Мышеловка

Шорох страниц изредка прерывал тишину крохотной комнаты, тесное пространство которой было заполнено множеством разных безделушек, что со временем стали по особенному дорогими сердцу вещами. На бетонных стенах, то тут, то там, развешаны разные вырезки из последних журналов, потрёпанные временем фотографии и открытки, отображающие разные виды, что навсегда канули в лету, и даже редкие плакаты, напоминали о, казалось бы, не таких далёких временах, что уже навсегда останутся лишь зыбкими воспоминаниями. Немногочисленные полки и поверхности тоже пестрили разными вещами, что по большей части, представляли ценность лишь эстетическую, и своим видом внушали толику ностальгии. На двухъярусной кровати, что занимала, кажется, половину пространства комнатушки, под светом гирлянды, что переплеталась под дном верхней койки, располагался подросток. Сколько ему тогда было? Лет шестнадцать? Лежа на животе и подпирая лицо рукой, Зеницу увлечённо рассматривал массивную книгу перед ним. Именно рассматривал, а не читал, ведь это была крупная красочная энциклопедия, что не так давно привезла для него с экспедиции дорогая Незуко. Агацума был счастлив получить в свои руки такую драгоценность, и непрестанно продолжал благодарить юную разведчицу, но так и не мог передать всю степень своего восторга. Не то чтобы его особо интересовали такие вещи, как ореолы обитания мохноногих тушканчиков, или что-то в этом духе, но иллюстрации… На едва пострадавших от влияния погоды страницах изображались бесчисленные изображения самых разнообразных мест со всех частей света, от внушительных вулканов, до золотых пустынь, от подводных кадров, запечатляющих тропических рыб в окружении замков из различных кораллов, до изображения хвойных лесов, что пестрили зеленью и скрытой в ней живностью. Такое огромное разнообразие… Конечно же, осознание того, что все эти потрясающие виды исчезли с лица земли, и большинство животных, что не смогли перенести падение температур, вымерло, вызывало тоску, а иногда и вовсе вводило в прострацию. Не стало целого мира. Но он не исчез полностью. Смотря на эти красочные изображения, Зеницу всё ещё мог оживить его в своих воспоминаниях. И хоть большинство из этих мест и существ Агацума никогда вживую не видел, он мог хотя бы сейчас познакомиться со всем этим заочно. Ведь раньше, находясь в постоянном избытке информации и различных развлечений, стоит признать, окружающий мир не казался таким уж захватывающим и интересным местом. Когда образ жизни людей полностью изменился, взгляд на многие вещи поменялся. Так что, да, Зеницу был очень рад такому сокровищу, и в очередной раз внимательно разглядывал удивительные пейзажи. Спокойную тишину маленького пространства нарушил звук открывающейся двери. Только один человек на аванпосте был столь бесцеремонен, чтобы даже не задумываться о нормах приличия. Ну, на самом деле, не один, но другие не наведывались в комнату Агацумы, как к себе домой. — Ты когда-нибудь начнёшь стучать? — ворча покосился подросток на вошедшего, — А если бы я тут переодевался? — И что бы я увидел? Мышиный хвост? — усмехнулся Узуй, с типичным для него высокомерным видом усаживаясь рядом на кровати, что потребовало от него немало согнуться, чтобы не протаранить головой второй ярус, — У тебя есть замок, если б ты тут занимался всякими мышиными непотребствами, то явно бы им воспользовался. — со смешком растрепал он волосы нахохлившегося Зеницу. — К-какие ещё непотребства… — буркнул покрасневший Агацума, поправляя чёлку. Придурок озабоченный, только о всякой похабщине и думаешь! — Опять ты эту макулатуру листаешь, не надоело ещё? — Тенген устремил внимание на книгу перед омегой. — Никакая это не макулатура! — нахмурился Зеницу, притягивая свою драгоценность ближе к себе, — Чтобы такой солдафон понимал! Тут целый мир отображается, как это может быть не интересно? Точно, он ведь тогда даже понятия не имел, что на полках альфы уже тогда хранилось множество собственноручных зарисовок, хранящих воспоминания о прошлом. Глупый, ничего не знающий ребёнок, живущий в своём маленьком, ограниченном мирке. — Ну-ну, конечно. — скучающе хмыкнул Узуй, обводя незаинтересованным взглядом окружающую обстановку. Зеницу мог бы обидеться на такое поведение, но уже хорошо, как ему казалось, знал Тенгена, и догадывался, почему тот так пренебрежительно относился к дорогому сердцу имуществу Агацумы. Просто это был не его подарок. Это знание заставило нахмуренные брови расслабиться, и даже способствовало появлению довольной ухмылки. — Привези мне что-то более интересное, и кто знает, может я и забуду об этой “макулатуре”. — хитро сощурил глаза омега, с вызовом поглядывая на мужчину рядом. — До чего же тебя избаловали, — поднял бровь Узуй, картинно вздыхая. — Не говори так, будто не принимал в этом участие. — ещё сильней разулыбался Зеницу. Вместо ответа Тенген хмыкнул, и принялся укладываться рядом. Зеницу, не ожидая такого поворота событий, сдавленно пискнул, ощущая как к нему приваливается здоровенное тело. — Ты меня задавишь! — Просто подвинься, неженка, — устроившись на не особо большой койке фыркнул альфа, — Показывай давай, что там такого блестящего в твоих картинках. Почти зажатый между стеной и Узуем омега, вопреки своим же ожиданиям, не стал дальше возмущаться. Ему было вполне себе удобно, ещё и очень тепло и уютно. А этот уже родной сердцу запах… Хотелось лишь прижаться ближе. Но вместо этого Зеницу сосредоточился на книге перед ними. У него не так часто появлялся шанс чем-то заинтересовать Тенгена, и сейчас он постарается на полную. Останься. Будь рядом. Ты нужен мне. Подросток ещё долго увлечённо демонстрировал особо полюбившиеся ему страницы, получая различные забавные комментарии от Тенгена, но не все они были с долей сарказма. Иногда альфе вроде даже было интересно, и он сам рассказывал восторженному Зеницу о тех местах, где бывал в прошлом, или же о тех, про которых знал что-то интересное. Через какое-то время они дошли до, пожалуй, самой неоднозначной страницы для Агацумы, на ней было изображено побережье океана. И Зеницу затих. — Что, никогда его не видел? — догадался Узуй, и слова были произнесены даже без привычной насмешки. Зеницу покачал головой, задумчиво глядя на высокие волны. Теперь все побережья были покрыты льдом, а возможно, и вся поверхность воды вовсе. Увидеть что-то такое величественное… больше невозможно. Последние слова Агацума непроизвольно прошептал вслух. — Хм, да эта масса воды… Действительно поражала. Рядом с ней всё казалось таким мелким и незначительным. И все твои проблемы — лишь крупинки, по сравнению с силой стихии. — шутливо высокопарно рассуждал Узуй, — Но разве океан сравнится по внушительности с ледяной пустыней, что покрыла собой всю Землю? Много ли людей за всю историю человечества видели что-то настолько ярко грандиозное? А ты видел. — хмыкнул он, переведя прищуренный взгляд на омегу. — Да разве видел? — усмехнулся Зеницу с долей печали, — Я то в подвале сидел, то теперь в аванпосте. Я и небо то вижу редко-редко, что уж говорить о мире снаружи… Действительно, настоящая порядочная мышь, что лишь прячется в норах. — Хм… — притворно задумчиво потёр подбородок альфа, — Так уж и быть. Будешь вести себя хорошо — как-нибудь возьму тебя с собой наружу. В какую-нибудь унылую недалёкую вылазку. Зеницу улыбнулся, снова отводя взгляд на страницы. Нет, не возьмёт. Потому, что Узуй не берётся за мелкие миссии. Потому, что так заморачиваться всего лишь по прихоти мелкого не будет. Омега это прекрасно знал, но он не будет это озвучивать. Портить такой прекрасный вечер он не за что не станет. Вместо этого срываются другие тихие слова: — Ты скоро уезжаешь? — Завтра утром. — беззаботно отвечает Узуй потягиваясь. Должно быть, вылазка будет очень длительной, и альфа весь день провёл в подготовке, ведь внимательным взглядом можно было заметить, что тот, похоже, устал. — Выглядишь сонным. — отмечает Зеницу, искоса наблюдая за мужчиной. — Я выгляжу бесподобно и великолепно, как и всегда, — хмыкнул Тенген в своей манере, — Но да, надо выспаться перед миссией. Сейчас он уйдёт. И омега не увидит его ещё очень долго. Да и такие моменты, сами по себе являются редким сокровищем, поэтому Агацума обязан попытаться продлить этот миг ещё хоть ненадолго. — Тогда засыпай. А я ещё почитаю тебе усыпляющие факты о жизни тушканчиков. — с улыбкой предлагает он, придвигаясь ближе к стене, тем самым давая мужчине больше места. Тенген не долго думает, но со вздохом поворачивается на бок лицом к замерзшему от волнения Зеницу, и подложив руку себе под голову, прикрывает глаза. — Ладно, это предположение блестяще соблазнительно. Эта мышиная норка чересчур уютная, я просто не в силах отказаться. — шутливо ворчит он, укладываясь удобнее. Агацума же сглатывает, и счастливо улыбается, приступая к тихому чтению научной литературы. Проходит совсем немного времени, и он слышит размеренное дыхание альфы. Заснул. Такой расслабленный и спокойный, что у Зеницу сердце наполняется трепетным теплом. Это не первый раз, когда этот несносный самодур оказывается так близко, и не первый, когда он засыпает в крохотной каморке Агацумы, но впервые омега может так беззастенчиво любоваться его чертами на таком невероятно коротком расстоянии. И Зеницу, затаив дыхание, старается запечатлеть в памяти каждую светлую ресницу, каждую тень, падающую на изящные точёные черты, каждую крохотную, почти незримую морщинку в уголках раскосых глаз. И подростка переполняют такие щемящие чувства, что глаза привычно наполняются солёной влагой. Но не от обиды и досады, а от волнительной радости, что хотя бы на этот краткий миг он может стать для Тенгена тихой гаванью, подарить хоть немного спокойствия и уюта. Аккуратно, чтобы не разбудить альфу, он убирает книгу, и натягивает на них покрывало. Так близко. Вот бы всегда так засыпать, что могло быть более желанным? Под освещением маленьких лампочек увитой над ними гирлянды, словно под светом маленьких звёзд, кротко наблюдая за расслабленным мужчиной, что так бессовестно украл его сердце, Зеницу и сам проваливается в сон, напоследок неосознанно прижимаясь ближе. Открыв глаза омега резко вдохнул воздух. Сердце ускоренно молотило в груди, а по затылку катился холодный пот. Пара мгновений ушло на фокусировку на реальности, но наконец сосредоточившись и осознав случившееся, Агацума не сдержал звучное ругательство, тем самым пугая дремавших рядом попутчиков. Какого чёрта ему приснилось это дерьмо?! За всё время, проведённое на ублюдком дредноуте, ему ни разу ничего из сновидений не привиделось. Если в голове и происходили какие-то похожие процессы, то они совершенно не откладывались в памяти. А тут такое чёткое и детальное воспоминание. Он всего второй день вне Ковчега, и уже такой дурной знак. Любое соприкосновение с прошлым для него табу, и он в состоянии полностью абстрагироваться, запереть на замок всё ненужное, но если его сознание и дальше продолжит подкидывать такие сюрпризы, тогда… Нет уж, так он точно долго не протянет. Проведя рукой по лицу, он скидывает остатки отголосков забытых чувств и эмоций. Никаких больше контактов с Узуем. Как только они прибудут куда бы то ни было, нужно сразу расставить границы. Иначе лучше бы он остался подыхать в грёбанном дредноуте. — Мы почти на месте. — доносится голос со стороны водительского салона, и среди омег проходит небольшое волнение. Конечно, большинству из них страшно. В отличии от Агацумы, они не знают этих людей, не имеют никаких гарантий и основ для доверия, и положиться на незнакомцев для тех, кто прошел через всё то, что прошли эти омеги, было словно шагнуть в пропасть, в надежде, что на её дне их встретят тёплые волны, а не острые скалы. Но всё же, они пытались поверить, и теперь тревожно ожидают встречи с новым домом. Сам Зеницу лишь напрягается. Для него дом может и новый, но соседи старые. Встретить ещё знакомые лица… Во время первого привала к нему подходил Генья. Ничего экстраординарного, лишь в своей сдержанной, немного скромной манере перекинулся с ним парой ненавязчивых фраз, и в конце сообщил, что рад, что Зеницу наконец-то нашелся. Тихо и ничуть не настойчиво, вполне в духе младшего Шинадзугавы. Такой легкий контакт не мог навредить Агацуме, но даже он заставил сидящую в нём паранойю оскалить клыки. Позже подходили и другие, пытаясь завести разговор, но столкнувшись с холодной стеной отчуждённости, вынужденно отступали под пронзительным взглядом Узуя. Похоже, тот решил оберегать омегу от всех навязчивых контактов, как мило. Ещё бы от своего общества избавил. Тем не менее, Зеницу догадывался, с чем столкнётся, когда прибудет в точку назначения. От грядущего его не спасёт ни внушительный двухметровый альфа, ни его собственные психологические дамбы, и всё, что может Агацума сейчас, это крепиться и готовиться к самому страшному для его ментальной стабильности событию — встречи с Танджиро. Это происшествие уже значительно отложилось, ведь их вездеход задержался из-за того, что одному из пассажиров стало плохо, и теперь прибудет последним. Незуко, вместе со своей сестрой, находились в другом транспорте, а значит, на то, что С… Ханако отвлечёт на себя всё внимание, надеяться уже не стоит. Остаётся лишь принять неизбежное. И действительно, стоило ему одному из последних покинуть вездеход, и оказавшись на просторной открытой площадке, щурясь от дневного света попытаться оглядеться, как взгляд ловит знакомый образ, и у Зеницу есть несколько мгновений, чтобы понять, насколько сильно ударила смерть мужа по его другу. Танджиро уже не был тем светящимся юношей. Никакой волшебной ауры нежности и миролюбия. Лишь осунувшийся парень с болезненным видом, что стремительно приближался к Агацуме, и спустя мгновение, тот резко оказывается в объятьях. Зеницу почти физически чувствует, как напряглись все окружающие их омеги. Сам он оторопело замирает, не ожидавший… Хотя, кому он врёт, что можно было ещё ожидать от твердолобого Танджиро, что всегда шёл напролом. Тело бывшего Камадо несмотря на его вид, тёплое, объятья сильные, до отчаяния крепкие, и омега даже слышит, как сбито бьётся его сердце. Запоздало Агацума прислушивается к своим ощущениям и… всё впорядке. Грудь сводит заглушенной тоской, но ничего не рвётся наружу. Он всё ещё может это контролировать. — Спасибо, что выжил. — надрывно шепчет Танджиро, и Зеницу на мгновение кажется, что внутри что-то режет, но… Через секунду всё снова успокаивается. Лишь приглушенная печаль, вызванная состоянием друга. — Мне жаль. — лишь тихо говорит он, и когда Танджиро отстраняется, утирая покрасневшие глаза, Зеницу уверен, что тот видит его сейчас пустым и безразличным. Но в отличии от всех других, на лице старшего омеги не отображается то ядовитое разочарование и сожаление от столкновения с отрешенностью Агацумы. Танджиро лишь слабо улыбается, принимая. И теперь Зеницу видит за всей внешней серостью слабый огонёк его неимоверно доброй и тёплой души. Всё ещё тот же омега, что когда-то один из первых встретил его в ангаре аванпоста, и не нарочно удачно раскрыл его маленькую тайну. Разве что, теперь его стало будто ровно в половину меньше. — Извините за мою несдержанность, — слабо улыбаясь обратился он к остальным ещё напряженным омегам, — Я… — начал он, но внезапно сморщился, схватившись за сердце. Сенджуро моментально очутился рядом, поддерживая пошатнувшегося парня, и нахмурившись, слишком серьёзным тоном для своей мягкой натуры произнёс: — Тебе нужно отдохнуть. Слишком много переживаний на сегодня. — … ты прав. — после небольшой паузы негромко ответил тот, позволяя себя уводить. Напоследок, он лишь ещё раз ободряюще улыбнулся Зеницу, будто обещая, что это далеко не последняя их встреча. После случившегося Агацума машинально осматривается, почему-то сразу фиксируя, что Узуя нигде поблизости нет. Может, избегать его общества будет не так уж и сложно, как Зеницу успел себе надумать? — Кхм, — раздалось тактичное покашливание, и повернувшись на звук он видит всю такую же элегантную и собранную Шинобу Кочо. Вот уж точно над кем годы не властны, — Зеницу, мы рады, что ты снова с нами, — улыбается она всё той же непревзойдённой официальной улыбкой, и лишь в глубине глаз мелькают более глубокие чувства, — И всем новым жильцам нашего небольшого убежища. — спокойно обратилась Шинобу к остальным, — Путь был длинным, и я даже представить не могу, насколько вы устали и голодны, так что, предлагаю сразу проводить вас до нашей столовой, все остальные уже там. — нежно улыбнулась она, зовя всех за собой. И омеги, не имея другого выбора, последовали за изящной молодой женщиной, по пути осторожно оглядываясь и почти бесшумно перешептываясь. В это время Агацума успел отстранённо рассмотреть обжитую базу, что теперь вынуждено становится их пристанищем. Тут были как и крупные, но невысокие здания, раньше выполняющие функцию общественных строений разной направленности и располагающиеся по большей части в центре, так и двух-трехэтажные многоквартирные дома в отдалении, что видимо, раньше предоставляли жильё местным учёным, работникам, а может даже и военным, кто знает, кому раньше принадлежала эта научная база. Где-то ближе к единственной не окруженной скалами стороне виднелись крыши теплиц, на небольших очищенных от снега улочках имелись фонарные столбы, провода от которых тянулись до каждого здания, в некоторых местах создавая целую паутину переплетений электрических кабелей. Постройки хоть и имели характерный потёртый вид, всё же они долгое время находились в заброшенном состоянии, но были вполне ухожены, и местами явно отремонтированы, не представляя собой разваливающиеся руины. Здесь было вполне себе цивильно и опрятно, выдавая как местные жители не безразлично относятся к своему убежищу, а главное, здесь было намного теплей чем в пустошах. Ледяной ветер почти не проникал, и даже идя без рукавиц и защитной амуниции на лице, Зеницу не ощущал никакого дискомфорта. Даже то поселение, в которое его привезли когда-то в прошлом, не могло похвастаться такими комфортными условиями. Но помимо построек и видов, были ещё и люди. Жильцы Ущелья, большинство из которых вышло встретить очередную партию новеньких. Были среди них и незнакомые Агацуме лица, но большинство он всё же узнавал. Разведчики, связисты, и члены их семей, уже совсем выросшие девчонки с аванпоста, пара инженеров, и даже люди, которых Зеницу видел в теплицах. Проходясь незаинтересованным взглядом по местным, он заметил и двух бывших хозяек паба. Макио при взгляде на него болезненно нахмурила брови, а чуть не плачущая Сума даже неуверенно помахала рукой, натянуто улыбаясь. Зеницу не стал останавливать на них своё внимание, продолжая вместе с остальными напряженными омегами идти за Шинобу, лишь отметив для себя, что избегать общества Тенгена определённо будет куда проще. Агацуму не особо интересовало, что случилось в Т-722, и почему все эти люди оказались здесь. Кёджуро, как и многие другие, погибли, выжившие же, похоже, вынужденно покинули поселение, что было почти самоубийством. Но им всё же удалось обустроиться на новом месте. Омеге вполне хватало этих выводов, остальное уже не важно. Не то чтобы для него хоть что-либо имело значение. Дальше всё прошло тихо и без происшествий, омеги относительно хорошо держались, всё ещё остерегаясь остальных и тяжело шли на контакт, но по крайней мере не шарахались и не прятались под столами. Их накормили сытной похлёбкой, объяснили вкратце что к чему, и пообещали всё в подробностях рассказать позже, ведь теперь у них полно времени, и совершенно некуда торопиться. Сейчас же, всех накормленных и согретых омег с детьми отвели в отдельно стоящее здание, внутри которого оказалось просторное тёплое помещение с высоким потолком, чем-то напоминающее формой типичный небольшой школьный спортзал, только с несколькими двухъярусными кроватями и ещё множеством матрасов и лежанок на полу. Тут было явно приятней их общей комнаты на третьем ярусе Ковчега, и ещё виднелись двери, видимо ведущие в санузел и душевые. Помимо мест для сна, также обнаружились столы и кресла, полка с книгами, и даже угол с немногочисленными игрушками и низким столиком с дощечками и мелками для детей. В общем, тут имелось всё для комфортной жизни, и было видно, что к этому приложили усилия специально для них. — У нас было мало времени для подготовки, но надеюсь, на первое время вас всё устроит. — говорила сопровождавшая их сюда Кочо, — Здесь, — указала она на несколько коробок крупных в углу, — Мы собрали подходящую одежду, на всех должно хватить. Это помещение — временная мера, но если вам будет удобно жить вместе, вы конечно же, можете оставаться здесь. Но так же у нас ещё много пустых квартир, если кто-то захочет, можно перебраться туда, но сейчас там, сами понимаете, совершенно пусто, и помещения не протоплены. Желающие поселиться отдельно, сообщите об этом мне или вашему представителю, и мы начнём подготовку к обустройству вашего будущего дома. Шинобу ещё продолжала что-то вещать о бытовых мелочах, но Зеницу слишком затянули его мрачные мысли по поводу их временного пристанища. Нет, конечно же, жители Ущелья проделали хорошую работу, и все омеги даже не надеялись на такой тёплый комфортный приём, но всё же… От одной мысли, что ему придётся какое-то время делить одно пространство с детьми становилось тошно. Может, стоит попроситься в пустую квартиру? Подумаешь, не протоплено, будет спать в куртке. А пустота… Даже это более терпимо, чем эта неестественно тихая малышня поблизости. Зеницу не винил детей, в том, что случилось. Но один их вид вызывал приступ отвращения и агрессии, о природе которого он даже не хотел задумываться. В общем, данная ситуация очень сильно его напрягала, и можно сказать, он хоть и держался, но уже был довольно близко к грани раздражения, когда вдруг его окликнули. Не сразу сосредотачиваясь на реальности, он заторможено переводит взгляд к входу, в котором нагнувшись из-за невысокого дверного проёма виднеется довольный чем-то Узуй. Мужчина явно звал именно его, и до того, как Агацума смог как-то на это отреагировать, раздался голос Шинобу. — Узуй, мы кажется, уже обсуждали, что в это помещение никто не будет ходить как к себе домой, а уж тем более, альфы. — с неизменной улыбкой произнесла она с долей раздражения. — А я блестяще и не заходил в само помещение. — с вызовом поднял бровь мужчина. — Ты находишься в этом здании, коридор тоже считается. — не сдавалась Кочо. — Если бы ты меня уныло не отвлекала, меня бы здесь уже не было, — парировал он, снова переводя взгляд на Зеницу, — Пошли со мной, пока она мне плешь не проела. Пойти за Тенгеном непонятно куда, или остаться здесь, в чудесной компании мелких раздражителей? Омега без колебаний двинулся в сторону выхода. В конце концов, вернуться сюда он всегда сможет, не станет же его Узуй удерживать где-то силой. Успокаивающе кивнув остальным, он покинул тёплое помещение. — И куда мы? — без особого интереса спросил Агацума, следуя за крупной фигурой альфы по уже освещённой фонарями улице, сворачивая к жилым домам. — Придём и узнаешь. Тебе понравится, — ухмылялся Тенген, то и дело замедляясь, тем самым не давая омеге просто идти позади, — Ну а если нет, всегда можешь вернуться в тот тусклый сарай. — подтвердил он мысли Зеницу. Они прошли ещё недолго, и вскоре оказались у одного из двухэтажных жилых зданий. Зайдя в один из подъездов и поднявшись на этаж выше, Узуй остановился у одной из трёх дверей, пропуская вперёд Агацуму. Не то чтобы Зеницу особо переживал о том, куда его ведут, но просто и дальше послушно выполнять прихоти альфы без каких-либо пояснений уже начало раздражать. — Что это за место? — хмуро уставился на открытую перед ним дверь Агацума, не намереваясь переступить порог до того, пока не получит удовлетворяющий ответ. Узуй вздохнул, но не выглядел особо раздраженным или разочарованным, и спокойно начал говорить: — Что ж, ты никогда не любил яркие сюрпризы. Это, — указал он на всё ещё открытую дверь, — Твой будущий дом. Или хотя бы временное пристанище, пока не обустроятся новые квартиры. Зеницу скептически уставился на альфу. Дом для него? И откуда вдруг взялась лишняя обогреваемая жилплощадь? — Зайди посмотри хотя бы, — с долей нетерпения предложил Тенген, и Агацума почти физически ощутил его желание подтолкнуть омегу внутрь, но, естественно, он сдержался. Ладно, в случае чего, просто развернётся и уйдёт. С такими мыслями Зеницу шагнул внутрь, попадая сначала в маленькую прихожую с встроенным шкафом, и услышав за спиной совет разуться, со вздохом даже стянул и без того норовящие свалиться с него ботинки, что держались только на несколько раз перетягивающих их шнурках. Пройдя глубже, он ненадолго замирает. Окна. Когда ему в последний раз доводилось оставаться в помещениях с дневным освещением? Скорее всего, в те времена, когда за стеклом ещё зеленели деревья. Единственная комната была довольно просторной, и вмещала в себя даже маленькую кухню, территорию которой частично огораживала островная столешница и два барных стула за ней. Всё это находилось по левую сторону от всё ещё стоящего в проходе Зеницу, два впечатливших его окна тоже находились с той же стороны. По правую же обнаружилась дверь, скорее всего, ведущая в санузел, и дальше от неё широкие раздвижные двери. Может, очередной шкаф? Сама комната точно не выглядела пустой, мягкий с виду диван стоял посередине вместе со столиком перед ним. Если пара шин накрытых доской можно назвать столиком, конечно. Рядом располагалось немного потёртое кресло, а под всем этим находился пёстрый ковёр. У дальней стены находился почти пустой стеллаж, а у одного из окон располагался небольшой рабочий стол. Тёмные шторы, пара плакатов и полотно на одной из стен, даже какое-то растение в углу — всё говорило, что тут кто-то жил. — Чья это квартира? — без особых интонаций спросил Зеницу у притихшего за его спиной альфы, хотя по давно ему знакомому запаху, которым было пропитано это место, давно уже знал ответ. — Теперь твоя. — улыбнулся мужчина, что стоял облокотившись об косяк и скрестив руки на широкой груди, но столкнувшись с холодным взглядом Агацумы, всё же честно признал, — Ладно, раньше была моя. — вздыхает он и перед тем как Зеницу хоть что-нибудь бы ему ответил, твёрдо продолжил, — Но теперь только твоя! Я без крыши не останусь, и могу пожить временно у Геньи, у него блестящий диван, и живёт он буквально напротив. Тебе же явно не захочется делить с кем-то жилплощадь, а ночевать в том месте… Я хочу, чтобы с первого дня в Ущелье, ты чувствовал себя комфортно, а не ютился в унылой временной ночлежке, словно ты тут проездом. Зеницу ничего не ответил, снова поворачиваясь к по своему уютному интерьеру комнаты. Здесь действительно жил Тенген, и каждая мелкая деталь тому подтверждение, но похоже, все личные вещи он отсюда уже вынес, да и значительно подготовил помещение к новому жильцу. Поэтому он так скоро исчез после прибытия? Любой порядочный человек должен был бы отказаться от такого дара. Лишить Узуя его крова, обременить Генью невольным соседом… Но разве в Зеницу осталось хоть что-то порядочное? Всё, о чём он мог думать — насколько ему отвратительна перспектива вернуться в тот дом для омег, в котором ему будут постоянно попадаться мелкие представители его фобии. А если ещё один из младенцев вдруг заревёт… Он и так находился в весьма нервном, уязвимом состоянии, виной чему стало прощание с ублюдским дредноутом, что хоть и был какое-то время для него филиалом ада на Земле, но всё же, не слабо помогал в отречении от внешнего мира. Подвергать свою больную психику столь сильному раздражению уже становилось опасно. — Это ещё не всё, — самодовольно ухмыляясь прошествовал Узуй вглубь комнаты, к тем самым раздвижным дверям, что Агацума принял за шкаф вначале, — Раньше это была просто небольшая гардеробная, но меня вдруг блестяще осенило, и вуаля! — отодвинул он одну из тонких дверок, являя вид на небольшое помещение, в котором находился стоящий на деревянных паллетах большой матрас, от края до края занимая всю территорию крохотной комнаты. На нём находилось несколько подушек и пледов, а над ним… под потолком переплетаясь висела гирлянда, свет которой и освещал сейчас это небольшое пространство. — Не знаю, почему раньше до этого не додумался. Кровать занимала кучу места, уныло стоя посреди комнаты. — продолжал альфа запустив руку себе в волосы, — Я заметил… Там… — немного напрягся он, но тут же взял себя под контроль, — В общем, я подумал, что тебе может быть непривычен яркий свет, да и большие открытые пространства… Хотел, чтоб тебе здесь было комфортно. — словно сдавшись признался альфа, но не увидев никакой особой реакции у всё ещё рассматривающего такое необычное ложе Зеницу, добавил, — Но если тебе это не нравится, я могу достать её обратно. А, да, ещё на диване сумки с вещами, одежда на первое время, всё что понадобится, чтоб ты мог наконец выкинуть всё это чёрное тряпьё. И на кухне есть… — Хорошо. — прервал его Зеницу, встречаясь глазами с пришедшим в лёгкое замешательство Узуем, — Я останусь здесь. Всё верно, ему должно быть без разницы, что альфа отдаёт ему своё жилище. Главное — ему не придётся ночевать с детьми, и даже не нужно дрожать от холода в раздражающе пустой коробке, словно снова в… — Но на этом всё. — холодно продолжает он, когда альфа уже облегчённо выдохнул. — Что значит “всё”? — непонимающе сводит тонкие брови Узуй. — Я не знаю, что происходит в твоей голове, но по всей видимости, тебя явно гложет какое-то чувство вины относительно меня. Может, ты считаешь, что это твоё упущение, что не досмотрел за своей ручной зверушкой, или же тебе совестно по другой причине, мне без разницы. — безжалостно говорит Зеницу, пристально глядя на хмурящегося альфу, — Но пусть этот твой “жест доброй воли” успокоит твою, видимо, страдающую совесть, и поставит на всём этом точку. Больше ты не трясёшься о моём благополучии, и вообще держитесь от меня подальше. Это ясно? Нужно разрешить всё сейчас, и наконец гарантировать себе отсутствие риска для своих границ. — Что бы там меня не гложило, — устало начинает Тенген, — Всё что я делаю для тебя, и буду делать, это всё не из-за какой-то унылой вины. Я буду заботиться о тебе, и переживать за тебя, и ещё много чего, потому что просто не смогу по другому. Ведь ты слишком важен для меня. И волшебно осознал он это, когда Зеницу вдруг пропал? Омега даже не сдержал усмешки, саркастически подняв бровь. То есть, ему всего-то нужно было несколько лет поторчать в репродуктивном рабстве, чтобы альфа вдруг понял, что он не пустое место? Очаровательно, но что-то подобное совсем расходится с реальностью. Куда более вероятно было то, что недюжее чувство ответственности Узуя, как и его непомерное эго, не могли позволить себе такой прокол, как потеря своего питомца. И теперь он всеми силами пытался загладить свою “вину”, жалея выброшенного бедняжку. — Звучит очень мило, только верится с трудом. — ядовито замечает Агацума, скрещивая руки на груди. Узуй морщится, привычным жестом потирая переносицу, и тихо говорит: — Слушай, я не хотел поднимать эту тему сейчас, но… Если ты так настроен из-за нашего отвратительного последнего разговора, ты же знаешь, что те слова были… — Ты действительно думаешь, что мне есть до этого хоть какое-то дело? — грубо обрывает его Зеницу. Воспоминания о том дне уже похоронены так глубоко, что Агацума даже не сразу соображает, о чём речь. Вот уж точно то, что он не собирается обсуждать ни сейчас, ни когда-либо позже, и то, что альфа снова тормошит сейчас, вызывает новую вспышку агрессии. — Но я хочу, чтоб ты знал это. — Тенген настойчиво продолжает, — То что я сделал — омерзительно. Те слова были сказаны только потому, что я… Нет! Замолчи! — Я что-то не так говорю? — уже почти рычит омега, напрягшись всем телом, — Мне уже без разницы любая твоя мотивация! Чтобы там не было, это осталось в прошлом, на которое плевать я хотел. Изливать душу бесполезно. Краем сознания Зеницу отмечает, как влияют его слова на альфу, как подрагивают его руки, напрягаются желваки, и углубляется морщина между бровями, но тот упрямо держится, всё так же уверенно возвышаясь над Агацумой, и всё с такой же тоской в глазах продолжая настаивать на своём. — Я сделал тебе больно. — тихо говорит Узуй, — Это навсегда останется между нами, и исправить это невозможно. Но я обязан хотя бы признаться, что совершил ошибку. Каждое слово, каждое признание этого мужчины неимоверно раздражает, вызывая волну тихой ярости. Что он добивается?! Зеницу не хочет этого знать! Не хочет об этом думать! Омерзительная желчь разъедает его изнутри, и очередные злые слова срываются с губ: — Больно? — хмыкает Агацума, и голос его снова срывается на отвратительное шипение, — Знаешь, за последние несколько лет, я думаю, достаточно хорошо понял, что это такое. Одна искусственная течка чего стоит. Это, кстати, когда в вену вводят препарат, что жутко жжётся, словно какая-то ядовитая кислота. Но самое интересное случается, когда он начинает действовать, и внутренности будто выворачивает, разъедает изнутри, а всё тело омерзительно лихорадит и жгёт так, словно под кожей раскалённая лава. И в этой агонии единственное, чего желаешь — поскорее сдохнуть, ну или же хотя бы, чтобы кто-то наконец в тебя кончил, чтобы всё это прекратилось. — безжалостно отрезает Зеницу, ни капли не жалея застывшего перед ним альфу, — Вообще-то, у меня есть ещё много подходящих примеров, но да, я типа уже знаю, что такое грёбаное “больно”. И какие-то обидные слова из прошлого, которые я уже давно забыл, в этот список явно не входят. А теперь, либо ты выходишь из этой комнаты, либо я. Узуй делает вдох, будто за всё время, что Зеницу изливал свой яд совсем не дышал, но глаза всё так же твёрдо смотрят словно в душу Агацуме, пытаясь найти что-то очень для него важное. Ему понадобилось ещё несколько секунд, чтобы наконец принять, что сейчас он бессилен, и развернувшись последовать к выходу. Вскоре слышится хлопок двери, и Зеницу наконец выдыхает. Грудь сводит спазмом, так хреново, что хочется выть в голос, но он сдерживает это, и скинув куртку, завалившись на до щемящего отчаяния уютную кровать, торопливо достает из кармана толстовки осколок. Под светом маленьких электрических лампочек он вновь смотрит на своё омерзительное отражение, проваливаясь в спасительную бездну презрения к себе.