Мышеловка

Узуй рывком просыпается от кошмара. Холодные щупальца отчаяния ещё не отцепились от его сознания, и сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди. Но смутные образы и звуки постепенно растворяются, уступая место более рациональному потоку мыслей. Опять это произошло. Весь в холодном поту он садится на узкой койке, пытаясь привести сбитое дыхание в покое. “Это всего лишь сон.” — шепчет его галлюцинация, сидя к нему спиной на краю кровати. Тенген на это только хмуро усмехается. Нет, это не просто грёбаный сон. Это то, что случилось на самом деле. То, что теперь преследует его во снах. И не только во снах. Фантом, будто зная, что речь зашла о нём, как-то грустно рассмеялся. “Я преследую тебя? Или ты меня не отпускаешь?” Мужчина предпочел оставить этот вопрос без ответа. Он проводит рукой по лицу, окончательно успокаиваясь, и пытается сосредоточиться на реальности. Незнакомая комната, похожая на небольшую казарму, или скорее, тюремную камеру, с тремя двухъярусными кроватями, на одной из которых он и располагался. Точно, вчера, уже поздней ночью, его отряд заселили сюда обитатели “Ковчега”. Он прикрыл глаза, оживляя воспоминания о прошлом вечере. Их томительное ожидание в медицинском отсеке прервал уставший врач, что вышел из операционной. Он сообщил, что с Незуко всё будет хорошо, операция прошла успешно и ногу удалось сохранить. Последовали облегчённые выдохи разведов, после чего мужчина добавил, что девушку нельзя транспортировать, и ей потребуется какое-то время на минимальное восстановление. Медик попросил подождать ещё немного и покинул помещение. Уже через пару минут в комнату ожидания вошла женщина, представившаяся как Тамаё. Она выглядела лет на сорок, и носила такие же серые одежды и короткую стрижку, как и все ранее встречаемые ими обитатели дредноута, но чем-то все же отличалась. Хоть её речь была такой же сухой и официальной, в ней всё же проскальзывали некая элегантность, приправленная саркастическими нотками, и что-то более жизненное, чем, похоже, обыденная здесь серость. После краткого знакомства, женщина сообщила им, что отряду временно разрешено остаться, если те будут выполнять правила. Направившись в коридор, и попросив мужчин следовать за ней, Тамаё наконец, перечисляет таинственный список. В итоге, они узнали, что на “Ковчеге” запрещено: 1) Создавать шум, поднимать голос, проявлять агрессию. Санеми на это заскрипел зубами, но возражать, на удивление, не стал. 2) Подниматься на третий уровень. Тамаё уточнила, что в основном всё, что может им понадобиться находится на первом уровне. Они будут проживать недалеко от медицинского отсека, и в их комнате будет свой санузел. Тамаё и её помощник будут находиться в помещениях напротив, и если гостям что-то будет нужно, им нужно будет обратиться к ней, или к юноше по имени Юширо, с которым они познакомятся позже. Она предупредила, что ради их безопасности первое время не стоит передвигаться по дредноуту самостоятельно, и она и ее помощник будут отвечать за них. На втором уровне находятся в основном промышленные помещения, и единственное, что их там заинтересует, это столовая, куда завтра их сопроводят. На вопрос “что же находится на третьем уровне”, женщина со странным блеском в глазах ответила, что им лучше этого не знать. Когда они подошли к одной из дверей, Тамаё повернулась к ним, и наконец поведала последнее правило. — Третье правило — никогда, ни при каких обстоятельствах не касаться тех обитателей Ковчега, кто одет в черное. — Так тут не все ходят только в сером? — выдал Иноске, всё время посматривая на вентиляционную шахту сверху. — Будем надеяться, вы увидите только тех, кто в сером, — женщина окинула их внимательным взглядом, и добавила более тихим и живым голосом, — Послушайте, я много отморозков за свою жизнь повидала, и вижу, что вы ребята не плохие. Мой вам совет, если хотите вернуться домой вместе со своей подругой в целости и сохранности, не задавайте вопросов. Игнорируйте всё странное, что заметите. Притворитесь, что не видите. И тогда никаких проблем не будет. — её серьезный вид снова сменился на расслабленное безразличие, — Вот ваша комната. Если что-то понадобится, стучите в дверь напротив. Доброй ночи. — Не дожидаясь ответа она тут же скрылась в соседнем помещении. “Притворяться, что не видишь… С этим у тебя проблем точно не будет” — ехидно заметила его тульпа, выводя Тенгена из воспоминаний о вчерашнем вечере. Мальчишка всё также сидел на краю кровати, покачивая ногами, и беззаботно наматывал выпавшую из хвоста прядь волос на палец. Узуй нахмурился. Неправда, мышонок всегда был немного зажат и напряжен. Такие расслабленные жесты не в его духе. Похоже, воспоминания начинают меркнуть. “Или ты просто хотел бы увидеть меня таким.” Тенген хотел бы увидеть любого Зеницу, только живого. Но сейчас не время для очередного самобичевания. Генья и Иноске ещё крепко спали, но вот Санеми в комнате не было. Видимо, с раннего утра отправился сидеть с Незуко. Наверняка, ярко перебудил весь этаж, требуя отвести его в медицинский отсек. Узуй усмехаясь отправился в небольшое помещение служащее душевой, приводить себя в порядок. После утренних процедур следует наведаться в ангар и забрать припасы и запасные вещи с вездехода, раз уж они здесь задержатся. Выходя из комнаты Тенген сразу замечает Тамаё, что шла в его сторону. — Я только что сопроводила вашего хмурого друга в больничное крыло, — сообщила она, подходя ближе. — Может быть, вы и мне составите компанию? Я бы хотел забрать кое-какие вещи из нашего транспорта, — раз местные обитатели особо отметили, что желают, что бы гости ходили под конвоем, то лучше лишний раз их не злить. — Конечно, как отказать такому галантному джентльмену, — без капли кокетства усмехнулась женщина, снова поворачиваясь в ту сторону, откуда пришла. Хоть Тамаё и была на взгляд чуть более нормальной, она всё равно оставалась одной из обитателей дредноута. Всё, что здесь происходит, было странным и подозрительным. Серые безэмоциональные люди, трупы на улице, правила… Пока отряд находился на опасной территории, ради их безопасности стоило выяснить об этом месте больше. — Так значит, — все же попытался начать диалог Узуй, после недолгого молчания в пути, — Та ловушка, в которую угодила наша подруга… Так вы ловите животных и добываете еду? — Всё верно, — флегматично подтвердила Тамаё, — Помимо теплиц, в которых мы выращиваем основное количество провианта, нам иногда удается обнаружить в ямах медведей или других животных . Не поймите неправильно, мы давно уже не встречались с другими людьми в пустошах. По правде говоря, за все года, что наш дредноут стоит здесь, вы первые, кто нас посетил. И конечно, мы уж точно не думали, что в наши нехитрые ловушки сможет угодить человек. — Наша Незуко блестяще везучая на разного рода сюрпризы, — хмыкнул Тенген, продолжая следовать за женщиной, — Всё же, не каждый день видишь распятые человеческие тела среди пустыря. — акцентировал он, подбираясь к важной теме. — Понимаю ваше беспокойство, но прошу не волноваться. Мы не практикуем жертвоприношения или что-то подобное. Те люди, чьи тела вы наблюдали снаружи, абсолютно заслужили свою участь. Поверьте, чтобы прийти к такому финалу, нужно совершить что-то совершенно бесчеловечное. — со стороны казалось, что внешний вид проводницы никак не изменился, но её голос стал слегка жестче и холодней. Слова Тамаё мало обнадежили Узуя. Справедливость — вещь относительная, и мало ли как её можно извернуть в закрытом обществе. — Ваши люди так ярко казнили столько народу, что же такого совершили эти преступники? — Нет. Мои люди лишь наблюдали. “Они” решали, как погибнут те ублюдки. — “Они”. Вчера я это уже слышал, так кто это, эти “они”? Те самые люди в черных одеждах, которых по вашим правилам нельзя касаться? — непринужденно продолжал расспрос Тенген. — А вы весьма любопытный человек. Здесь это может принести вам проблемы. — слабо улыбнулась женщина, — Хочу заранее предупредить вас, что большинство людей на дредноуте весьма взволнованы присутствием посторонних… — А так сразу и не скажешь, — отметил Узуй, наблюдая за очередными встреченными ими на пути серыми апатичными местными. — Верно. Моих людей несколько лет держали на препаратах, что подавляли в них любые амбиции и желания. Мы были грубой рабочей силой, у которой не должно было быть ни сомнений, ни претензий. К сожалению, это не прошло даром, и теперь многие Серые обитатели Ковчега имеют проблемы с эмоциональностью. — Но вы отличаетесь. — У меня была бурная молодость. Я, можно сказать, получила некий иммунитет, — усмехнулась женщина, повернув за очередной угол, — На самом деле, большинство Серых всё ещё чувствуют эмоции, но предпочитают жить тихо и не нервировать остальных. Это я веду к тому, что не стоит расспрашивать здешних ни о чем, это может принести проблемы как вам, так и им. Помните о моих вчерашних словах. Вскоре они вышли к ангару, и Узуй занялся тем, чем планировал. Уже возвращаясь обратно, он не стал рисковать снова расспрашивать Тамаё о местных причудах, ведя лишь светскую беседу. Хотя вопросов становилось всё больше. Когда он вернулся в комнату, Генья и Иноске уже не спали. Тенген кинул им их сумки, вкратце рассказав о своей прогулке и о том, что ему удалось узнать. — Это всё охренеть как странно, — нахмурился Иноске, ходя по комнате. — Мы не можем просто уныло полагаться на слова местных. Нужно больше информации, — кивнул Узуй, — Но так же нам следует быть осторожными. Грубые расспросы могут спровоцировать на агрессию. Эти люди явно ярко чего-то опасаются. — Так и что нам делать, раз расспрашивать на прямую нельзя? — раздраженный мельтешением туда-сюда, Генья кинул в свина подушку. Иноске рыкнул ругательства, но всё же остановился. — Для начала, идем в столовую. Пора заводить новых друзей. — хмыкнул Узуй, планируя понемногу сблизиться с унылыми обитателями дредноута. В стерильно светлой столовой, куда их сопроводил не особо дружелюбно настроенный помощник Тамаё, что тут же ушёл по делам, хоть и были люди, но стояла гробовая тишина, нарушаемая только лязганьем приборов и скрипом стульев по кафелю. Похоже, их присутствие прервало все разговоры разом. Что ж, быть центром внимания Узую не впервой. Он спокойно уверенной походкой прошёл к месту раздачи пищи, и младшие разведы последовали за ним, подозрительно оглядываясь. Люди старались не поднимать на гостей взгляд, и вести себя как обычно, вскоре даже продолжились тихие разговоры. Разведы получили еду и заняли свободный стол с хорошим обзором, и Узуй расслабленно принялся за скудный паёк, тем временем неторопливо рассматривая обстановку и окружающих. — Ну что? — нервно елозил на стуле Иноске, сжимая ложку и не торопясь начать трапезу. — Спокойнее, ты своим унылым мандражом распугаешь всю рыбу, — отметил Тенген, попивая из стакана жалкую пародию на чай, — Нам нужен кто-то заинтересованный, желательно у кого эмоций больше, чем у дохлой рыбы. В основном, все немногие посетители и работники столовой вели себя одинаково. Разведчиков показательно избегали даже взглядом, и Узуй уже начал сомневаться, что тут будет хоть кто-то более интересный, пока не встретился глазами с простоватым темноволосым парнишкой. Тот быстро нервно отвел взгляд, усиленно принимаясь за свою еду, но было уже поздно. — Вон та парочка, — тихо указал Узуй, как ни в чем не бывало продолжая завтрак. — Что с ними? — Генья бросил быстрый взгляд, стараясь не привлекать внимания. — Парень явно встревоженный, неравнодушный. Девушка напротив пытается его успокоить, не выделяться, но сама ярко трясется от волнения. — озвучил свои наблюдения Тенген, — К тому же, они выглядят моложе остальных, значит более гибкие в отношении правил. С этими двумя можно выйти на контакт. — Так чего мы ждем? — чуть было не подорвался Иноске, но получил неслабый пинок под столом. — Уймись, придурок блестящий, я что говорил про осторожность? — закатил глаза раздраженный Узуй, — Сегодня мы только присматриваемся. Нужно дать местным слегка привыкнуть к нашему яркому присутствию. Он перевел взгляд как раз в тот момент, когда двери для персонала кухни открылись и оттуда вышел очередной Серый. Но не он привлёк его внимание. Пока дверь была открыта в глубине кухни на одном из шкафов он успел заметить черную фигуру. Это что-то или кто-то сидело на верху, как какая-то горгулья, и Тенгену даже показалось, что они встретились глазами, хотя лица у этого “что-то” не было видно. Оно будто бы наклонило голову набок, и в следующую секунду с низким гулом свет полностью погас. — Что за… — Иноске панически дернулся где-то рядом. По непроглядному помещению послышались взволнованные шёпоты, и вскоре появились редкие слабые огоньки личных фонариков местных обитателей. — Прошу прощения, мы не успели вас предупредить, у нас иногда случаются перепады электричества, — раздался сбоку безучастный и ничуть не сожалеющий голос Юширо, — Не стоит волноваться, скоро это пройдет. И правда, стоило ему договорить, и с таким же низким звуком свет вернулся. Младшие разведы встревоженно оглядывались, Тенген же сразу напряжённо уставился на уже закрытую дверь. — Как вам местная кухня? Узуй проморгался, не сразу понимая, что их спрашивают про еду. — Спасибо за вашу гостеприимность, еда лучше, чем ожидалось. — первым отозвался Генья, вопросительно поглядывая на старшего разведа. — Пустяки, вы уже оплатили своё здесь присутствие, — дежурно ответил на благодарность парень, но в его голосе можно было уловить какое-то опасение, — Раз вы уже закончили, мы можем отправиться обратно? — Кхм, мы хотели бы взять ещё одну порцию для нашего друга и отнести ее в медицинский отсек. — пришел в себя Узуй, прокашлявшись, — Я так понимаю, больную кормят врачи, но наш товарищ явно уныло приклеился к её койке и уже не успеет на завтрак. Это возможно? — Да, одну минуту. Юноша отправилась к раздаче еды, и два младших разведчика быстро наклонились к Тенгену. — Ты что-то увидел? — Я не уверен, но… — он снова кинул взгляд на открывающуюся дверь на кухню, на злосчастном шкафу уже никого не было, — Обсудим в палате Незуко. — нахмурился Тенген, ожидая возвращения местного. Добравшись до медицинского отсека, они заверили проводника, что сами доберутся до комнат, и Юширо не стал протестовать, лишь вручил фонарик на всякий случай. Он хоть оставался на первый взгляд безэмоциональным, но всё же по мелким деталям было заметно, что он раздражен, и с самой столовой ведет себя немного дергано. Списав это на очередную странность и без того сумасшедшего места, разведы вскоре забыли о нём. Незуко лежала в чистой светлой палате, в которой располагались две койки, одну из которых сейчас занимал Санеми, поедающий принесенный ими паёк, и сидящий рядом Генья. Сама Камадо выглядела ещё болезненно, но уже достаточно энергично, чтобы нести всякую чушь. — Извините, если бы не я, мы бы не оказались в таком отвратительном положении… — Перестань! Мы постоянно в какой-то жопе оказываемся! Эта лишь немного больше обычной! — смеялся Иноске, хлопая девушку по плечу. — Да уж, в кои-то веки в жопе мы не из-за тебя, свин, — хмыкнул Шинадзугава старший, уплетая за обе щёки. — Да чё сразу я… — прервал выкрик Хашибира, получив затрещину. — Тихо. Правило номер один. Забыл? — рыкнул на него Узуй. — Там было и про агрессию! — Мою агрессию никто не видит, а твои унылые вопли слышны на милю вокруг. Они уже успели рассказать Незуко о условиях, соблюдая которые они могут остаться. Также были пересказаны события вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. В конце Узуй под напряженными взглядами поведал отряду об увиденном на кухне. — Значит, сначала ребёнок в вентиляции, теперь какая-то горгулья на шкафу, — задумчиво перечислил Генья. Камадо в это время нервно поглядывала на вентиляционное отверстие на противоположной её койке стене. По напряженному виду можно было догадаться, что ей есть что сказать. — В чём дело? Ты что-то видела? — прищурился Тенген наблюдая за встревоженной девушкой. После его слов все взгляды были снова привлечены к больной. — Н-нет, просто… Вентиляция по всему дредноуту проходит, кто знает, может и сейчас там кто-то есть? — предположила она, — Тревожно это всё… Разведчица явно о чем-то не договаривала, но Узуй решил не акцентировать на этом внимание. Конечно же, она переживала, это ей тут одной в палате ночью оставаться. — Ладно, какая бы унылая чертовщина здесь не происходила, у нас нет выбора. Незуко сейчас и до вездехода не донести, как у неё все швы разойдутся. О тряске в машине вообще молчу. Нам минимум дней семь-десять здесь чахнуть, так что, стоит быть крайне осторожными и не конфликтовать с местными. Шинадзугава старший матерясь стукнул опустевшей тарелкой о прикроватный столик. — Да хер с ними. Если бы нас хотели грохнуть, то уже бы грохнули. Не рыпаясь прождём тут неделю, и свалим с этого грёбаного корыта. — Верно, если, конечно, не возникнет никаких сложностей. Чтобы уж точно ни во что не влипнуть, нужно хотя бы примерно разузнать, что за мракобесие здесь творится. — хмыкнул Тенген, потирая переносицу. — Есть ещё кое что, думаю у Иноске всё же выйдет покинуть это унылое место. — Чё? Как? Почему я? — Здесь и в ближайших нескольких милях сигнала нет, так что, нам нужно отправить кого-то передать сообщение в Ущелье. Ещё немного и на базе поймут, что у нас возникли проблемы, и отправят людей на разведку. Стоит предупредить их заранее, пока мы ещё не находимся в списках без вести пропавших. — А ты, потому что тебя никому не жалко, — фыркнул Санеми возмущённому Иноске. — Это, конечно, тоже, но вообще, в месте, где нельзя шуметь и агрессировать, Генья как-то по полезней будет, этого из медицинского крыла не выдрать, — кивнул Узуй на Санеми, — Ну а я тут мозг и харизма отряда, — в своей высокомерной манере сделал вывод развед. — Ой, да понял я, понял! — буркнул обиженный Хашибира, скрещивая руки на груди. Тенген вздохнул, снова переведя взгляд на прикрытое решеткой отверстие под потолком. Вентиляционные шахты на дредноуте были довольно крупные, туда с легкостью мог бы поместиться небольших габаритов человек. И эти шахты пронизывали весь Ковчег. Значит ли это, что за ними, возможно постоянно следят? Те самые “они”? Это бы объяснило, почему Серые были так осторожны с гостями, если эти “они” контролируют тут всё… Какой-то бред. Слишком размыто, слишком мало значений в уравнении. Им нужно больше информации, но сейчас они могут только ждать и наблюдать.

***

Темная комната освещается лишь многочисленными экранами мониторов, расположенных на одной из стен. Жужжание электроники — самый громкий звук в этом мрачном помещении. Множество экранов было сломано, передавая только рябистые помехи, некоторые и вовсе навсегда погасли. Под тусклым черно-белым светом на полу сидел человек. Его плечи были сгорблены, худощавое тело скрыто черными одеждами не по размеру. В покрытых обмотками костлявых руках находился крупный осколок зеркала, в которое тот смотрел не осмысленным взглядом. Юноша полностью потерял связь с реальностью, тело замерло и находилось в одном положении уже долгое время. Если бы не хриплое дыхание, то и вовсе можно было бы подумать, что это тело уже покинул дух. В зеркальной глади отражалось, казалось, не живое лицо. Бледная, болезненная кожа обтягивала острые скулы, под безжизненными глазами залегли глубокие тени. Потрескавшиеся сухие губы давно уже покинул весь цвет, а нижнюю, ближе к левому углу, пересекал уродливый шрам, что рваной линией извивался до самого уха, и, сделав паузу, продолжился на разорванном хряще ушной раковины. Совсем короткие, рвано остриженные волосы в тусклом свете казались и вовсе серыми. Блёклые глаза неотрывно смотрели в своё отражение. Это был особый ритуал. Когда искалеченный разум не справлялся, и становилось сложно цепляться за реальность, когда воздуха в груди становится слишком мало, и каждый вдох давался немыслимыми усилиями, когда казалось, что дамба, выстроенная в его сознании, покрывается трещинами... Тогда он смотрел в зеркало, и хаос, творящийся в его голове тут же сменялся отвращением. Одна единственная четкая эмоция позволяла всему остальному затихнуть, успокоиться, но ценой этому было временное забвение. Он как под гипнозом пялился на уродливое существо перед ним, что было так ему омерзительно, такое убогое, грязное... Тонкие, в прошлом изящные пальцы медленно вытянули осколок из рук юноши. Когда-то аккуратные девичьи руки сейчас были полностью обезображены ожогами, пара тонких пальцев и вовсе искривились и спеклись вместе. Парень проморгался, возвращаясь в реальность. Гипноз разрушен, и вот, он уже осознаёт где он и, к сожалению, кто он. Перед ним сидит Девятая. На ее лице как всегда застывшая, неживая улыбка, большие тёмно-сиреневые глаза, что немного отличались яркостью друг от друга, смотрят ожидающе. — Долго? — горло подводит с непривычки, хотя впрочем, его голос теперь всегда хриплый и искаженный. Такой же искаженный как и его рассудок. — Больше двух часов, — слышится тихий пустой голос в ответ. Парень кивает, обводя взглядом комнату. У мониторов сидят ещё две молчаливые тени, наблюдая за меняющимися картинками на экране. Где-то в углу среди одеял беспокойно спит третий. За пару часов ничего не изменилось. Не то чтобы тут вообще что-то менялось за последний год. Разве что, его ритуал с зеркалом занимает всё больше и больше времени. Когда-нибудь он и вовсе не вернется на эту сторону. — Зачем? — снова подала голос Девятая. Юноша хмурится. Он знает, о чём она спрашивает, это интересует сейчас всех на третьем уровне, и его в том числе. Но ответить правду он не может даже себе. — Нам нужно оружие. — Чушь! — раздается шипение у двери. В проеме стоит высокая девушка, бешено сверкая пронзительно голубыми глазами, — Ты пустил на Ковчег альф ради оружия, которым мы будем от них защищаться?! Это бред!!! Ты спятил!!! Мы все теперь обречены!!! — она быстро оказывается рядом, угрожающе нависая сверху. — Тише, дыши, — обратилась к взбешенной девушке Девятая, касаясь её запястья. Та зажмурилась, делая глубокие вдохи, закопавшись руками в свои короткие белоснежно-седые волосы. Когда-то раньше, Тридцать первая была ослепительно красива, но сейчас, измученное паранойей и озлобленностью тело было дерганым, грубые и резкие движения уже совсем не были изящными, а часто искривленное в оскале лицо потеряло всю свою мягкость и привлекательность. — Ты... Как ты мог... — прохрипела Тридцать первая, подавив приступ ярости. Она рухнула на пол рядом, уставив на юношу болезненный взгляд, — Ты хоть знаешь, что сейчас творится в Колыбели? Конечно нет, ты же там вообще не появляешься! Так вот, я расскажу тебе — большинство омег сейчас в панике! Кто бьется в истерике, кто рыдает без остановки, а кто забился в самый темный угол, пытаясь спрятаться! Я только что остановила Тринадцатую с ножом у горла! Она выбивалась и визжала, что не окажется больше в клетке! Юноша, наблюдавший за трясущейся девушкой, опустил пустой взгляд. Наверное, это было слишком жестоко с его стороны, принять единоличное решение. Но, по правде говоря, он совершенно не чувствовал жалости и вины. Чувство эмпатии в нём совсем атрофировалось, как и многие другие эмоции. По крайней мере, он так думал, пока вчера от услышанного знакомого имени что-то уже давно мёртвое не колыхнулось в груди. — Ты прекрасно знаешь, что я хочу вернуться к тому, что было, ничуть не больше, чем любая другая омега на этом грёбаном куске металла. Я бы никогда не подверг нас опасности. Эти люди, что ночью попали сюда, когда то спасли мне жизнь. Они не из тех... — Двадцать шестой, о чём ты?! Они альфы! Трое из них!!! Очнись! — взвыла Тридцать первая, хватая его за плечи. — Нет, это ты приди в себя! — юноша зарычал, его тусклые до этого глаза угрожающе загорелись чем-то тёмным и опасным, — Если мы будем ставить ярлыки по сущности, то чем мы лучше тех ублюдков, что заперли нас здесь? Хозяева мертвы. Никто больше не посадит нас в клетку. И это просто люди, которым нужна помощь, за которую они щедро заплатили. Их раненная выздоровеет, и они навсегда покинут это место. И мы дальше спокойно продолжим гнить тут заживо. — Это не остановит Двадцатого. Он убьёт их. — светловолосая опустила руки, раздраженно отводя взгляд. — У него течка, он не покинет третий уровень. Когда она закончится, уже пройдет пару дней, и станет ясно, что эти люди не опасны. Каким бы двинутым не был Двадцатый, даже он не станет убивать без причины. — У него в любой момент может эта причина появиться, — вновь раздался безэмоциональный голос Девятой, — Сорок седьмой ведет себя рискованно. Его уже пару раз заметили на камерах слишком близко к нашим гостям. Рано или поздно, он навлечет на себя их внимание, и мы не знаем, чем это обернется. — Этот ребёнок… — шикнула раздосадованная блондинка сжимая кулаки, — Он почти всё время проводит в шахтах. Я уже даже забыла, когда видела его в последний раз! Это нужно прекращать. Парень перевел пустой взгляд на вентиляционное отверстие. Когда-то эти лазейки стали их спасением. Он хорошо помнит, как месяцами приходилось прятаться в узких тоннелях. Все повороты и тупики, и сколько усилий было потрачено на медленную, истощающую борьбу с прежними жильцами третьего яруса. Сорок седьмой отличался от большинства омег Ковчега, ведь те предпочитали не покидать этаж и не контактировать с Серыми. Он попал в клетку слишком в раннем возрасте, хоть и подходящего возраста для такого не было вовсе. “Блаженный”, пожалуй так можно было бы описать его отстранённость, потерянную связь с реальностью и несвойственную пережившему столько насилия наивность. Четырнадцатилетний изуродованный ребёнок почти всё время проводил в вентиляционных ходах. — И что ты предлагаешь? Запретить ему залезать в шахты? Посадить на цепь? — Двадцать шестой поднялся, пошатываясь на затёкших конечностях, — Раз ему комфортно только в шахтах, то пусть сидит там хоть круглосуточно. Мы не затем перерезали своих надзирателей, чтобы сейчас лишать друг друга свободы. — он разминаясь подошёл ближе к мониторам, щурясь от непривычно яркого света, — Тем более, не только этот ребёнок сейчас в вентиляции. — “Свобода”... — Тридцать первая раздраженно усмехнулась, поднимаясь и направляясь к выходу, — Ну и словечко ты подобрал. Никто из нас никогда уже не будет свободен, и ты прекрасно это знаешь. — сказав это, она покинула темную комнату, и вскоре Девятая тихо последовала за ней. Стеклянным взглядом юноша наблюдал за черно-белыми экранами. На одном из них из медицинского отсека вышло несколько знакомых ему фигур. Когда-то в другой жизни, эти люди были ему дороги, но сейчас… Сейчас он искренне желает, чтобы они как можно быстрее покинули это место. Чтобы внутри него продолжала звенеть пустота. В полном отчаянии есть свои плюсы. Ничто больше не может причинить тебе боль, если ты и так всё потерял. Тридцать первая права, все омеги, что прошли через Ковчег, уже никогда не выберутся из своих клеток.