Шесть тайных желаний Тома Риддла

      Сизый дым висел в помещении такой плотной завесью, будто шифон; казалось, протяни руку, и пальцы запутаются в полупрозрачных слоях реальности. Только на секунду те колыхнулись, когда дверь мягко хлопнула за спиной Тома, притянутая доводчиком — никаких лишних взглядов с улицы не должно проникнуть в Белую Виверну, эту обитель пороков и место, где проворачивают темные, сомнительные с точки зрения закона дельца. Торговля: волшебные существа, магические наркотики или люди — кто-то продавал свои услуги, кто-то и вовсе тело. Том же был здесь за другим. Его интересовал подпольный рынок артефактов. По крайней мере, один конкретный, о котором он услышал вчера в «Горбин и Берк», лавке, куда устроился работать после школы.       Том надвинул капюшон поглубже и прошел вперед. Ботинки на массивной рельефной подошве переступили через чье-то валяющееся на полу тело. Пьяный или мертвый? Абсолютно без разницы. Дым забирался в ноздри, а рот наполнялся тягучей слюной. Но Том не позволил себе привычно достать сигареты — не время расслабляться, сначала дело, а потом и все остальное.       Он прошел по залу, вычленяя знакомые и полузнакомые черты. Наверняка и местные обитатели его узнали бы, если бы видели лицо всегда приветливого продавца, а не просто высокую фигуру, закутанную в черную мантию, такую длинную, что стелилась следом. Впрочем, здесь никого не удивляла маскировка собственной личности.       — Привет, Кривой Жмыр, — Том небрежно прислонился к барной стойке спиной, облокачиваясь в деланно расслабленной позе рядом с ведьмой, что крутила перед собой бокал огневиски.       — Как узнал? — пробасила та хриплым прокуренным мужским голосом и надвинула остроконечную шляпу поглубже.       — Если не считать твоей любви к американскому пойлу, то кольца с котиками все же стоит снимать. Особенно когда они такие приметные. — Том кивнул на серебряного, почерневшего от времени кота, который был изображен с чьей-то откушенной головой в зубах.       — Глаз-алмаз, Реддл, — Жмыр отсалютовал бокалом и уничтожил жидкость, опрокинув ту в себя. — Что на этот раз? Работы ищешь аль развлечений?       — Не то и не другое. Слышал, у тебя есть одна вещица, которую я бы хотел… в свою коллекцию. Машина Луллия.       Ведьма-Жмыр цокнул языком и окинул его уже более заинтересованным взглядом.       — Я понимаю, зачем она ему, но тебе… — выдал задумчиво. — Ты не похож на философа, размышляющего о тонкостях души.       — Тебе какое дело? — опасно улыбнулся Том. Он знал, что вот такой блеск его глаз, в тот момент, когда внутри, в груди, поднимается огонь, чрезвычайно пугает собеседников. — И кому «ему»? Кто-то уже интересовался твоим испанским артефактом?       Жмыр лишь пожал плечами. Подумав пару секунд, все же сообщил:       — Ты опоздал. Я продал его буквально за минуту до того, как ты вошел в бар.       — Кто?! — склонившись вперед, Том сильно сжал пальцы на чужом предплечье.       — Ты же понимаешь, конфиденциальность, дела так не делаются…       Жмыр поморщился и попытался отнять руку, но Том держал крепко, как бы случайно вдавив тонкую палочку, которая скрывалась в рукаве лже-ведьмы, в мягкую плоть. Но не это сыграло решающую роль — скупщик встретился с Томом глазами и, видимо, что-то разглядел в глубине. Пламя, которое вот-вот вырвется наружу, а его давление на хлипкий лед ментального барьера заставило испарину выступить на бледном низком лбу ведьмы. Скривившись, Жмыр кивнул в сторону выхода, и Том проследил за его взглядом: в двери выскользнул человек, закутанный в мантию ничуть не меньше самого Тома, высокий и худой. Моментально потеряв всякий интерес к собеседнику, Том отпустил чужую руку и резво устремился вперед, за фигурой, небрежно прокладывая себе путь в толпе. Люди отскакивали с его дороги, будто он был во много раз тяжелее, массивным айсбергом, лишь десятая доля которого видна над поверхностью.       Влажный лондонский воздух после смрада воровского притона казался хрустальным, прозрачным до невозможности, потому Том легко разглядел черную мантию, мелькнувшую у угла, даже в сумеречной полутьме. Устремился следом, выскочил в Лютный. Несмотря на то что шаг его был широким — привлекать к себе излишнее внимание бегом не стоило, — человек, которого он преследовал, почти не приближался. Двигался он так же быстро, но не стремительной, сносящей все на своем пути тяжестью, как Том, а куда более изящно, летящей походкой. Ускорился, будто чувствовал опасность, хотя лишь раз повернул голову вбок — недостаточно, чтобы заметить погоню. Том не сумел разглядеть лица за капюшоном, но нырнул рукой в карман и сжал палочку. Напасть сейчас? В Лютном это вряд ли привлечет внимание, но не хотелось так рисковать, если кто-то его узнает. Хотя ради артефакта Луллия можно было и пойти на риск. Машина, которая умеет разделять, а главное — соединять душу с телом, это ли не то, что требуется владельцу уже двух крестражей? Это ли не путь к вечной жизни?       Том, сосредоточенно нахмурившись, развернул антиаппарационный барьер — сложно без артефактов, но теперь противник не уйдет! Он протолкался мимо группы ведьм, сквозь которую тот легко просочился, с кошачьей грацией нырнув меж грузных тел. Женщины охали и своими возмущенными повизгиваниями оттягивали драгоценное внимание, пока Том прорывался за ним. Людей было слишком много, они сбивали его. Поднял палочку, чтобы кинуть следящее заклятие, но прицелиться невозможно, особенно на ходу. Человек легко лавировал в потоке, двигаясь то вправо, то влево, словно прекрасно умел избавляться от преследования, знал все обманные маневры и финты.       Сердце гулко билось в груди, а адреналин погони наполнил кровь, заставляя плескаться и шуметь в ушах. Зрение словно обострилось в разы, делая картинку перед глазами резкой и контрастной. Несмотря на черно-белые сумеречные краски вокруг, мир взорвался цветом и наполнился объемом, теряя свою привычную плоскость и скучность. Кончики пальцев захватил знакомый зуд, утолить который могла лишь чужая плоть, горячая и такая мягкая, проминающаяся под подушечками.       Чертыхнувшись сквозь зубы, Том ускорился еще, почти срываясь на бег — вот впереди маячит проход в Косой переулок, а там, при не до конца погасшем свете дня, и думать нечего о нападении. Его последний шанс — догнать как раз перед этой грязной подворотней.       Он влетел в низкую арку лишь парой секунд позже, выхватывая палочку, и замер. Обвел озадаченным взглядом голые обшарпанные стены из темно-серого кирпича, мокрую газету, которую теребил ветер, заплеванный булыжник мостовой. Человек, за кем он гнался, будто сквозь землю провалился. Совершенно никакой фигуры в черной мантии.       В следующую секунду заклятие ощутимо ударило в спину, заставив пошатнуться. Если бы не поглощающий энергию амулет, который всегда висел на шее, Том бы сейчас валялся на камнях мостовой оглушенный, но в результате лишь повернулся и вскинул щит.       Противник оказался умел и ловок, двигался кошачьими шагами, элегантно уворачиваясь от атак. Но Том был мощнее. Несколькими прицельными проклятьями отогнал его в глухой тупик, сдвигая все дальше и дальше градом вспышек, который обрушивался с легко порхающей палочки. Щит мага трещал под напором. Сейчас, еще несколько секунд, и лопнет. Торжествующая улыбка расплылась на губах Тома, когда он понял, что почти добился своего; тягучее возбуждение волной поднималось, щекотало ребра изнутри и сжимало горло сладостным предвкушением. Он вскинул палочку выше, собираясь наотмашь ударить оглушающим по открывшемуся на долю секунды противнику… А в следующий момент понял, что опустить руку не может. Что-то крепко захватило ее, оплело, сковывая движения.       Он поднял взгляд, только чтобы увидеть, как гибкие черные щупальца, выросшие прямо из кирпичей стены и будто ставшие их продолжением, обвили его запястье. Палочка со звонким стуком упала на камни, когда путы пережали сухожилие. Он бесполезно рванулся вперед, успел вскинуть вторую руку и беспалочковой магией оттолкнуть от себя фигуру в капюшоне, дабы выиграть время. Однако противник, вместо того чтобы ожидаемо упасть, сделал шаг назад и чуть присел, принимая устойчивую позу, лишь капюшон слетел с его головы. А миг спустя и вторую руку захватила черная лента, выскочившая из кирпичей. Том бросил наполненный злостью взгляд на обездвиженную конечность, затем перевел его на своего визави, а брови против воли поползли вверх.       — Минерва, вот так сюрприз, — процедил он, оглядывая девушку перед собой. Свою бывшую сокурсницу.       Теперь образ сложился полностью — и грация этой худой фигуры, и умелая трансфигурация. Ее волосы были привычно собраны в строгий пучок, из которого после схватки выбились черные локоны и сейчас обрамляли вытянутое лицо, а вечно сердитый взгляд красивых голубых глаз мог пригвоздить кого угодно к стене не хуже трансфигурированных пут.       — Реддл, — бросила она. — Ты меня тоже удивил. Всегда подозревала, что что-то в тебе не так, и ты оправдал мои ожидания. Погоня, нападение…       — В Лютном переулке опасно, — криво усмехнулся он. Держать лицо и изображать примерного мальчика уже не имело смысла, когда маска с треском развалилась и обрушилась на мостовую битым фарфором. — Особенно гулять одной молодой девушке вроде тебя. Неужели Дамблдор совсем о тебе не беспокоится, что послал в подобное место?       По тому, как возмущенно блеснули ее глаза, он понял, что попал в цель, и она действительно забрала у скупщика машину Луллия по приказу старика. Минерва лишь чуть двинула палочкой, и еще одна лента обвилась вокруг его горла. Том поморщился, когда давление стало заметным, но почти не почувствовал неприятных ощущений — все скрадывала дымка адреналина.       — Я прекрасно умею за себя постоять, — парировала она. Скривилась презрительно. — Чего не скажешь о тебе. Я рассчитывала на большее.       Голова начинала кружиться, а лента все сильнее сдавливала шею. Жар боя не утихал, трансформируясь во что-то темное и тягучее, а каждое движение в попытках ослабить давление затягивало путы все туже. Том облизнул губы, глядя на соперницу исподлобья, сквозь завесу упавших на лицо волос.       — Развяжи меня, и я покажу тебе, на что способен, — процедил он с трудом и нахально усмехнулся. — Может, даже без палочки.       — У меня другое предложение, — Минерва была уже так близко, но ее силуэт растворялся в черном тумане, поверх которого плыли красные пятна. Кончик ее палочки прошелся по его щеке, а прикосновение на контрасте утекающего сознания показалось особенно острым. Легкие горели от нехватки кислорода. — Я бы тебе еще и рот заткнула, а то больно много болтаешь.       Лишь едва заметный пасс пальцами, и в следующий миг ленты упали с его тела, а Том одним движением рванулся вперед. Чуть покачнулся, но расчет был точным, и палочка Минервы оказалась в его ладони. Девушка отшатнулась, а в ее глазах промелькнуло непонимание. Том вцепился одной рукой в кирпичи стены, стараясь удержать равновесие, пока благословенный кислород наполнял часто вздымающуюся грудь. Они замерли друг напротив друга — он не нападал, пытаясь восстановить дыхание, она явно просчитывала следующий шаг. Чертова слабость заставляла колени подгибаться, а концентрацию — ускользать.       Наконец решившись, Минерва ринулась вперед — она явно пришла к тому же выводу, что и Том: драться он сейчас не способен. В тот же момент он перехватил ее палочку и протянул рукоятью вперед хозяйке. Та замерла от неожиданности.       — Предлагаю перемирие, МакГонагалл, — произнес неспешно и веско, скользя по ней взглядом. Своего можно достичь и другими способами, а не биться с девчонкой до потери пульса. Том всегда гордился собственным красноречием и обаянием, и пришло время пустить их в ход. — Я не собирался на тебя нападать, принял… за другого. Мои извинения.       Она смотрела на него с максимальным недоверием, но медленно протянула руку за своим оружием. Когда ее пальцы почти коснулись древка, он поднял то чуть выше, не давая захватить, но и не убирая далеко.       — С одним условием. Ты позволишь мне загладить свою вину и купить тебе выпивку.       — Я не пью, — презрительно бросила она, прожигая его взглядом, в котором доверия не было ничуть.       Ну конечно, примерная и правильная девочка. В голове Тома сам собой начал разворачиваться новый план. Такие чопорные отличницы вроде нее, никогда не берущие в рот ни капли, увлеченные лишь отметками в табеле и составлением собственного идеального образа, ничуть не разбираются в человеческих взаимоотношениях, не умеют различать правду и ложь — то, чем всегда свободно манипулировал он сам. Она должна стать такой легкой мишенью — очаровать, увлечь, обдурить, забрать артефакт. Проще простого.       — Я настаиваю, — произнес он, а на губы против воли наползла дьявольская усмешка. — Заодно и прослежу, чтобы ты выбралась отсюда в целости и сохранности. Я не враг тебе, видишь, отдаю твою палочку. Стал бы я это делать, если бы имел недобрые намерения? Заодно поболтаем, мы с тобой со школы не виделись.       Минерва наконец выхватила свое оружие из его пальцев, приблизившись для этого почти вплотную, как Том и хотел. Обвела недавнего противника подозрительным взглядом, размышляя. Наконец, неуверенно кивнула:       — Хорошо. Сливочного пива выпить, наверно, можно. Тем более за твой счет.       Палочка с земли прыгнула в его ладонь, когда они вместе прошли на выход из грязного тупика, не поворачиваясь друг к другу спиной.       

***

             Кончик сигареты вспыхнул теплым оранжевым огоньком, а горький дым наконец наполнил легкие дразнящей тяжестью. Голова же, напротив, прояснялась с каждым глотком ядовитого никотина. Горячий воздух приятно щекотал горло, расслабляя и лаская нервные окончания своим почти неощутимым давлением. Том с искренним наслаждением на лице откинулся назад, на жесткую спинку деревянной лавки. Дырявый Котел — слишком скучно и кормят непритязательно, но Минерва явно выбрала это место из-за большого количества людей. Что угодно, лишь бы чувствовала себя спокойно.       — Травишься этой дрянью? — она поморщилась и махнула рукой перед носом, отгоняя дым.       — Знаешь, МакГонагалл, из тебя бы вышел прекрасный преподаватель. Твою страсть к наведению порядка нужно использовать на полную.       — Спасибо, мне и в Департаменте Магического Правопорядка неплохо. И платят больше.       Девушка явно не поняла подкола. Том пару секунд смотрел на нее из-под опущенных ресниц, пока она сверлила раздраженным взглядом сигарету в его пальцах, затем протянул вторую руку и заправил выбившийся из пучка локон ей за ухо, мимолетно коснувшись кожи.       — Тоже тебе идет. Вот так лучше, теперь выглядишь соответственно своему статусу. Разве что строгих очков не хватает.       Она вздрогнула и вскинула на него большие глаза, судорожно вздохнув. Такая прямолинейная, такая напряженная. Он не помнил, чтобы она с кем-то встречалась в школе, хотя не сказать, что обращал много внимания на гриффиндорскую старосту, однако предпочитал быть в курсе всех слухов. Наверняка еще девственница; конечно, вряд ли кто осмеливался подставиться под этот суровый взгляд и тяжелую руку квиддичного загонщика. Слишком боятся люди отказа, уронить свой образ в чужих глазах.       Том же никогда не страдал подобными сантиментами, а предпочитал брать себе все, что покажется ему интересным, не обращая внимания на преграды или сопротивление. И сейчас, глядя на хрупкую фигурку, укутанную мешковатой мантией, где в кармане наверняка скрывалась та большая ценность, которой он жаждал, он размышлял только о том, что задача обещала стать занимательной. И приятной, куда приятнее обхаживания мерзкой старушки Хепзибы ради тех артефактов, что пытался стрясти с нее Берк.       Том молча затянулся еще раз, не сводя с девушки пристального взгляда. Тот нервировал собеседников, он знал. Она передернула плечами и отвернулась, явно чувствуя себя неловко, но он хотел не этого.       — Еще играешь в квиддич?       Людям всегда приятно говорить о себе, стоит лишь изобразить заинтересованность. И сейчас Минерва постепенно расслаблялась от его наводящих вопросов, рассказывала о своем хобби, ни капли не замечая, что Том о себе не говорил ничего, лишь подливал ей пива. Он придвигался все ближе, невзначай дотрагиваясь до ее плеча при разговоре. Намеренно коснулся ее пальцев, передавая бокал, и ощутил, как она вздрогнула — и он в этот момент тоже, но не от физического напряжения, а от возбужденного ожидания скорой победы. И с удовольствием отметил, как она задерживает дыхание и как алеют ее щеки. Когда он накрыл ее ладонь своей, она не отдернула руку, только облизнула губы быстро мелькнувшим язычком. Ее зрачки в полутьме казались ненормально расширенными, затягивающими черными омутами.       — Здесь так много людей, — обвел взглядом бар, поглаживая хрупкое запястье большим пальцем. — Как насчет того, чтобы взять бутылочку вина и посидеть где-нибудь в тихом месте только вдвоем? Например, наверху?       Она долго смотрела в его глаза, будто выискивала там что-то, в глубине прозрачной холодной воды. Перевела взгляд на его губы и наконец кивнула.       — Хорошо, То… Том.       На его памяти она впервые назвала его по имени. Сочтя это прекрасным знаком, он махнул бармену и попросил счет.       Дверь комнаты хлопнула позади, отсекая от них шум оставшейся внизу таверны. Не мешкая, Том захватил девушку за плечи и притянул к себе, прижимая спиной к груди. Она напряглась было, но мышцы расслабились, когда он шепнул на ухо, почти касаясь губами полупрозрачной раковины:       — Ты всегда была такой красивой, или я оказался слепым?       Она мягко развернулась в захвате, а тонкие пальчики вцепились в мантию на его груди. Поцеловала сама, порывисто впившись в его губы, с неожиданным напором. Которым, впрочем, Том тут же воспользовался — перехватил инициативу, скользнул языком в рот, впитывая нежный сливочный вкус. В его руках она казалась такой тонкой, хотя и не уступала ему в росте. В голове зашумело уже не только от выпивки и никотина; кровь текла по венам густым и приторным медом, концентрируясь тяжестью внизу.       Несомненно, он получит удовольствие от этой задачи, в двойном объеме. Трахнет их с Дамблдором во всех смыслах. Подталкивая девушку перед собой, он двинулся к кровати. Коготки прошлись по шее, обжигая оголенные нервы, и он не сдержал громкого выдоха от ярких ощущений. Потянул ворот ее мантии в сторону, коснулся губами изгиба шеи, пробуя на вкус. Минерва запрокинула голову, наслаждаясь прикосновениями, а ее пальцы сильней сжались на его плечах, впиваясь в плоть до боли. Он в ответ втянул в рот ее кожу, не контролируя свой напор.       — Тебе нравится так, да, Том? Сильно, крепко, наслаждаясь яркостью?       — Я люблю темные краски, — усмехнулся он; голос звучал непривычно низко. — Выпивать все удовольствия до дна и идти до конца.       — Тогда я знаю, что тебе нужно.       Минерва толкнула его на кровать. Том вскинул бровь и улыбнулся одобрительно. Определенно, у него получилось погрузить девушку в свою тьму и настроить на нужную волну. Это ли не истинное удовольствие, видеть, как примерная отличница прогибается под его тяжестью, принимая правила игры?       — Иди ко мне. — Он окинул ее наглым взглядом снизу вверх, оценивая стройную фигурку, что виднелась из-под распахнувшейся мантии, — та оказалась затянута в черное, брюки облегали длинные ноги, а покатые бедра переходили в узкую талию.       А в следующий момент почувствовал, как что-то тянет руку. Недоуменно обернулся и заметил уже знакомую темную ленту, которая цеплялась за его запястье и тащила назад. Вскинул непонимающий взгляд на Минерву и увидел нацеленную на него палочку и задорную усмешку. Вторая лента обвилась и вокруг другой руки, которая дернулась было к оружию.       — Что… что ты делаешь? — выдохнул он, пока трансфигурированные путы прижимали его к матрасу, притягивая кисти наверх, к металлическим прутьям изголовья кровати, а он мог только смотреть на это шокированно.       — Я видела, как тебе нравится, Том. Ты любишь острые ощущения, предпочитаешь контролировать все вокруг. Но в тот момент, когда ты контроль теряешь… Ты испытываешь истинное удовольствие от появившейся свободы, свободы от собственных рамок.       — Я не испытываю никакого ощущения свободы, когда связан, — он попытался вырвать руку, скинув путы беспалочковым заклятием, но Минерва уже явно предусмотрела все его фокусы, и лента на этот раз не поддалась. — Убери эту дрянь!       — О, а я думаю, что ты на самом деле не хочешь, чтобы я это убирала, — ее глаза масляно блеснули в темноте, а она шагнула вперед и забралась на кровать, садясь на его бедра. Мантия осталась где-то позади, и теперь он лицезрел на себе стройный девичий силуэт, затянутый в черное. И как он не заметил на ней корсета раньше? — Я видела, как ты реагировал во время нашего боя. Когда моя лента обвилась вокруг твоей шеи… Тебе это понравилось, признай! Может, у тебя даже привстал, пока я тебя душила?       Определенно, он в ней ошибся, как никогда еще не ошибался в людях. Ни черта она не девственница! Он думал об этом, когда она вела палочкой по его рубашке, а та расстегивалась под движением; кончик чертил прямую по голой коже, ровно по вертикальной линии на мышцах живота, а из-под него распространялся щекочущий холод. Наклонившись вперед, лизнула ухо, а шею захлестнула контрастная горячая дрожь, побежала вниз мурашками. В штанах становилось тесно.       — Ты ошибаешься. Я предпочитаю быть сверху, — возразил Том. Голос предавал и звучал странно низко.       — А я думаю иначе. В тебе говорит сила привычных устоев. Однако собственный организм не обманешь.       Она двинула бедрами, и он едва удержался, чтобы не застонать от мучительного давления. Соскользнув вбок, ловко согнула ноги, а голые ступни прошлись по выпуклости на брюках, которая стала уже внушительной. Прижимая и заставляя желать большего. Одновременно еще одна лента обвила его шею.       — Мне остановиться? — лукаво поинтересовалась Минерва, пока ее нога то нажимала сильнее, то отпускала, вырывая разочарованный вздох. — Или ты хочешь большего?       Том молчал, но когда она дотянулась до его брюк рукой и дразняще прошлась по ширинке, захватывая и сминая, мотнул головой, капитулируя.       — Продолжай.       Шею сдавило, а кожа горела под впивающейся в нее лентой, чесалась и буквально умоляла сделать что угодно, лишь бы избавиться от напряжения. Одновременно ловкие пальчики расстегнули брюки, высвобождая член из слоев ткани, прошлись по головке, обводя ее легким щекочущим жестом. Хотелось максимально усилить ощущения, но в руки вдавливались крепкие путы, сковывая движения, и было совершенно невозможно выполнить то, чего он жаждал больше всего. Впиться в нежную плоть, погрузившись до упора, ощутить вокруг себя приятную влажность.       Лента врезалась в шею, приковывая к постели намертво, заставляя бороться за каждый глоток кислорода. Оставляя только возможность наблюдать, как Минерва игриво обводит пальцами его член, дразня, но не давая желаемой силы. От недостатка воздуха все окружение расплывалось, вычерчивая из полутьмы только девушку рядом. Он почти зарычал от разочарования, когда она наклонилась вперед и втянула в рот кожу на его животе. Прикусила подвздошную кость. Ощущения от ее действий сливались с головокружением и казались еще ярче, а по коже бегали мурашки предвкушения. Потеря контроля над ситуацией заставляла одновременно дрожать и выгибаться от неожиданности каждого ее движения, желая привычной определенности, но и затягивала в это падение, где все было не подвластно его воле. Член мучительно пульсировал от напряжения, требуя уделить себе внимание. Когда его наконец коснулся влажный ротик, Том застонал, выпуская из груди последний кислород.       Одежда с тихим шелестом покинула их обоих, улетев куда-то на пол по мановению волшебной палочки. Минерва ловко перевернулась, а ее попка оказалась над его лицом. Он непонимающе моргнул, и она обернулась, на секунду выпустив его член изо рта.       — Хочешь удовольствия, придется постараться и самому, Том, — ехидно вскинула бровь. — Или лучший студент чего-то не умеет? Нужно использовать такой острый язык по назначению.       — Заткнись и продолжай, — он с облегчением втянул в себя воздух, когда лента на шее чуть ослабилась, давая иллюзорную свободу, и впился губами во влажные складки. Чуть солоноватые на вкус, но сочные и такие манящие. Толкнулся внутрь языком, хотя в сознании горело лишь одно желание — ворваться в них членом, раздвигая плоть и заполняя собой. Впрочем, и тому досталось ласки, а умелый язычок обводил головку, словно вылизывал оголенные нервы. Минерва всосала его член в рот жадным движением, и он подался навстречу, желая как можно больше усилить ощущения, ощутить давление на свод нёба и толкнуться еще глубже. Ее рука тем временем перебирала яички, заставляя их поджиматься.       Он едва мог концентрироваться на собственных действиях, жадно впиваясь в горячую плоть и обводя языком клитор, и ощущал, как каждое его движение отзывается зеркальным наслаждением внизу. Она поддерживала темп, плотно смыкая губы при скольжении по стволу, а он непроизвольно проводил языком по набухшим складкам в такт тому, как порхал ее, дразня головку и заставляя поджимать пальцы на ногах в нестерпимом желании большего.       Девушка приподнялась с него, вновь разворачиваясь. Он облизнул влагу, оставшуюся на губах, и встретился с ее горящим взглядом. Скользнул вниз по черному корсету, единственному оставшемуся на ней предмету одежды, на контрасте с которым кожа белела еще ярче. Она мерцала в свете свечей, но сильнее блестел его член — розовая головка то скрывалась в кулаке, то вновь появлялась между большим и указательным пальцем. Том залюбовался этим зрелищем на фоне стройных ног, разведенных в разные стороны, и застонал возмущенно, когда она убрала руку, оставляя лишь холодный воздух. Но тут же свела бедра, сжимая напряженный ствол, медленно двинулась вверх и вниз. Трение поддерживало возбуждение, но не давало желаемой силы, и он пытался податься ей навстречу каждый раз, как член соскальзывал на горячую и тонкую кожу между ее ног.       Наконец Минерве надоело его дразнить и она приподнялась. Он дышал тяжело, наблюдая, как она медленно садится сверху, пока напряжение скручивало все сильнее. Хотелось войти быстро, до упора, раздвинув упругие стенки, но девушка будто издевалась над нетерпением, написанным на его лице. Приятное тепло обволакивало, постепенно поглощая в себя.       Она начала двигаться. Ленты впивались в руки, не давая схватить белые бедра, притянуть сильнее, и Тому оставалось только пожирать глазами изящные изгибы. Это было ужасно незнакомо — обычно именно он задавал темп, делал все так, как нравится самому. Но сейчас был вынужден ловить ощущения и впиваться в них всем вниманием, вбирая в себя каждое движение, малейшее трение. Хотелось большего, чуть быстрее, еще немного… Но контроля не было никакого, лишь проходящие по твердой плоти влажное скольжение, которое дразнило и тянуло вверх. Раздражение от физического ограничения перемешивалось с чем-то терпким, выбивающим остатки мыслей из головы и заменяющим на единственную потребность. Он не чувствовал себя собой, а сломанные границы захлестывало волнами удовольствия и желания освободиться полностью от собственных оков. Он обхватил пальцами ленты, вцепляясь в них до боли. Наслаждение было таким ярким и острым, сжигало нервы неукротимым пламенем. Минерва двигалась все быстрее, а ощущение чего-то ускользающего, но почти давшегося в руки, сжимало все нутро в предвкушении.       Она изящно выгнулась, лаская слух несдержанным стоном, и этого оказалось достаточно, чтобы наконец достигнуть пика. Все тело скрутило, пронзая дрожью и выворачивая наизнанку, даже свет перед глазами на мгновенье будто бы сменился полной тьмой. Такой же, что расслаблялась внутри.       Когда он пришел в себя, ленты с рук уже пропали. Перевел взгляд на девушку, которая поправляла на себе мантию, вновь укутанная в слои одеяния.       — Оказывается, тебе просто нужна твердая рука, Реддл, — усмехнулась она. — Жду сову, когда захочешь познакомиться с мистером Кошачьим Хвостиком.       — Кто это? — лениво спросил Том. В голове не было ни одной мысли. Наверно, Минерва оказалась права — потеря контроля опьянила и выжала досуха, оставляя лишь растворяющую все слабость и полное удовлетворение.       — Моя плетка. И она совсем не мягкая, — усмехнулась девушка и растворилась в дверях.       Том только вздохнул и бросил взгляд на валяющуюся в стороне одежду, из которой торчала белая рукоять палочки. Ко второму раунду погони за артефактом он был пока не готов.