Мышеловка

Утренняя потасовка, конечно же, вызвала немало волнений на третьем уровне. Даже под вечер местные обитатели не спешили успокаиваться, находясь в разной степени потрясённом состоянии. Тридцать первая пребывала на взводе куда больше обычного. Как-никак, ей мало того, что пришлось покидать третий уровень, так ещё и вставать на защиту незнакомого альфы. Кто бы мог подумать. Конечно, поступила она так далеко не по доброте душевной. Если бы Двадцатый всё же прирезал одного из них, даже страшно было представить, во что это могло вылиться. Даже несмотря на весь свой озлобленный нрав, очередного кровопролития девушка ни капли не желала. Именно поэтому, она утром рванула за этим безбашенным придурком вместе с Девятой. Ну может совсем немного, потому что переживала за идиотку Сорок вторую, что умудрилась влипнуть по глупости своей в очередную неприятность. Да и отпускать Двадцать шестого одного... Этот бровастый чудак мог натворить глупости. Как-никак, его вменяемость в последнее время стояла под крупным вопросом. Чего только стоила его выходка с своевольным пропуском чужаков на Ковчег. Да и раньше тот вызывал беспокойство своей отстранённостью и безразличием к собственной жизни. Но, собственно, кто тут не вызывал беспокойства? Конечно же, Тридцать первая переживала за него. Она тут вообще за всех переживает, себе же во вред. Даже сегодня, после возвращения на третий ярус, первым делом принялась контролировать, чтобы всеобщее волнение не вылилось в очередную трагедию. Успокаивала самых тревожных, присматривала за теми, кто мог что-то учудить, и так до самого вечера. И это при том, что ей бы самой со своей агрессией и раздраженностью следовало бы пойти отдохнуть и успокоиться. Но, вместо этого, она идёт проверять, как там этот отбитый бровастый придурок. Искомый вскоре нашелся в местной прачечной. С отстраненным видом он методично складывал чистое бельё. Сегодня по графику не он отвечает за стирку, но воцарившийся хаос, похоже, заставил некоторых забыть о своих обязанностях. Хорошо хоть кто-то понимает, что несмотря на все волнения, жизнь продолжается, и бытовые потребности их маленького общества не ставятся на паузу из-за чьих-то срывов. Или же, что более вероятно, Двадцать шестой просто искал, чем можно себя занять, чтобы отвлечься он произошедшего. Ну хоть не пялится в этот проклятый осколок, и то радует. Нос ему вправили, и кровь уже давно остановилась, а вот синяк с ссадиной на виске только начал опухать. Боже, до сих пор не верится, что ему удалось одержать верх над Двадцатым. Он же такой тощий и болезненный. Его оппонент был тоже давно уже не в лучшей форме, но всё же... — Что, стал ещё более очаровательным? — Двадцать шестой поднял на неё флегматичный взгляд. — Да куда уж очаровательней, — фыркнула блондинка, облокотившись об косяк прохода, — Кастраты снаружи и то живее выглядят. Двадцать шестой на это даже усмехнулся, продолжая своё занятие. — В своё оправдание хочу заметить, что Двадцатый выглядит не лучше. — Ну да, здоровенный синячара посередине лба мало кого красит, — не могла не согласиться девушка, — Там, наверное, на кафеле трещина осталась. — Не удивлюсь. Тем временем в помещение проник неожиданный гость. Сорок седьмой очередной раз выбрался из вентиляции, и отряхнувшись, как ни в чём не бывало уселся на одну из столешниц. — Эй, ты проползал по всем тоннелям, а теперь в своём грязнючем балахоне на стол садишься! Тут вообще-то чистые вещи складывают! — тут же возмутилась Тридцать первая. Но подросток, кажется, её совсем не слышал. Вместо этого, он пристально уставился на юношу перед ним, внимательно его разглядывая. — Да что такое? Сегодня все на меня пялиться будут? — раздражённо вздохнул Двадцать шестой. — Совсем не похож. — вымолвил задумчиво Сорок седьмой. — На человека? Согласна. — На рисунок. Там так светился. — ещё более непонятно изрёкся ребёнок. — Какой ещё рисунок? — напрягся герой обсуждения, предусмотрительно опустив очередную простыню на стол. Что-то подсказывало Тридцать первой, что грядёт очередной коллапс. — У того самого большого альфы, я взял посмотреть. — с каждым словом подростка светловолосый бледнел всё больше и больше, — Ты там такой живой. — Ты что сделал?! — ошарашенно взвизгнула девушка. На Двадцать шестом и вовсе лица не было, он шокировано замер статуей, и кажется даже не дышал. — О, у него была почти такая же реакция, когда я сказал, что сейчас ты не такой совсем, — более возбуждённо отметил одноглазый. В этот же момент снаружи послышался грохот. Дверь на третий уровень, судя по всему, та единственная не запаянная, явно подверглась сокрушающим ударам. Звучало так, будто кто-то в неё ну очень настойчиво стучал, или даже, долбился, да с такой силой, что звук разносился по всему третьему ярусу. Тридцать первая испуганно подскочила, из коридора тут же послышались взволнованные голоса. — Ты что натворил? — раздался хриплый голос. Повернувшись к Двадцать шестому, блондинка замерла. Она ещё никогда не видела его таким. Его трясло, скулы сжались в напряжении, полный ярости и паники взгляд был направлен на подростка перед ним. — Тебя вообще от реальности оторвало напрочь? Думаешь, можно делать всё, что хочется, и лезть в чужие дела, как тебе вздумается?! — рычал омега, надвигаясь на ребёнка, — Никто никогда не должен был знать, что я здесь! Ты бы хотел, чтобы твои близкие увидели тебя такого, а?! Узнали, во что тебя превратили и как?! Твою мать, да я должен был быть мертв для них! Для него! Но из-за тебя… — Так, всё, хватит, — вклинилась Тридцать первая между разъяренным юношей с бешеными глазами и притихшим Сорок седьмым. Снаружи всё так же разносился незатихающий грохот, да и градус всеобщих волнений явно только поднимался, — Нам нужно что-то предпринять, все и так сегодня на грани, если ещё… — Ничего тут предпринимать. Рано или поздно это закончится. — отвернулся парень, явно пребывая не в себе. Его глаза бегали из стороны в сторону, а руки пробивала крупная дрожь. Конечно же тяжелая механическая дверь выдержит что угодно, но долго ли продержатся нервные обитатели третьего яруса? — Но мы не можем просто не обращать на это внимание! — настаивала паникующая девушка, — Ты же знаешь, в каком состоянии сейчас многие омеги! Да этот грохот их окончательно доведёт! Ты должен что-то сделать! — Я не могу!!! Тридцать первая даже вздрогнула от шока. В парне перед ней не осталось и капли той отстранённости. Сейчас в его глазах бился животный ужас. Страх и отчаяние настолько поглотили его, что он едва не задыхался. — Я… Я не знаю, что делать… Я не могу выйти… — он опустился на пол, прижавшись спиной к одному из столов, и зарываясь пальцами в короткие волосы, — Ты не можешь меня просить об этом. Никто не может. Никто из вас бы не вышел… Девушка сглотнула, отводя взгляд от потерянного омеги. Она не могла не согласиться. Её брат… Если бы вдруг он оказался за этой дверью, как бы она поступила? Навряд ли она нашла бы в себе силы посмотреть ему в глаза.

***

Узуй не знал сколько прошло времени. Может, минут двадцать, может час. Он всё также продолжает долбить в эту проклятую дверь, что была единственным связующим звеном с третьим ярусом. На данный момент это был единственный способ связаться с Зеницу… Если, конечно же, всё, что сказал тот изувеченный ребёнок было правдой. Он не может отсюда уйти. Пока не удостоверится. Когда Узуй стремительно покидал временные апартаменты разведов, под попытками Гении его образумить, единственное, о чём он мог думать — у него появился шанс. Впервые за столько лет, крохотный, эфемерный, но Тенген ни за что его не упустит. Поэтому, встретив первого попавшегося бету, он с угрозами потребовал, чтобы тот показал, где именно находится единственный путь на третий ярус. Узуй не знал, как он выглядел в этот момент, но судя по сговорчивости едва ли не падающего в обморок серого, весьма внушающе. Да и когда всё же добрался до двери, единственное, что ему оставалось, стучать в по металлу до тех пор, пока кто-либо не выйдет. Тенген не знает, что вообще делать. В голове полный кавардак, и он даже не осознаёт, что он хочет предпринять дальше, если всё же встретит Зеницу. Но ему нужно его увидеть. Больше, чем что либо. Наконец, за дверью послышалось какое-то движение и характерный щелчок. На автомате Тенген делает несколько шагов назад, прежде чем дверь открылась. Когда невысокая фигурка выскальзывает в коридор, Узуй разом теряет всю решимость. На этот раз, он сразу его узнал. Хоть нижнюю часть лица и скрывала ткань, да и капюшон безразмерной толстовки был натянут до самых бровей, глаза, что намеренно не смотрели на него, были видны. Всё такие же огромные, но такие чужие, безжизненные. Узуй застыл как статуя, не в силах вымолвить и слова. Только в груди будто жгутом сжималось переплетение самых разных болезненных эмоций, но ни одну распознать у него сейчас точно бы не получилось. Да и плевать ему было сейчас на эту чушь. Мышонок. Его мышонок. Здесь, перед ним. — Помолчать пришёл? — раздался флегматичный голос с хрипотцой. Тенген даже не сразу осознал, что это говорит омега перед ним. Голос так не походил на прежний, но всё же было что-то в нём… Что-то такое родное, что Узуй не смог распознать утром. — Это правда ты… Тенген не верит в происходящие. Он будто в какой-то иллюзии. Как завороженный двигается на встречу, но в ответ получает колючий предостерегающий взгляд, от которого что-то падает внутри. — Держи расстояние. — требует напрягшийся омега, и Узуй медленно делает шаг назад. Чёрт, да он бы сейчас шаг в пропасть сделал, если бы только это маленькое существо перед ним стало хоть чуточку спокойней. Какой же он хрупкий, будто совсем не вырос. — Чтоб ты знал, я здесь только потому, что тот псих, что навел шум сегодня утром, уже приготовил ружьё и собирался тебя здесь подстрелить. На эти слова Тенген нахмурился, наконец осознавая настрой омеги. Но что могло быть его причиной? — Значит, моя унылая смерть ещё могла бы тебя расстроить? — совсем не весело усмехнулся он, пытаясь рассмотреть в потухших глазах хоть частичку прошлого Зеницу. — Ну не порадовала бы точно, — раздраженно цокнул омега скрестив руки на груди, — Знаешь ли, тут не особо нужны новые конфликты, и уж тем более, трупы на входе. Что-то было странное, искусственное, и этим пугающее, во всём происходящем. Тенгена наполняло чувство, будто прямо сейчас он что-то упускает, что-то, что не в коем случае упускать нельзя. Но сконцентрироваться сейчас на этом не было никакой возможности. — Почему… — голос подводил, да и слова совсем не подбирались, и Узуй сощурился, пытаясь сосредоточиться, — Почему ты не вышел раньше? Не связался с нами? — хоть альфа и старался держаться, вопросы сквозили чем-то болезненным, неуверенным. Он точно хочет знать ответ? — Какой в этом смысл? — Ты сейчас серьёзно?! — последние нити, держащие шквал эмоций Тенгена трещали по швам. — Да, я абсолютно серьёзно. В этом нет никакого смысла, потому что уже ничего не изменится. Я не связывался, потому что не хотел вот таких вот бесполезных сцен. — Да меня сейчас на части разрывает, а для тебя это бесполезная сцена?! — взорвался Узуй, — Я пять лет тебя где только не искал! Я, сука, чуть умом не тронулся, каждый день изводя себя мыслями, жив ты или нет! И вот, ты передо мной, и как это может быть бесполезно, скажи мне?! — Хватит. — прошипел Зеницу, опустив голову и становясь будто меньше размерами, но Тенген уже не мог остановиться. — Нет, блять, не хватит! Что значит ничего не изменится?! Ты думаешь, я оставлю тебя в этом грёбаном месте? — так, он должен успокоиться. Он не должен срываться, только не на его мышонке. Рвано выдохнув, Тенген продолжает уже медленней и тише, — Зеницу, мы можем уехать прямо сейчас… — С чего ты взял, что мне это нужно? — прервал Узуя юноша, сверля его тяжелым, безжалостным взглядом, — Не знаю, что за чувство вины ты там себе напридумывал, или ещё какую причину, но меня спасать ни от кого уже не надо. Я тебе не омега в беде, и не ребёнок, которому нужен дом и опека. Так что оставь меня в покое! Я сам решу, где мне оставаться. — Что ты вообще несёшь?! Хочешь сказать, что останешься здесь?! Это уже какой-то бред. Этот отвратительный кусок металла Тенгену хотелось взорвать к чертовой матери, так, чтобы даже пепла не осталось. То, что омега не хотел его покидать... Невозможно. — Я не собираюсь с тобой спорить. — твёрдым тоном отрезал Зеницу, — Я тебя выслушал, на этом всё. — Мышонок, пожалуйста... Омега вмиг напрягся, в пустых глазах тут же разгорелось что-то тёмное. — Не называй меня так. — угрожающе прорычал он. — Ты никогда не был против, — Узуй устало переносицу. Что вообще происходит. Как ему уговорить Зеницу одуматься… — Ты, кажется, не совсем осознаёшь, да? — странным тоном начал Агацума, медленно потянувшись к своему капюшону, — То, сколько времени прошло, — Он стянул ткань с головы, за ней последовала и маска, что скрывала нижнюю часть лица, — Я повзрослел, как ты того и желал. Доволен? Тенген замер, и кажется, его сердце снова перестало биться. Он не мог поверить в увиденное. Не хотел верить. До сознания медленно доходили слова омеги. Доволен?... Да он в жизни не помнил, чтобы ему было на что-то так больно смотреть. Лицо юноши перед ним совсем отличалось от рисунка. Родные черты еле узнавались. Болезненная натянутая кожа, темные провалы под глазами, и этот рваный шрам, тянущийся от пересохших губ до самого искалеченного уха. А его волосы, что были почти полностью острижены… Узуй не осознавал, что делал, когда приблизился к Зеницу. Это было что-то инстинктивное, тело двигалось не по его воли. Честно говоря, его воли на вряд ли в этот момент хватило бы хоть на что-то. Руки сами поднялись, желая прикоснуться к всё ещё самому дорогому лицу, но успевают тронуть только кончиками пальцев. Блестит маленькое лезвие, омега отскакивает и яростно шипит: — Не прикасайся! Узуй парализован от шока. С ладоней капает что-то тёплое. Он опускает на них глаза, и видит кровоточащие порезы. Когда он переводит взгляд на то место, где только что был омега, он замечает лишь в спешке закрывающуюся дверь. Сколько ещё времени Тенген стоял как вкопанный, неверяще пялясь на закрытую дверь, он не знал. Краем сознания было отмечено, что в какой-то момент кто-то оказался рядом, и потом они куда-то шли. В голове только крутился образ испуганных до ужаса родных глаз. Он. Напугал. Зеницу. Очнуться от прострации удалось только на входе в палату Незуко. Стоило переступить порог, как на него тут же были обращены взволнованные взгляды всех присутствующих. — Это правда? Зеницу здесь? — напряженный голос Иноске слегка дрожал. Узуй не смог вымолвить не слова. Сил хватило только на слабый кивок головой. Устало усевшись на свободную койку, он склонил голову. Перед глазами оказались всё ещё кровоточащие ладони. — Что с твоими руками? — ахнула обеспокоенная Камадо. Сенджуро тут же засуетился, доставая откуда-то аптечку. Узуй не стал возражать, когда младший Ренгоку принялся обрабатывать раны. Ему сейчас было вообще всё безразлично. — Кто это сделал? Опять тот псих гетерохромный? — хмуро предположил Генья, подпирая стену. Узуй с колоссальным усилием взял себя в руки. Сейчас не время расслабляться. Как хреново ему бы не было. Собравшись с мыслями, он всё же начал говорить: — Незуко была права. Зеницу… Он не хотел выходить на связь. Он совсем изменился… — Неудивительно, судя по тому, что ему пришлось пережить. — мрачно заметил Санеми. На него тут же шикнула Камадо, но уже поздно. Узуй болезненно морщится, сжимая в кулаки травмированные руки. Блять. Если бы он только мог подобрать правильные слова. Если бы вовремя успокоился, а не давил как танк. Да как можно было так уныло накосячить! — Я не могу его здесь оставить. — сами собой вырвались слова. Вот только как ему достучаться до мышонка? — Кхм, здесь остаться не смогут не только Зеницу и Ханако, — робко заметил Сенджуро, закончив с перевязкой. — В смысле? — наконец поднял взгляд Узуй. — Сенджуро закончил диагностику, — поспешила с ответом нахмуренная Незуко, — Прогнозы не утешительные: электроника в любой момент может сломаться окончательно, и починке не подлежит. Дредноут продержится ещё максимум месяц. Сенджуро согласно кивнул, добавляя: — Завтра утром назначена встреча с бетами, мы ещё не сообщили им эту новость. — Хах, ну просто блеск. — Узуй устало потёр глаза. Градус количества происшествий на сегодня явно перевалил все мыслимые нормы. — Мы тут уже успели это пообсуждать, — подал голос задумчивый Генья, — Мы могли бы взять какое-то количество людей с собой в Ущелье, но проблема в том, что мы даже не знаем, сколько здесь вообще выживших. — Есть ещё то ближайшее поселение, — добавила Камадо, — Им точно новые работники не были бы лишними, не зря же они всё так настойчиво предлагали нам к ним перебраться. Но навряд ли омеги захотят в место, где так много людей… — Судя по всему, омеги вообще никуда не захотят. — совсем не весело фыркнул Узуй. Тут же в воспоминаниях оживился образ болезненного напряженного омеги, что требовал оставить его в покое. — Ну не могут же они, зная об опасности, предпочесть остаться здесь умирать... Верно?.. — взволнованно оглядывался Сенджуро, но не никто не спешил ему отвечать. — В любом случае, мы не можем решать за них. Наше дело доходчиво донести об опасности, и предложить свою помощь. — подытожила Камадо. Узуй устало прикрыл глаза. Помощь… Тот Зеницу, которого он видел сегодня, не станет её принимать. Да и чем он может ему помочь? Внутри разгорался новый импульс гнева на своё упадническое настроение. Он не может себе позволить такой настрой. Во что бы то не стало, он вывезет Зеницу отсюда, и сделает всё возможное и невозможное, чтобы он навсегда забыл это чертово место. Он обязан сделать это.