Мышеловка

— Вы двое. Нужна ваша помощь. Этой фразой уже знакомая Узую беловолосая омега нарушила все его планы на это утро. Прошло уже два дня после переговоров, в ходе которых решалась судьба жителей дредноута, и в непривычно шумном и людном ангаре во всю проходили сборы и погрузка всего того, что предстоит забрать с собой во время отъезда. Узуй уже успел прокатиться туда и обратно до ближайшего поселения, формальности были улажены, и Серые уже во всю готовили очередную партию на отбытие. Большинство из них покинет дредноут до вечера. Иноске и Генья уже вернулись из Ущелья с ещё одним вездеходом, и Хашибира сейчас должен был копаться под капотом техники, так же как и Узуй, но вместо этого они оба следуют за с виду надменной молодой особой. — Что-то случилось? — нахмурился Тенген, конечно же опасаясь за определённого омегу. Девушка не на долго перевела на него проницательный прищуренный взгляд голубых глаз, и сделав какие-то выводы, хмыкнула. — Ничего серьёзного. Просто помогите отнести тяжелые коробки. — Ты могла попросить Серых. — поднял бровь Иноске. Действительно, это было бы более логично, с учётом всех обстоятельств. Подниматься на третий уровень альфам… Это действительно хорошая идея? — Не с Серыми омегам предстоит ехать не пойми-куда. — фыркнула блондинка, поднимаясь по лестнице, — Я хочу, чтобы они увидели, что помогаете именно вы. Что вы не опасны. Им нужно немного привыкнуть. Вы двое хотя бы выглядите прилично, не то что те бандитские хмурые морды в шрамах. Иноске шедший рядом, даже приосанился и гордо поднял голову, будто услышал лестный комплимент. Узуй же ели сдержался, чтобы не влепить ему отрезвляющий подзатыльник. Им нужно серьёзно и с максимальной осторожностью подойти к этой задаче, но что-то Узую подсказывало, что напарник в этом деле ему попался самый никудышный. — К тому же, — колко продолжала девушка, Серые и так делают большую часть работы. Даже энергичней, чем нужно. Боятся, что мы загребём себе всё самое полезное. — с толикой презрения тише добавила она. Подумать об этих словах не представилось возможности, ведь они дошли до третьего яруса. Тенген сразу же напрягся, увидев ту самую дверь, у которой он встретил Зеницу. Увидел его пустые глаза. И где он уныло накосячил, испугав мышонка. Проход открылся, пропуская их в полумрачный коридор, что разительно отличался от того, по которому они поднимались только что. Тяжёлая дверь за ними закрылась, и освещения стало ещё меньше. Большинство ламп, что должны были освещать пространство, отсутствовали, или были разбиты, те же, что ещё продолжали светить, были прикрыты тонкими висящими у потолка тканями, что окрашивали исходящий от них тусклый свет в разные оттенки. Они шли дальше, всё глубже, и атмосфера отличалась всё сильней. Вдоль стен периодически на полу стояли небольшие светильники, в свете которых отчетливо различались рисунки, которыми, казалось, была покрыта каждая поверхность. Помещения, которые они проходили, мало отличались от коридоров. В каждом углу грудой располагалось множество одеял и подушек, мебель расставлена хаотично, зачастую перегораживая всю комнату, а с потолков свисали то куски ткани, то связанные между собой всякие безделушки, что образовывали странную вязь украшений. И конечно же, жители третьего яруса. Они старались не показываться на глаза, прячась за всем подряд, но некоторые заинтересованно выглядывали, взволнованно перешептываясь. Значит, их раздражает яркий свет и пустые пространства? Это знание определённо будет ему полезно. Раздумывая над этими выводами, Тенген услышал знакомый хрипловатый голос. — Не рисуй на бланках, пожалуйста. И так ничего не понятно. Они вышли в просторное немного более освещенное помещение, которое, скорее всего, являлось центром третьего яруса. Здесь явно было более оживлённо, и множество ящиков и коробок располагалось посередине. — А я говорила, что лучше мне не поручать записи. В говорящей узналась та уже знакомая Узую девушка с мертвой улыбкой. Она стояла недалеко от Зеницу, что корпел над какими-то списками, и даже не сразу заметил появление неожиданных гостей. Но даже когда заметил, лицо его не слишком изменилось. Чёрт, он всё ещё выглядит как человек, готовый убить за кружку кофе. Узуй не смог сдержать вздоха. — Ой, да что вы там драматизируете! — подошла к Зеницу блондинка, и забрала планшет с записями из его рук, — Это… зонты?! — Бинты. На ящиках обнаружился тот одноглазый мальчишка, что ни раз уже появлялся перед ними. Он беззаботно помахал Тенгену рукой, и судя по всему, именно он был тем художником, что досаждал его мышонку. Остальные омеги, что до этого занимались сборами, явно сильно напряглись, но со временем, потихоньку продолжили свою работу, время от времени, опасливо поглядывая на альф. Все такие тусклые, словно призраки… — Ёбушки-воробушки! Ну и рожа у тебя. — Узуй окаменел, медленно оборачиваясь на непринужденного с виду Хашибиру, что каким-то образом умудрился оказаться уже рядом с Зеницу, — Ты вообще жрёшь? Когда он успел? А что ещё важней, каким именно образом Тенген его убьёт? — А твоя всё такая же бабская. Ты вообще альфа? — поднял на того свой пустой взгляд омега. Впрочем, было в нём что-то… Язвительное? — Ещё какой! — гортанно рассмеялся Хашибира, упирая руки в бока, — Задохлик, тебя Кампаджиро увидит, с кухни неделю выпускать не будет! — Боже, за столько лет ты даже не научился имена запоминать? Как был тупицей, так и остался. — А чё я не так сказал то? Узуй, что уже хотел размазать тупорылого свина по стенке, замер. Зеницу усмехнулся. Нет, это конечно и близко не была его улыбка, но… Даже эта искаженная крохотная частичка её заставила сердце пропустить пару ударов. — Вы были близки, верно? — неожиданно оказалась рядом та девушка с пугающей улыбкой. Узуй лишь кивнул, завороженно глядя на, казалось, не такого скованного как в последние их встречи омегу, что продолжал огрызаться с Иноске. Подумать только, с этим свином Зеницу мог относительно нормально разговаривать, когда на Тенгена он даже взгляд не хотел поднимать. На мгновение его заполнила вспышка… ревности? — Тогда хочу дать совет, — немного приблизилась странная омега, и Узую пришлось слегка наклониться, чтобы выслушать её, — Держи дистанцию. — тихо предупредила она. — Как тускло. — хмыкнул Узуй, поднимая бровь, — Вот уж точно то, что я сделать не в силах. — Постарайся. Если не хочешь его окончательно сломать. — с такой-же больной улыбкой она развернулась, и забрав небольшую коробку отправилась прочь. Узуй же нахмурился, успев увидеть её обезображенные руки. Как она вообще могла хоть что-то делать этой обваренной массой кожи и мяса? Холодная волна прошла по позвоночнику. Каким нужно быть больным отморозком, чтобы сделать такое с хрупкой девушкой намеренно? Лишь ради того, чтобы добиться послушания… — Держи, придурок, — раздалось со стороны, и повернувшись, Узуй видит, как Зеницу нагружает в руки Иноске несколько небольших ящиков, — Аккуратней, там колбы с препаратами. Разобьёшь — тебя Тамаё на органы разберёт. Невольно взгляд Тенгена привлёк шрам на лице омеги. Повреждённая кожа выглядела так, словно заживала она очень долго и болезненно, не раз восполявшись, и в итоге, срослась криво, образуя неровный глубокий рубец. В первый раз увидев этот изъян, Узуй был шокирован, но даже тогда, смотреть на него было буквально физически больно. И это чувство, похоже, ещё долго будет преследовать его при взгляде на мышонка. И с этим нужно было что-то делать, потому что напоминать ему своим сожалением о произошедшем, Узуй совершенно не должен. Но вместо того, чтобы отвлечься, мысли наоборот потянули его на запретную территорию. Сколько ещё таких шрамов скрыто на истощённом теле омеги? Встряхнув головой, Тенген сосредоточился на главном. Сейчас от него требуется вести себя спокойно, расслабленно, быть живым воплощением безопасности. Всплески ярости, что разгорались в нём при мысли о том насилии и жестокости, через которое прошёл его мышонок, сейчас были совершенно недопустимы. С таким настроем он направился к Зеницу, как мантру в голове повторяя “Не спешить, не давить, не прикасаться”, хоть подойдя ближе, последнее хотелось до безумия. Хоть и такие короткие, но всё те же золотистые волосы по-прежнему будто были его личным магнитом, так хотелось как раньше запустить пальцы в мягкие пшеничные пряди… Соберись, мать твою! — Что для меня? — с улыбкой спросил Тенген у сосредоточенного на списке юноши. Тон голоса вышел вполне беспечным, и Узуй сдержал вздох облегчения. Зеницу не обращает на него особого внимания, но Тенген успевает заметить быстрый взгляд на свои ещё перебинтованные руки, что не может не отозваться в альфе теплом в груди. Не безразличен. Тем временем Зеницу так же отстранённо указывает на сравнительно небольшую коробку. — Ты должно быть шутишь? — хмыкает Узуй, скрестив руки на груди, — Мне, конечно, блестяще приятна твоя забота, но не думаешь же ты, что какие-то царапины тускло помешают мне поднять что-то существенное? В ответ на него поднимают тяжёлый взгляд. Ни капли тепла. — Хочешь повыделываться? Тогда вот. — парень указывает на несколько весьма внушительных ящиков. — Что пожелаешь. — подмигнул Тенген, направляясь к своему грузу. Не думает же Зеницу, что эти коробки действительно доставят альфе проблемы? Видел бы он, чем его загружает Шинобу, вот там действительно даже с габаритами Узуя можно остаться без позвоночника. Впрочем, за такую периодическую интенсивную тренировку, он ей только благодарен. Что лучше физических нагрузок могло привести его мысли в порядок? Влияние грёбаного спартанского воспитания. — Как тебе мои рисунки? — На одном из нужных ящиков обнаружился одноглазый мальчишка, указывающий на стены вокруг. — Это всё ты нарисовал? — поднял бровь Узуй усмехнувшись, — Интересный подход. Чувствуется свой стиль. Особенно у потолка, яркая абстракция. Это звёзды? — Именно! — воодушевленно разгорелся ребёнок, но всё равно выглядел будто каким-то отстранённым, как в трансе, — Когда их рисовал, навернулся, и сломал руку. Открытый перелом, кровища во все стороны! Вон там на стене даже пятно осталось. — указал он куда-то себе за спину. — Яркое, должно быть, было зрелище. Что не сделаешь, ради искусства. — хмыкнул Тенген, поднимая разом два ящика. — Да! — у мальчишки даже глаза, а вернее глаз, заблестел от восторга. — Вот он меня понимает! Не то, что вы! — Да уж, — фыркнула беловолосая омега, покосившись на Узуя, — Не знаю, есть у тебя дети или нет, но отец из тебя просто ужасный. — Но промолвив эти слова, она будто мгновенно осеклась. Раздался хлопок и шипение. Переведя взгляд на источник звука, Тенген неосознанно напрягся. Судя по всему, Зеницу что-то на себя уронил. — Займитесь уже делом, либо валите к чёрту отсюда! — разъяренно прошипел он на всех задействованных в разговоре. Мальчишка тут же взял самую маленькую коробку, и потянул нахмуренного Тенгена за край одежды за собой к выходу. Такая резкая вспышка гнева у, казалось, такого отстранённого и флегматичного омеги явно не могла оставить Узуя равнодушным. Но что именно её вызвало? Покинув третий уровень, он всё же решил спросить у подростка, ведь как не горько было это признавать, такого Зеницу местные обитатели знали куда лучше его. — Почему Зеницу так разозлился? Ну не могла же быть причина просто в выскользнувшем из рук ящике. — Двадцать шестой? Так он детей ненавидит. Или что-то типа того. Мне сложно понимать, но он часто психует, если речь заходит о них. В памяти Узуя оживились далёкие воспоминания о улыбающемся мышонке с сыном Танджиро на руках. Он так восхищенно смотрел на малыша, и казалось, был счастлив от возни с ребёнком. От чего услышанное сейчас казалось чем-то как минимум странным. Видя замешательство альфы, мальчишка решил пояснить: — Для некоторых омег здесь дети отвратительны. Ну, они же причина всего того, что с ними здесь происходило. Тут, как заметил, у всех по разному мозги набекрень. Были и те, что так озлобились, что пытались убить своих младенцев. — с такой же одинаково безучастной интонацией продолжал подросток, следуя вперёд до ангара, — Я вот даже и не знаю, жив мой ребёнок или нет. Они когда маленькие вообще не отличаются. Да мне и не важно. Узуй не выронил ящики только благодаря многолетнему контролю и выдержке, но выругаться хотелось очень сильно. Сколько лет было этому мальчишке? Попал он сюда явно не старше того, каким был Зеницу, когда Тенген только нашел его в том тёмном подвале. Зеницу… От осознания судорога прошла по всему телу. Он долго гнал от себя эти мысли, но сейчас… — А… у Зеницу? — Не знаю, — пожал плечами ребёнок, — Но Колыбель он обходит на расстоянии. Узуй отстранённо кивнул. Каждый раз, когда он уже думает, что всё худшее позади, и начинает настраивать себя на то, что он сможет со всем этим справиться, реальность подкидывает ему всё новые и новые причины ужаснуться. И, как бы ему этого не хотелось, Тенген понимает, что это только начало. То, с чем он столкнулся — только вершина айсберга, и после каждого нового откровения, вера в то, что он снова сможет увидеть искреннюю улыбку мышонка, подвергалась сотрясению. Почему-то вспомнились слова его друга: “Тебе придётся поверить, что он справится. Тем более, раз сам он в это поверить не сможет.” Чёрт, Кёджуро, а что бы ты сказал в этой ситуации? Со вздохом альфа поставил свой груз в ангаре, и пошел обратно. Ренгоку больше нет, как и его пламенных мотивирующих советов, но Тенген и сам знает, что чтобы дальше не случилось, он не опустит руки. Вот и настал день икс. Они наконец покинут этот грёбаное место. К сожалению, напоследок ярко взорвать дредноут, как этого желал бы Узуй, не удастся. Этот кусок металлолома долго ещё будет представлять ценность для ближайшего поселения. Тенген только надеялся, что разберут они его до последней железки. Все приготовления были проведены, последние ящики грузились в вездеходы, и все гости Ковчега, как и несколько бет, что решили выбрать Ущелье, находились в ангаре. В скором времени прибудут и омеги. Разведам сообщили, что четверо омег всё же на удивление выбрали ближайшее поселение, и взяли с собой пятерых детей. Насколько понял Узуй из объяснений, те хотели, чтобы их чадо выросло в относительно нормальной обстановке, а не среди искалеченных морально и физически “матерей”, часть из которых открыто их презирала. Двое омег решились остаться здесь до последнего. Это… выводило из колеи, но всё же, это был их собственный выбор, повлиять на который, увы, уже никто не сможет. Невольно Тенген думал о том, что было бы, реши Зеницу здесь остаться. Принять это он бы попросту не смог, и силой бы потащил омегу в их убежище, что в будущем бы ещё непонятно во что вылилось. Так что, уже то, что Зеницу согласился на всё добровольно, заставляло Узуя вздохнуть с облегчением. По итогам, в Убежище отправятся двадцать омег, тринадцать детей, и четверо бет, среди которых была та самая парочка энтузиастов, которые теперь рьяно желали обучаться у робеющего от такой перспективы Сенджуро мастерству, а также, на удивление, Тамаё, с её преданным помощником. Женщина вызвалась воспитывать детей, ведь всё ещё была к ним весьма привязана, да и в случае чего, кто мог лучше найти правильные слова для омег, чем она. Ну а Юширо… Тут и так всё было предельно ясно. От своих размышлений Узуя оторвала изменившаяся атмосфера среди собравшихся. Догадавшись о причине, он развернулся к одному из проходов в глубь дредноута, и ожидаемо обнаружил там прибывающих последних пассажиров. Первое, что отметилось в его сознании — как же тихо они передвигались. Для такой группы людей характерно быть источником хоть мало-мальского шума, но это маленькое траурное общество, словно призраки, тихо двигались вперёд, даже не перешептываясь, или делая это так, что никто бы не заметил. Пустые глаза, напряженные исхудавшие фигуры, и конечно же, неизменно чёрные одежды, что теперь дополнились форменными крупными куртками, и сапогами явно не по размеру. Тенген с трудом сдержал порыв напрячься и сжать руки в кулаки. Уже давно было понятно, кому раньше принадлежала эта чёрная форма. Омеги, находясь на Ковчеге, вообще не имели никаких вещей, и снова обретя свободу, единственное что им оставалось — забрать всё что было у своих мучителей. Им буквально приходилось носить одежду, предназначенную для тех ублюдков, что сломали им жизнь. Найдя в однообразной толпе знакомую блондинистую макушку, Узуй немного расслабился. Зеницу здесь, и скоро они покинут это грёбаное место, и уже в Ущелье он снабдит его всем необходимым, чтобы ему никогда больше в жизни не приходилось касаться этих проклятых черных тряпок. Санеми, что рядом облокачивался на один из вездеходов, раздраженно вздохнул, и подал голос: — За последние лет двенадцать меня бесчисленное количество раз пытались убить, сожрать, обратить в культ, и пару раз кастрировать, но, честно говоря, не припомню, чтобы мне было так стрёмно, как сейчас. — сверлил он мрачным взглядом подходящих изуродованных и опустошенных омег. — А как же тринадцать дней назад? Когда Незуко чуть кони не двинула? — хмыкнул Генья, что сидел облокотившись на колесо рядом. — Это другое, — нахмурился альфа, подпинывая младшего брата, — Тогда я пересрался до смерти, а сейчас мне, блять, невъебенно мерзко от того, какими люди могут быть конченными обмудками. Такие моменты наводят на мысль, что может не так уж это и хреново, что грёбаное человечество вымирает. — Ну, может не всё человечество, но некоторые ублюдки точно блестяще заслужили сдохнуть. — тихо фыркнул Узуй. Тем временем омеги остановились немного в стороне, и та уже знакомая ему беловолосая омега что-то тихо им наказывала, но внимание Тенгена привлекло другое. Дети. Кто-то из омег нёс на руках маленьких младенцев, кто-то держал за руку уже более подросших, но были и те, что уже самостоятельно шли маленькими группами. До этого они оставались позади, поэтому не привлекали к себе внимания, но сейчас… Разве дети должны быть такими тихими? Невольно вспоминались сыновья Ренгоку: румяные, громкие мальчишки, что и минуты не могли простоять на одном месте. Эти же выглядели хоть и не так болезненно, как омеги, но всё равно оставались какими-то странно отстранёнными, нереалистичными. — Все эти дети были рождены здесь… — тихо с болью в голосе произнесла подошедшая на костылях Незуко. — Их было бы в три, а то и в четыре раза больше, будь здесь не только альфы и омеги. — холодно отметила Тамаё, что тоже после окончательной проверки припасов в дорогу приблизилась к группе разведов, — Всё готово, мне сообщить омегам, чтобы начинали посадку? — Подожди, для начала нужно блестяще решить кое-что, — вышел вперед Тенген, поворачиваясь к тихой толпе неподалеку, и театрально прокашлявшись, привлекая их тревожное внимание, серьёзно начал он своё обращение к омегам, — С большинством из вас нам ещё не удавалось пересечься лично, но как все вы уже знаете, в скором времени все мы станем соседями, и нам есть что сказать перед этим. Мы, жители Ущелья, предлагаем вам кров, безопасность и спокойное сосуществование, но у нас есть свои условия. — по толпе омег прошелся шорох беспокойных шепотков, и кто-то выглядел даже напугано, но Узуй твёрдо продолжил, — Первое. До этого момента мы никак не интересовались, что вы берёте с собой в наше убежище, и в принципе, мы не собираемся никак контролировать ваше личное имущество, за одним исключением. Ящики с одеждой остаются здесь. — тревога среди омег расползалась, и нахмуренная беловолосая девушка уже хотела что-то высказать, но Тенген подняв руку в останавливающем жесте, — Мы прекрасно знаем, откуда и почему у вас эти вещи, и понятно, что до этого у вас не было выбора, но в Ущелье вы это тряпьё не потащите, и это не обсуждается. В нашем блестящем убежище в складах достаточно одежды, чтобы всем вам хватило на первое время. — А так же у нас большой запас ткани и шерсти! — добавила взволнованная Незуко, — У нас есть люди, которые занимаются шитьём, и если кто-то захочет, может тоже начать шить себе и другим то, что потребуется. — Отлично, всегда мечтала заняться вязанием. — произнесла знакомая девушка с мёртвой улыбкой. — Вот! Замечательно же, ты… Ой… — осеклась Незуко, увидев изуродованные руки омеги, — И-извини… В до этого встревоженной группе послышались тихие смешки и даже посмеивания. Неожиданно. Юмор, даже такой жестокий, означал, что не всё ещё потеряно. — Ладно, это ещё не всё. — снова заговорил Узуй, сменяя смущенную своей промашкой Камадо, — Второе условие — никаких номеров. На этот раз толпа совсем затихла, и уже более враждебно уставилась на альфу, словно он посягнул на что-то важное, но Тенгену было без разницы. Перспектива постоянно слышать, как в сторону его мышонка обращаются по грёбаному номеру заставляла сжаться челюсти и напрягала все мышцы. — Мне блестяще без разницы, какой смысл вы в это вкладываете, факт остаётся фактом — эти номера вам дали люди, что не заслуживают, чтобы хоть что-то от них отправилось за пределы этого дредноута. — голос Тенгена был строг, и даже беспощаден, — Не хотите вспоминать прошлое — ваше дело, придумайте себе новое яркое имя. Дорога до Ущелья предстоит длинная, время на размышления достаточно. Однако, лично моё яркое мнение — оставлять своё имя в этом месте, значит признать, что его смогли забрать какие-то фанатичные ублюдки. Если хотите добровольно подарить им часть себя — дело ваше. Больше условий нет. Если все со всем согласны, оставляем ненужные ящики и отправляемся. Омеги выглядели немного дезориентированно, но никто не стал ничего возражать. И через какое-то время стало ясно, что тема исчерпана. Продолжилась подготовка к отбытию, и от толпы отделилась одна девушка, в которой Тенген узнал ту самую Ханако. Она, опасаясь остальных разведов, осторожно подошла к сестре, и стала тихо с ней о чём-то переговариваться. Ну хоть с кем-то получается контакт наладить. Что ж, пора заняться делом. С такими мыслями альфа развернулся и отправился к транспорту. Когда Узуй под указаниями Тамаё доставал из одного из вездеходов уже ненужный груз, к нему тихо кто-то подошел. — А если бы я был не согласен? — повернувшись на хриплый голос Узуй неожиданно встречается с холодным взглядом Зеницу. Сам подошёл. Впервые. — Ты же знаешь, что я бы тебя в любом случае здесь не оставил. — честно говорит Тенген, ставя свой груз на пол. — Даже если бы это было против моей воли? — с таким же ледяным равнодушием приподнял бровь омега. Узуй серьёзно смотрит в пустые дорогие сердцу глаза, силясь понять, чего же он добивается. Хочет услышать, что Узуй принял бы любой его выбор? Но неужели ему это действительно важно? — Я не знаю, что бы случилось, прими ты другое решение, — искренне начал Тенген, — Но вполне вероятно, что в таком случае, я бы силой потащил тебя в безопасное место. Это был бы тусклый поступок, но ничего другого мне бы не осталось. — юноша перед ним прищурился, но никакой агрессии или презрения не выказывал, — Я рад, что мне не пришлось делать что-то настолько уныло неправильное, и что сейчас ты здесь, потому что сам так решил. Пару мгновений Зеницу ещё пристально смотрел на него, но потом хмыкнув, и кинув напоследок сухое “понятно”, развернулся и пошел к одной из групп омег, что уже забирались в транспорт. Тенген лишь вздыхает, запоминая в каком именно вездеходе ему предстоит оказаться. И что бы означал этот маленький разговор? Самому Узую ни черта понятно не было.

***

Тёмный вместительный кузов вездехода был наполнен как компактно загруженными ящиками и контейнерами, так и взволнованными омегами, что в общем то, расположились без особых неудобств. Хотя планка комфорта у людей, что по нескольку лет провели в клетках, весьма низкая. Двадцать шестому даже досталось место у небольшого люка недалеко от водительского салона. Очаровательно, теперь это чуть меньше будет ему напоминать последнюю поездку на подобном вездеходе, в которой его впервые изнасиловали и порвали зад среди похожих ящиков и коробок. Впрочем, вспоминал он об этом без особой рефлексии. Его даже воспоминания о "процедурах" не особо трогали, что уж там до какой-то далёкой насильственной ебли на грязном полу едва ли похожего на этот вездехода. Спасибо, эмоциональная инвалидность. Они ещё не отправились, но вот-вот должны были покинуть Ковчег, но то, что действительно занимало мысли омеги, так это его спонтанная выходка. Сам подошел к Узую, ещё и заговорил, казалось бы, окончательно умом тронулся? Но нет, просто когда Тенген строго и безжалостно диктовал свои условия, в голове Двадцать шестого вспыхнула неожиданная идея, которую он тут же решил проверить. Уже понятно, что чтобы сохранить свой контроль над эмоциями, ему нужно держаться от всех раздражителей как можно дальше, но что, если посмотреть на эти самые раздражители с другой стороны? Если увидеть в Тенгене опасность, если его попытки контроля вызовут презрение, станет ли альфа менее губителен для барьера, что установил в своём сознании Двадцать шестой? Будет ли вызывать меньше непозволительных чувств? Проверка дала отрицательный ответ. Даже напрямую услышав, на что Узуй мог бы пойти против воли омеги, он всё равно не воспринимался как возможный источник опасности. Уж точно не с тем взглядом, с которым смотрел на него Тенген. Единственный вывод, что из этой затеи сделал Двадцать шестой — стоит держаться как можно дальше. Никакие надуманные очернения образа альфы не помешают грёбаным чувствам начать шевелиться за сдерживающей их дамбой. Не стоит искушать свой самоконтроль. Вообще-то, он и правда собирался отправиться в то "большое" поселение. Толпы людей его не пугали, как и не пугало совсем ничего, кроме потери контроля над своим разумом. Жить среди незнакомцев далось бы трудно, но всё лучше, чем сталкиваться с прошлым. Но услышавший об этом Сорок седьмой тут же стал настаивать, что в таком случаи обязательно поедет с ним. И чего этот ребёнок так к нему прицепился? Двадцать шестому было без разницы на то, как бы ему самому пришлось адоптироваться в нормальной жизни, но то, что крупное поселение явно не место для наивного беспечного подростка с помутнённым разумом было ясно без слов. Тянуть его за собой... Видимо, какое-то время ему придётся потерпеть. Может потом, когда всё уляжется, если будет совсем тяжко, он всё же переберётся куда подальше. А пока что... он выдержит. — Чёрт, ладно, этот амбал прав. — вдруг психанула Тридцать первая, что сидела в другом конце кузова, — Я не хочу оставлять имя, что дал мне мой долбанутый любимый братец в этом ублюдском месте… С этого момента зовите меня Даки! Ненадолго повисла тишина, в которой омеги лишь неуверенно переглядывались, но потом подала голос неизменно улыбающаяся Девятая: — Канао Цуюри. А потом ещё один омега представился, и ещё, и так понемногу, с заминками и неуверенностью, в кузове стали вспоминаться разные имена. Одно за другим, они звучали всё уверенней, и когда очередь дошла до Двадцать шестого… Так уж и быть, уже до Зеницу, он отстранённо произнёс уже непривычное ему имя. Чёрт с ними, пусть зовут как хотят, сути дело это не меняет, он всё равно уже не будет тем, кем был прежде. Но через пару мгновений он всё же добавил: — Двадцать пятого звали Сабито. Он сказал это перед тем… Как его схватили. Повисла тишина. Каждый омега в этом вездеходе был безмерно благодарен Двадцать пятому, и теперь, узнав его имя… — Хорошо, что теперь мы это знаем. — чуть более человечно улыбнулась сидящая напротив… Канао, — Думаю… Мы могли бы… Поставить какой-нибудь небольшой мемориал в будущем доме. В память ему и всем остальным. Зеницу отвёл взгляд. Будущий дом, да? Что-то подсказывало, что ничем хорошим для него это не кончится. Вездеход наконец тронулся, и уже вскоре через лобовое стекло в салон проник яркий свет, от которого все присутствующие попрятали глаза. Как давно они уже не видели дневного освещения? Ещё не скоро Агацуме удалось поднять режущие глаза к люку. Да там же даже забытого всеми солнца не было, лишь утреннее серое небо и неизменный снег, что покрывал всё такие же пустынные земли. Но это был уже не тёмный дредноут, куда они больше никогда не вернутся. Зеницу болезненно зажмурился, не в силах больше так мучать свои неприспособленные к свету глаза. Лишь один только мутный вид доставляет ему столько боли. А что будет дальше? Натянув сильнее капюшон, он глубже спустился в мягкое кресло. На удивление появилась уже давно не одолевающая его сонливость. Мрачные мысли наконец утихали, и тихое шуршание шин по неровной леденистой поверхности успокаивало последние тревоги, и уже вскоре он провалился в объятия спасительного сна. Конец второго тома.