаз снова зажгло с удвоенной силой. — Больно... — всхлипнул омега, кончиками пальцев касаясь повреждённой кожи. И правда больно. Так больно, что отдавало даже куда-то в грудь, и ужасно ныло. Или это не из-за ожогов? Всё же добравшись до полки, Зеницу на ощуп попытался найти спасительную банку с мазью, но что-то задел. Послышался звук разбитого стекла. Это была не мазь. Всего лишь чайник. Агацума завороженно уставился на острые осколки с проступающими цветочками. Забавно. Ведь именно теперь он ему больше не нужен. Режущая боль вывела его из оцепенения. Черт с ним, с этим чайником. Уберёт когда-нибудь. Все же раздобыв злосчастную мазь, он снова направился к кровати. Почему-то именно сейчас взгляд стал цепляться за различные вещи. Если так подумать, его комната была переполнена всяким хламом, что разведы тащили ему с миссий. Разные книги, сувениры, даже игрушки. Вот маленький чудом выживший кактус, за которым попросила приглядывать Кочо. Вот музыкальный плеер, что подарила ему Мицури, когда узнала, что он очень любит музыку. Плеер продержался всего пару недель, но Мицури он бы об этом никогда не сказал. Тут парочка книг от сдержанного Томиоки. И смешная кружка в форме свиньи от Иноске, что он использовал как подставку для своей скудной канцелярии. И забавная статуэтка кота от добряка Гёмея. Его не стало уже давно. На самом виду же стояли энциклопедия с красочными иллюстрациями от милой Незуко и небольшое зеркальце от... Уже не важно. Даже со всеми этими драгоценностями, комната теперь не казалась уютной. Хотелось ее покинуть. Закончив с мазью, Зеницу наконец стянул с себя лишнюю одежду, забираясь под одеяло. Он больше не хотел здесь находиться. На аванпосте было ещё много людей, что ему дороги. Но как он мог остаться? Все кругом было пропитано его чувствами, что он лелеял годами. Почему он был так глуп? Как можно было всё запустить так далеко? Если бы не его идиотская влюбленность, стал бы он противен альфе? Отказался бы тот от него? Эти вопросы так и будут терзать его, пока он находится в месте, что каждой своей частичкой напоминает о Тенгене. Единственный выход — уйти отсюда. Хотя бы на время. Есть даже место, куда он мог бы пойти. Осталось только дождаться утра и поговорить с кое-кем. А сейчас нужно спать. Но заснуть так и не получилось. До самого рассвета в голове крутились разные тревоги, не давшие ему сомкнуть глаз ни на минуту. Поэтому, утром он, наверное, выглядел ещё ужаснее, чем обычно. Смотреть в единственное в комнате зеркало он не стал. Почему-то было мерзко от одной мысли взглянуть на своё отражение... Стараясь никого не встретить Зеницу всё же добрался до душевых, приводя себя в относительный порядок, и после сразу же направился в главное логово связных. Кочо всегда была жаворонком и трудоголиком, и ее раннее присутствие на рабочем месте было предсказуемо. — Боже мой. Что с твоими глазами? — первым делом повернувшись к нему, поинтересовалась связистка. — Все настолько ужасно? — Будто тебе пытались нанести макияж кислотой, — склонила голову набок удивленная связистка. — Даже так... У меня, кажется, на морозе глаза заслезились, — нервно отвел взгляд Зеницу. — Вот как. Печально. Возьми ещё мази в медпункте. — в своей доброжелательной манере посоветовала ничуть не поверившая ему Шинобу. Кивнув, Агацума посерьёзнел. Либо сейчас либо никогда. — Шинобу, помнишь, ты говорила, что твоей подруге в поселении не хватает помощников? — Верно. В теплицах и правда всё ещё нужны толковые люди. Почему ты об этом вспомнил? — Это... Могу ли я вызваться добровольцем? Хотя бы на время? Вопрос не мало удивил связистку. Просканировав Агацуму особо проницательным взглядом, она пришла к каким-то своим выводам. — Ты же понимаешь, что тогда тебе придется покинуть аванпост и перебраться в поселение? — пытливо уточнила она. — Конечно. Думаю, я достаточно взрослый, чтобы не беспокоиться об этом. Шинобу пару мгновений о чем-то думала, но вскоре обворожительно улыбнулась и ответила: — Как пожелаешь. Я передам заведующей теплицами о твоем скором прибытии. Она позаботится о твоём безопасном размещении. Ты же не против отправиться сразу? Зеницу удивлённо захлопал глазами. Он не ожидал, что Кочо так легко пойдет ему на встречу. — Да, конечно, мне только нужно собрать вещи! — поторопился ответить он, чтобы связистка не заподозрила его в сомнениях. — Хорошо. Тогда отправляйся к теплицам как будешь готов. И да, Зеницу, — более теплым голосом продолжила она, — Возвращайся, как станет легче. В любое время. Вздрогнув, Агацума нервно улыбнулся. Похоже, он действительно как открытая книга. Сбивчиво поблагодарив и попросив передать остальным о его уходе, он поспешил собирать вещи. Он не хочет прощаться. Слишком тяжело. Он оставит для друзей небольшие записки. Они всегда могут навестить его, если захотят. К тому же, он не знает, как долго пробудет в поселении. Может "легче" ему станет куда быстрее, чем он думает. Пока единственное чего он желает, это поскорей покинуть это место. Что ж, настало время перемен.

***

После начала нового года прошло уже несколько недель. Почти месяц, как мышонок покинул аванпост. Тенген всё старался себя настроить, что это к лучшему. Выходило так себе. Кочо ещё в первые числа с милой улыбочкой сказала, что не знает причины ухода Зеницу, но точно знает, что Узуй бессердечный хмырь. Что ж, возможно она права. Но мышонок и правда уже не ребёнок, и поселение для него не так опасно. Возможно, там ему действительно будет лучше. Управляющая теплицами не оставит его без крова. Он найдет новых друзей, познакомится с кем-нибудь, заведет семью... Это ведь то, чего для него хотел Тенген, да? С новым годом миссий стало меньше, и появилась возможность даже какое-то время поторчать на аванпосте. Но там стало до отвращения пусто. Будто что-то очень важное исчезло. Тенген психовал и сбегал в излюбленный паб. Но и там никак не мог расслабиться в объятиях своих прекрасных женщин. Всему виной клятое пианино, одиноко стоящее в зале. Он не мог перестать о нём думать. В Узуе будто постоянно жужжало какое-то беспокойство. Тревожное предчувствие. Но он предпочитал полностью его игнорировать. Это всё чересчур запущенная связь с мальчишкой. Пройдет время, и он перестанет переживать за мышонка. Очередное прибытие с миссии. Очередной побег в бар. И неудовлетворенное раздраженное возвращение на следующий день. Сегодня он припозднился. День был в разгаре, когда он заходил в непривычно тихий ангар. Не придав этому особого значения, Тенген направился в сторону столовой. Хоть каждая его красавица была по своему очаровательна, но увы, талантом вкусно готовить не обладала ни одна из них. Стряпня Танджиро всегда стояла на первом месте. Но дойдя до столовой, по встревоженным лицам небольшой толпы, альфа сразу сделал вывод, что еды ему в ближайшем времени не видать. — Что опять стряслось? — обратил на себя внимание Тенген, облокотившись о дверной проём. Вздрогнув, многие повернулись на его голос. Но почему-то никто не спешил с ответом. Кто-то даже странно отводил взгляд. — Зеницу... Он пропал. — всё же ответила напряженная Незуко. Всего пара слов, но внутри всё перевернулось. Это шутка? Нет, этого не может... Быстрым взглядом снова окинув собравшихся Узуй похолодел. Обычно самое теплое и уютное место на аванпосте сейчас чуть ли не звенело от тяжелой атмосферы. Все были напряжены. Младшие разведчики сидели в стороне, растерянно перешёптываясь, когда старший состав занимали территорию вокруг центрального стола. Девушки занимающиеся хозяйством кучковались на кухне и выглядели испуганно. Даже Санеми был ещё более хмурым, чем обычно. Танджиро еле сдерживал слезы на плече у непривычно тихого мужа. — Но...Как? — Похоже, это случилось неделю назад, — отозвалась нахмуренная Кочо, — заведующая теплицами говорит, что тот собирался на аванпост, навестить нас. Когда он не вернулся, она подумала, что Зеницу решил остаться. Ей некогда было связываться и уточнять, у них там аврал. — Да что за бред?! Как можно было не забеспокоиться, когда твой подчинённый не вернулся? — подскочил перенапряженный Иноске. — Она очень сожалеет и переживает сейчас. Но у нее свои обязательства перед поселением. — более тусклым голосом отметила Шинобу. — Вот только сожаления никак не помогут. — раздраженно фыркнул кабан, падая на место. — Как вы узнали? — всё ещё ошарашенно спрашивает Тенген. Происходящее было нереальным, он совершенно не мог в это поверить. Всегда, что бы не случилось, в стрессовых ситуациях он оставался сосредоточен и рационален, но сейчас Узуй будто потерял почву из под ног. Это просто не могло происходить на самом деле. — Незуко и Танджиро отправились его проведать. — твердо, но тихо ответил Ренгоку. — Это ещё не всё, — раздался мрачный голос Санеми, — Вчера в пабе я услышал слухи. За последние две недели пропало несколько омег. Но управление молчит. — Что? Такого не может быть, разведам бы сообщили... — Нет, может. — уверенно отозвался вошедший в столовую глава, — В управлении уже давно не всё так гладко. Я связался с доверенным лицом, похоже, недавно в поселении прибывали подозрительные торговцы. И в итоге управляющий приобрёл у них довольно много ценных ресурсов, обменяв на какие-то пустяки. — Хотите сказать, что этот ублюдок у власти променял Зеницу и других омег на какую-то хрень? — снова подскочил Иноске. Все в ужасе напряглись. Никому не секрет, что управляющий был хладнокровен и расчетлив, но чтобы пойти на торговлю людьми... Узуя пробрала дрожь. Если Зеницу действительно попал к работорговцам... Взгляд невольно упал на Танджиро, что был бледный как мел. Тот шокировано уставился на дрожащие руки перед собой. Что если история повторяется? — Скорее, думаю, он согласился закрыть глаза на некие обстоятельства, в обмен на чрезвычайно выгодное предложение, — нахмурившись изложил господин Убуяшики, — это бы объяснило молчание управления. Аванпост о пропаже людей узнал бы первыми. — Эти... Торговцы уже не в городе? — тихо спросил стоящий у стены Томиока. — Увы. Источник сообщил, что те покинули поселение пять дней назад через южные подъёмники. Пять дней. Шансы найти их... — Я отправляюсь в управление. — Узуй не узнал свой голос, — Раз сделка этих мразей была так выгодна, управляющий не мог не наладить с теми контакт. Я вытрясу из этого ублюдка всё, что он знает, их направление, курс... — Узуй, я понимаю твоё беспокойство. Но открытая конфронтация с управлением лишь ослабит наше положение. Я хорошо знаю этих людей, они не за что не признают своё причастие. — Беспокойство?! Да это же Зеницу! Непонятно где он и что с ним! Как я могу быть спокоен?!! Времени не было. Каждая секунда промедления могла стоить… — Но ты не спасёшь его, наживая врагов аванпосту. — А что мне остаётся делать?! Месяцами шляться по пустошам по всем направлениям, пытаясь найти их след?! — Узуй прав. Нам нужно поговорить с управляющим, — неожиданно отозвалась Кочо, — Но не силой выбивать правду, так мы только дадим управлению повод прижать разведов. Нужны переговоры. — Верно. Если и идти в это логово, то подготовленными, с козырями в рукаве. Узуй чертыхнулся. Они были правы. Открытая агрессия могла только навредить. Сейчас вся надежда была на дипломатию Шинобу. Только она сможет выторговать у этих лживых ублюдков хоть какую либо информацию. Ему нужно успокоиться и сосредоточиться ради мышонка. Переговоры прошли напряжно. Господин Убуяшики оказался прав. Управление полностью отрицало свою виновность, лишь принося извинение за некомпетентность и давая обещания впредь обеспечить большую безопасность жителям. Но они имели дело с Шинобу Кочо, которая виртуозно знала, куда надавить и как добиться нужного. В итоге, после долгих кривляний, управляющий так и не сознался, но вспомнил, что их гости вроде как собирались направиться на юго-юго-восток. Больше никакой информации из него вытянуть не удалось. Но это было уже что-то. Тенген безудержно рвался на поиски. Его отряд за ним почти не поспевал, но он не мог заставлять Зеницу ждать ещё больше. От переживания о том, через что его пугливому мышонку сейчас приходится проходить, сердце сжималось и воздуха становилось мало. Глубоко дыша Узуй всячески отгонял от себя тревожные мысли. Ему было страшно. Что если он уже не успел? Он пытался полностью абстрагироваться, сосредотачиваясь на поисках. Но с каждым днём становилось всё хуже. На вторую неделю поисков, когда большинство разведчиков уже не верило в успех их миссии, им всё же удалось напасть на след. Взять небольшое укрытие работорговцев штурмом не составило особого труда. Среди ублюдков не было опасных противников. Лишь сборище ушлых барыг и мерзавцев. Но омег здесь уже не было. — П-прошу, не убивайте! — молился главарь их шайки, — Омег уже купили! — В твоих интересах отвечать быстро и по делу. Кто купил? Как давно? — холодно допрашивал его Узуй, пока остальной отряд держал на мушках других трясущихся работорговцев. — П-последний торг был восемь дней назад. Пятерых забрали, — запинаясь торопился отброс, — Э-эти люди связались с нами сами, очень щедро оплатили "предзаказ". Для них мы собирали омег по нескольким поселениям. Э-это была последняя партия! Мы не знаем кто они! Но техника у них навороченная! Грузовые вездеходы высшего класса... — У нас пропало семь омег, — послышался голос Томиоки. — Д-да, изначально их было семь! Но... — работорговец замялся, но словив прицел в лицо быстро продолжил, — Одного мы похерили при перевозке. Слабый был, сдох от болезни. Второго сразу пристрелили покупатели. Чем-то им не угодил. Но заплатили за всех разом! Эти типы вообще безбашенные! Узуй весь напрягся, но не подавал виду. Быстрым движением достал из верхнего кармана лист бумаги, показывая храбрящемуся мужчине. — Он жив? — сухо спросил Узуй, держа в руках очень точный портрет скромно улыбающегося омеги. — Да я что, помню их всех? — забегал трусливыми глазами главарь. — Да это ж златовласка! Ты ж его сам первый оприходовал! — подал голос рядом скрученный подручный. Что-то внутри оборвалось. В ушах послышался звон. — З-заткнись! — взвыл ублюдок, но больше сказать ничего не вышло. Пуля, прошедшая через его шею, свалила его на пол, заставляя булькать и захлебываться кровью. Умрёт, но не сразу. Остальные работорговцы ещё больше запаниковали. — Я-я всё расскажу! — снова подал голос тот подставивший своего главаря трус, — Этого забрали! Омегу! Жив он был! Узуй перевел стеклянный взгляд на говорящего. — Куда их забрали? Как вы связывались с покупателями? — Эти люди сами с нами выходили на связь! Шефу лишь приходили координаты места торга. Но в этот раз они предупредили, что сделок больше не будет… Шеф всё пытался навязать свои услуги, но их представитель сказал, что они уезжают куда-то далёко. Откуда они и куда направляются, мы так и не узнали! Лишь то, что те богачи сорят ресурсами направо и налево, и катаются на крутейшей технике. — В какую сторону они направлялись после последней сделки? — Ренгоку сменил затихшего Узуя. — Я-я не знаю! Мы всегда покидали место торга первыми! Пожалуйста, не убивайте! — взмолился работорговец, рыдая. Это всё. Больше они ничего не узнают. Тенген развернулся и направился к выходу из убежища. За спиной послышались выстрелы. В их мире нет ни тюрем, ни судов. Уже было милосердием тратить пули на такую шваль. Их просто могли оставить умирать без припасов и транспорта. Стоило выйти наружу, как холодный воздух, вывел его из оцепенения. Его тут же вывернуло на снег. В ушах бешено стучало. Осознание, навалившееся на него так остро, разрывало на части, кромсая все хрупкие надежды в труху. Узуй, глубоко дыша, изнурённо облокотился о стену. В руке всё ещё находился лист бумаги. Тот самый злосчастный портрет, который он так и не отдал мышонку. В голове вдруг стало пусто. Следом за ним вышел серьезный Ренгоку. Он остановился рядом, но не торопился начинать разговор. Они оба понимали, что поиски дальше не будут продолжаться. Узуй опустил взгляд на рисунок. Изображенный на нём юный омега улыбасля так нежно и трепетно. Наивные тёплые глаза и лёгкий румянец. Всем своим видом он будто светился от влюблённости. Такой чистой и искренней. Тенген не смог его отдать, потому что увлёкся, и передал на рисунок слишком многое. Зеницу не должен был знать, что таким он его видит. Это может создать ещё большие проблемы. Так он тогда считал. А теперь... — Знаешь, — вдруг начал Кёджуро, по своему обыкновению смотрящий куда-то в прострацию, — Я никогда об этом не говорил, но... Когда я впервые увидел Танджиро, я был просто шокирован. Истощённый, запуганный, весь в кровавых разводах и синяках, он на ногах еле стоял. Один в чертовом контейнере, в котором был только грязный матрас и валявшийся рядом с ним грузный труп со спущенными штанами. Это... — голос альфы немного дрожал, но тот продолжил, — Я не думал даже, что кто-то прошедший через такое, смог бы не сломаться. Но его глаза всё ещё горели. И стоило мне упомянуть Незуко, как он и вовсе с ярым энтузиазмом стал расспрашивать, все ли у нее хорошо. Представляешь? Сам едва живой, изувеченный душевно, он вдруг разгорелся на глазах, беспокоясь за сестру. Узуй продолжал слушать откровения друга, находясь в какой-то прострации. — Я тогда был поражен до глубины души его силой духа. Кто бы мог подумать, что хрупкий ласковый омега сможет пережить такой ад. И Зеницу, чтобы ему не пришлось пережить... — Нет. — прервал его Тенген, всё так же задумчиво рассматривающий нежную улыбку на рисунке, — Зеницу не такой. Сила Танджиро всегда шла от его связей с близкими. Он выжил ради семьи. Но Зеницу... Он никогда не мог положиться на кого-нибудь, все близкие всегда его оставляли. Хрупкий. Я… Я был последним, на кого он мог положиться, но в итоге, я тоже всё разрушил. — Но тебе всё же придётся поверить, что он справится. Тем более, раз сам он в это поверить не сможет. — перевел на него свой пронизывающий взгляд Кёджуро, — Всё ещё есть надежда, что... — Надежда? — Узуй усмехнулся, разбито уставившись на Ренгоку, — На что надежда? Ты прекрасно знаешь, что мы потеряли последнюю нить. Восемь блядских дней на вездеходах! В любом направлении! Нет ни единого шанса. Аванпост запретит продолжать поиски. И я, блять, ничего не в силах сделать! — Ты всё ещё в силах верить в него. — Ренгоку грустно улыбнулся, и оставил его в одиночестве. Разве может его вера на что-то повлиять? Тенген хрипло рассмеялся. Накатило чувство безысходности. С портрета всё так же застенчиво улыбался его мышонок. Мышонок, которого он сам подвёл. Это был тупик. Конец первого тома.