Про доверие, психологов и оригами

Неделя проходит незаметно, ничего примечательного не происходит. Дом, работа, дом, работа. Ничего не происходит. Серёжа говорит, что Арс лучше выглядит. — Ну, признавайся, что там с тобой Шаст химичит, что ты живее выглядишь, — улыбается солнечно ему Серёжа, обнимая за плечи, пока Арс заваривает себе чай на их маленькой рабочей кухне. — Шаст? — переспрашивает Арс, размешивая лениво чай, пересаживаясь с Серёжей за столик. Арс не пытается сейчас уйти от ответа, ему действительно интересно. «Арс» — так начал называть его именно Серёжа. Скорее всего, и с Шастуном произошло именно такое же странное сокращение имени, хотя, получается, даже не имени, а фамилии. На первом сеансе Арс думал о том, как бы ему стоило называть психолога. «Антон Андреевич» — слишком официально, слишком серьёзно для этого чертёнка. Просто «Антон» — как-то сухо. «Тоша» — ну, это уже действительно какой-то перебор, слишком по-ребячески, либо слишком интимно. — Ну, Антон, блять, Шастун, психолог, — фырчит Серёжа, наливая себе сок. — Шаст, — повторяет Арс, звучит неплохо. — Хм. А откуда вы друг друга знаете? — Я дружил с его другом, ну и дружу до сих пор, — жмёт плечами Серый. — Он тоже психолог. — А почему ты порекомендовал мне именно Шаст… Шаста? — Арс словно пробует это имя на вкус, перекатывает на пробу на кончике языка: сладкое, как горячий шоколад с клубничным чизкейком. Эта мысль вызывает едва заметную улыбку, и Серёжа конкретно так подвисает, глядя на Арса. Давно он не видел этого выражения лица. — Я… Подумал, что он тебе ближе, как человек, — неуверенно тянет Серёжа, продолжая разглядывать Арса. — Ты… Арс — он твой психолог, ты же понимаешь? — Э, да, — Арс нервно трёт ладонь, Серёжа знает этот жест слишком хорошо. — К чему ты это? — У него есть девушка. — Серёжа, — хмурится резко Арс, — я не думаю ни о чём таком. — Да-да, ладно, как скажешь, — поднимает примирительно ладони Серый. — Просто хотел предупредить, давно не видел у тебя этой улыбки… Так что он с тобой там делает, чтобы ты живым человеком начал выглядеть? — Толкает меня с крыши, — пожимает плечами Арс, отпивая небольшой глоток с кружки. — Ну да, — смеётся громко Серёжа, Арс серьёзен, Серый своим смехом аж давится. — Ты серьёзно? Блять, Шаст… — Всё нормально, ну вроде того. Серёжа решает этот разговор не развивать, он верит Шасту, очень хочет верить, доверять ему. Даже если он толкает его лучшего друга с крыши, допустим, почему бы и нет, если тот после этого выглядит каким-то ожившим. Серёжа не сомневается в разумности и профессиональности Шаста, а ещё сильнее он верит в его человечность, несмотря на то, какой он иногда бывает и какие принимает решения. Суббота начинается с того, что Арсу дерёт горло, он мерит на всякий случай температуру, которая оказывается нормальной, полощет весь день до вечера горло, рассасывает медицинские леденцы. Чувствует он себя паршиво, хоть температуры и не было, но его немного знобит, тело убивает усталость, а кости немного ноют, скорее всего, температура поднимется ночью или завтра днём. Арс долго думает, стоит ли в таком состоянии ехать к психологу, но всё же собирается, горло он сегодня целый день лечил, так что сейчас в нём ощущается только едва заметный дискомфорт при речи, ну с этим-то Арс справится. Чтобы не изводить и так уставший от явно начинающейся простуды организм, Арс заказывает такси, доезжает до офиса, у него совсем нет сил, но, как ему кажется, он держится отлично. В кабинете психолога пусто, но открытая дверь точно говорит о том, что Арса тут ждут. Арс, уже абсолютно не задумываясь, вешает в шкаф куртку, выходит в уборную помыть руки, когда возвращается, Антона всё ещё нет. Курит, думает Арс, на крыше, и с учётом того, что его куртка висит в шкафу, делает он это снова в жутком холоде. Арсу аж самому как-то холодно становится от этой мысли, он ведёт плечами, пытаясь согнать с себя наваждение вместе с мурашками на спине. На столике со сладостями Арс находит мандарины, улыбается краем губ, подхватывая один и усаживаясь на кресло. — Здравствуйте, — чуть ли не вваливается в кабинет Антон Андреевич, весь румяный с мороза, от него так и пахнет холодом, морозом и снегом. Арсу вообще этот запах, когда он идёт от людей, очень нравится, но вот от Антона Андреевича ему бы не хотелось его чувствовать. Арсу почему-то кажется, что от этого человека должно пахнуть весной, цветущей яблоней, скошенной травой, но не морозом, не зимой. — Простите, я не опоздал? — М? — Арс выныривает кое-как из своих мыслей. — А, нет, ещё три минуты. — Отлично, — Шаст быстро заваривает себе чай, а потом с тарелкой конфет и кружкой садится в кресло и только сейчас замечает, что они с Арсением поменялись местами, тот сел на другое кресло, он сел на место, на котором сидел обычно Шаст. — Удобно? — В смысле? — не понимает Арс, жуёт дольку мандарина. — Вы сели на другое кресло, — кивает Шаст. — Ох, — Арс даже как-то теряется, — я даже не заметил. Задумался. — Обычно выбор проще совершать в комфортной обстановке, Вы не просто выбрали, а позволили себе сделать это неосознанно, подсознательно, а значит, в мыслях было что-то очень отстранённое. Что-то, дарящее отвлечение или даже успокоение. О чём Вы думали? — улыбается Антон Андреевич. — Ну вообще… О том, что вы опять пошли курить без куртки, — хмурится Арс, говорит это с открытым укором. У Шаста улыбка вздрагивает на губах. Он хочет думать, что это просто колкость, за которой Арсений Сергеевич прячет честный ответ, он хочет так думать, но видит, что это вовсе не так. Арсений, действительно, думал об этом… Блять… — Вас отвлекло от выбора то, что я пошёл без куртки? — старается не выглядеть потерянным Антон. — Да. Нет. Я не знаю, — качает головой Арсений, он встаёт со своего места, чтобы выбросить кожуру от мандарина. — Вам три года? — вздёргивает бровь Арсений, когда, обернувшись, замечает Антона на своём кресле. — Мне к Вам на коленки сесть? — А Вы бы сели? — щурит глаза Антон Андреевич. — На коленки? — ухмыляется Арс, упиваясь проступившем на чужом лице покраснением. — Ну, у меня был выбор между коленками и вторым креслом, — покраснение на чужом лице становится заметнее. — А Вы о чём подумали, Антон Андреевич? — смеётся хрипло Арс, садясь на второе кресло, ему нет разницы, где сидеть, а Антону, действительно, лучше сидеть с той стороны, удобнее делать записи. — Подумал про иглу моего одобрения, — морщится Шаст, пытаясь спрятать смущение и пылающее лицо за язвительностью. — Так это теперь называется? — ухмыляется одним уголком губ Арс, не в силах отвести глаз от рдеющего Шастуна. — Мне не нравится, как Вы постоянно пытаетесь свести тему к… — Не я об этом подумал, — поднимает вверх указательный палец Арсений, останавливая Антона Андреевича. — Давайте поговорим о том, о чём поговорить всё же стоило. — Мне нравится, когда Вы проявляете инициативу, — улыбается Шаст, а потом видит снова ухмылку, растянувшуюся на губах Арсения Сергеевича, и снова вспыхивает от осознания двусмысленности фразы. — Не смейте, — прерывает Арса психолог, — даже не заикайтесь. — И снова: это Ваши мысли, — пожимает плечами Арс, как ни в чём ни бывало, а в душе какое-то торжество, радость странная, мысли собственные жгут дразняще. Может, его психолог и не такой уж и натуральный? Арс пытается одёрнуть себя от этой мысли, старается переключить свои мысли на серьёзный разговор, но его так и перекидывает из этой собранности в какую-то шалость, хочется цеплять, провоцировать, заставлять сомневаться, смущаться. — Которые Вы мне спонсируете, — выдыхает тяжело Шаст. — Вы правы, ближе к делу. Что бы Вы хотели обсудить? — А это не очевидно? — Не играйте со мной в «Вопросом на вопрос», Арсений Сергеевич, — склоняется ниже психолог, — Вы же не хотите снова повисеть над пропастью в двадцать этажей? — А Вы будете теперь это использовать как запугивание? — склоняется к нему ближе Арс. — Или как наказание за нежелание сотрудничать? — ухмыляется нагло. Антон Андреевич ничего не отвечает, кажется, теряется немного, бегая глазами от ярко-голубых глаз к искажённым ухмылкой губам. У Арса приятный огонёк в животе пляшет всё более озорно, так и манит сделать какую-нибудь глупость. — Расскажите, что это было, тогда, на крыше, — всё же просит Арс, пытаясь сбавить собственный азарт, который вот-вот мог заставить сделать слишком необдуманный шаг. — Я толкал Вас, — пожимает плечами Шаст. — Это я понял, — морщится Арс. — Как и понял то, что потом Вы же меня и удержали, и вытянули обратно. Я хочу понять, на кой чёрт это было сделано? Чего Вы хотели этим добиться? Моей злости? Окончательно разрушения доверия? — А оно разрушено? Разве? — ухмыляется психолог. — Есть три вещи, особенно быстро формирующие доверие, Арсений Сергеевич, — начинает объяснять Антон, принимаясь разгибать пальцы, подсчитывая. — Первая: одна кровь, родство, люди, с которыми мы всю свою жизнь, и из-за того, что мы считаем их семьёй, доверие существует просто на уровне подкорки. Вторая: романтическая связь, секс, сильная эмоциональная связь через физиологию. Третья: спасение жизни — как говорится, жизнь спасённого в руках спасителя, — Антон ни на секунду не прерывает зрительного контакта с Арсением, который слушает его слишком уж заинтересованно, Шасту бы от этого взгляда не потерять мысль. — Мы с Вами не родственники, Арсений Сергеевич. Спать с Вами мне показалось, — Шаст бегает почти взволнованно глазами по чужому лицу, пытаясь уловить смену эмоций, но видит только искреннюю заинтересованность. — Спать с Вами мне показалось непрофессиональным, — говорит, ухмыляясь, — так что да, у меня остался только один вариант: спасти Вашу жизнь. — Лучше бы Вы со мной переспали, — фыркает Арс. — Это предложение? — ухмыляется Антон Андреевич, в то время как его ладони противоречиво нервно сжимают подлокотники. — Возможность упущена, — сужает презрительно глаза Арс, качая головой, пока Шаст только смеётся с него. — Вам не кажется, что спасение не работает в том случае, когда спасателем выступает агрессор? Вам не кажется, что вы формируете во мне стокгольмский синдром? — Хм, — Антон Андреевич задумчиво потирает подбородок. — Интересная жвачка для мозгов, я подумаю над этим на досуге. Но не думаю, что это действительно можно сравнить с формированием стокгольмского синдрома. — Почему же? — Арс ставит локоть на стол, подпирая подбородок. — Вы ограничили мне свободу, не оставили путей для отступления, потом якобы смиловались, спасли. — Я не ограничивал Вашу свободу, Вы могли бы не становиться на тот выступ, Вы бы могли в любой момент уйти, — возражает Шаст. — Вот и первое серьёзное различие. Жертвы стокгольмского синдрома действительно ограничены в свободе, захватчики приставляют им оружие к виску, не сделаете то, что говорят, лишитесь жизни. Я Вам к виску пистолет не приставлял. Вы сами решили пойти до конца. Так хотели доказать свою разумность, — разводит ладонями в стороны Шаст. — Доказали? — Вам решать, — ведёт резко плечом Арс. — Почему Вы сделали то, что я сказал? — спрашивает Шаст, даже не надеясь услышать ответ. — Настолько хотели доказать свою разумность? — Нет, — отвечает Арс с какой-то странной, немного пугающей улыбкой. — Вообще-то не из-за этого, ну, это тоже, но не только, — Антон Андреевич только хмурится, пытаясь вглядеться в лицо Арса, оценить для себя, насколько он честен с ним. — Мне было любопытно, — хмыкает Арс. О, это чувство растерянности, удивления на чужом лице, Арс им откровенно упивается. — Мне было интересно, чем это закончится. К чему Вы ведёте меня, нас. Было интересно, что Вы собираетесь делать, что Вы способны сделать, ради того, чтобы показать, что я ошибаюсь, насколько далеко зайти. «Наивный». Именно так назвал его в тот раз Шаст после того, как Арс спросил у него, прошёл ли он проверку. «Наивный». Подумал Шаст, смотря на уверенного в себе и своей неприкосновенности Арсения. Это слово сейчас, словно оно было напечатано у Антона в мыслях стеклом, трещит, лопается, разбиваясь на мелкие осколки. «Наивный»??? О нет, он чокнутый. Но не такой, к каким Шаст должен применять особенную осторожность, внимание и мягкость. Не такой, какому надо прописывать таблетки или класть в клинику. Не такой, от которого надо ждать убийства или вреда себе. О нет, Арсений такой же чокнутый. Такой же, как Шаст. Вечная игра с огнём, любопытство, которое может стоить жизни, вывод на эмоции, провокация, манипулирование. Шаст как будто смотрит в кривое зеркало. Шаст думал, что он провоцирует Арсения на доказательство своей «разумности», а на деле Арсений абсолютно так же провоцировал его, чтобы посмотреть, насколько Шаст далеко может зайти, чтобы доказать его неправоту. Невероятный. — Нам надо быть осторожнее друг с другом, — ухмыляется Шаст, пока Арс смотрит на него с непониманием. — Если Вы продолжите подкидывать в мой костёр дров и подливать масла, Вы очень быстро опалите себе кожу. Арс ничего не говорит, только сглатывает тяжело подступивший к горлу ком от этого взгляда с адским пламенем в зелёных глазах. Арс прячет свои глаза, пока у солнечного сплетения вертится какое-то чувство, напоминающее смесь тревоги и азарта, подобно тому, когда играешь в покер и у тебя есть все шансы на выигрыш, карты просто идеальные, ты можешь поднять ставки до неба, стать миллионером, но разум заставляет осторожничать, говорит не идти ва-банк, и лучше к нему прислушаться в этот момент. Арс дотягивается до салфеток, берёт одну, принимаясь складывать уже знакомые фигуры. — Снова лотос? — интересуется искренне Антон, не пытаясь скрыть ребяческого любопытства в голосе. — Нет… — Арс продолжает складывать бумагу. — А, чёрт, из салфетки не выйдет, слишком мягкая, — Шаст без каких-либо объяснений пододвигает к нему коробочку с маленькими квадратными бумажками. — Спасибо, — Арс вытаскивает квадратик бумаги, принимается складывать оригами. — Я не знаю, насколько верным было Ваше… Я могу говорить на «ты»? — вдруг поднимает глаза Арс, Шаст даже теряется как-то. — Э, да, конечно, если Вам так будет удобно. — И Вы… ты тоже говори, если тебе будет удобно, на «ты». — Как в таком случае к тебе обращаться? — с замирающим сердцем спрашивает Шаст. — Ну… Можно Арсений, можно Арс, — тихо говорит Арс, чуть смущаясь, не отрывает глаз от оригами. — Арс, — повторяет психолог, перекатывая звуки на языке: морская соль, кедровые орехи. — Серёжа придумал? Узнаю почерк. — Угу, ещё в школе, — улыбается мягко Арс. Шаст смотрит на него сейчас и это… Блять. Он выглядит таким расслабленным, сейчас складывание бумаги — не нервный жест, чтобы чем-то занять руки, пряча беспокойство, сейчас он не прячет взгляд от Шаста, на губах эта спокойная улыбка, а не ухмылка с провокацией. Шаст думает, что Серёжа вызывает в Арсе очень тёплые чувства на самом деле, а точнее, очевидно, воспоминания об учёбе с ним, тогда, наверно, были лучшие времена и для Арса, и для их дружбы с Серёжей. Тогда, наверно, Арсений спокойнее называл Серёжу другом, тогда не задумывался о том, каким словом его определить, насколько он для него важен. — Вы были близки? — спрашивает нерешительно Шаст, Арсений поднимает к нему взгляд на пару мгновений, вздыхает тяжело, на место тёплой ностальгии, плещущейся в синеве, приходит тоска. — Были, — вздыхает снова Арс. — Были… — Что случилось? — это ожидаемый вопрос, он очевидный, но Арс всё равно не хотел его слышать. — Он не был рядом, когда был нужен мне. А я очень злопамятный, — горько усмехается Арс, заканчивая делать оригами. Шаст бросает мимолётный взгляд на фигурку из бумаги: кобра. Арсений возвращает к нему всё своё внимание. — И что происходило в Ва… что у тебя происходило, Арс, что его присутствие рядом было так необходимо? Что в жизни случилось? Арс какое-то время молчит, просто смотрит на сложенные в замок пальцы психолога, лежащие на ногах: другие кольца, но всё в таком же неконтролируемо огромном количестве, сегодня браслетов не было. Антон сегодня был снова в костюме, Арс не может перестать думать, что он очень красивый и соблазнительный, даже нет смысла отрицать, но Арсу почему-то кажется, что душе психолога, всё же ближе другой стиль одежды, и Арс хотел бы увидеть его в какой-нибудь чёрной байке, джинсах и кедах, ему бы однозначно подошло, и выглядеть он стал бы тогда на каких-нибудь девятнадцать-двадцать. — Что в жизни случилось, — повторяет Арс, выныривая из предыдущих своих мыслей. — Любовь случилась. Точнее… не важно… — Точнее, ты её потерял? — предполагает Шаст. Арс видит, как при этом вопросе у психолога вздрагивают желваки под кожей, словно этот вопрос отдаётся в груди у него самого. Арс медленно кивает. — Потерял, хотя это не совсем то слово, — Арс поднимает глаза к Шасту, у Антона внутри скребёт от той тоски и сожаления, что он видит в голубых глазах. — У меня её отобрали. Арс приваливается спиной к спинке кресла, слабость в теле усиливается, кости начинает сильнее ломить, до конца сеанса ещё полчаса, Арс начинает думать, что ему всё-таки стоило остаться сегодня дома, потому что самочувствие ощутимо ухудшается. Арса начинает клонить в сон, простуда всё-таки берёт верх. — Ты не ответил на вопрос, — улыбается вымученно Арс. — Тебе не кажется, что это было слишком… противоречиво: заслужить доверие, чуть не убив меня? — Пойдёмте, — вдруг говорит Шаст, поднимаясь с кресла. — То есть, пойдём. — Опять на крышу? — догадывается Арс, соскребая себя с кресла. — Да, — честно говорит Антон, помогая Арсу влезть в куртку, а потом накидывает свою. — И в этот раз будешь толкать? — посмеивается Арс, когда они едут в лифте на крышу, он опирается спиной на стенку лифта, скорее бы лечь в кровать, наверно, стоило бы выпить лекарство, у него точно выросла температура. — Нет, — мотает головой Шаст, присматриваясь к Арсу, он выглядит каким-то вымученным, но Шаст это смахивает на то, что они только что задели больную тему для Арсения. — Хочу кое-что показать. — Ладно, — пожимает плечами Арс, — но если ты снова попытаешься меня столкнуть в целях повышения уровня доверия, я буду разочарован твоей однообразностью. Ты ведь сам сказал, тут столько способов. Можно перебежать через трассу за ручку или лечь вместе под поезд и лежать бок о бок, пока он не проедет… — Тебя так прельщает идея парного самоубийства? — хмыкает Шаст, выходя на крышу, придерживая перед Арсом дверь. — Нет, мы же в итоге выживем, такие, как мы, всегда выживают почему-то. Шаст не совсем понимает, чем обусловлен этот уровень разговорчивости и открытости, на котором сейчас почему-то находится Арсений. Шаст не верит в то, что этот человек смог так быстро открыться ему, только вот сейчас он явно говорит то, что первым приходит в голову, по каким-то причинам. Антону вспоминается первый сеанс с Арсением, когда он, кажется, тоже говорил то, что первым придёт на ум, хоть и держал на самом деле дистанцию. Тогда он сказал, что очень устал за неделю и приехал сразу после работы, он, правда, выглядел очень вымученным в тот день. Но сейчас Арс не выглядел помятым с начала сеанса. — Иди сюда, — просит мягко Шаст, протягивая Арсу руку, стоя на том самом выступе. — Я чокнутый становиться на одни и те же грабли несколько раз? — смеётся Арс, а в его глазах нет сейчас какой-то насмешки, в интонации не играет язвительность. Он сейчас весь какой-то тёплый и слишком уж расслабленный, словно немного пьяный. — Нет, ты любопытный, — подначивает его Шаст, улыбаясь по-тёплому. Арс посмеивается тихо, качая головой, но всё-таки берётся аккуратно за протянутую руку, подходит к краю, пока руки Шаста придерживают его за плечи. Арс от прикосновения к плечам даже не дёргается. — Помнишь, я просил не смотреть вниз? — тихо говорит Шаст. — Сейчас глянь. Арс делает половину шага к краю, чуть-чуть наклоняется, смотря вниз. — Вот оно что, — улыбается Арс, разглядывая широкую площадь балкона этажа ниже. — Я бы упал сюда. — Угу, — кивает Антон, пока Арс продолжает рассматривать находящуюся ниже площадь. — Хотя это всё равно было рискованно. — Я ведь говорил, — улыбается Арс обезоруживающе, а Шаст замечает ямочки у него на щеках, которые почему-то не видны при ухмылке. Арс выпрямляется, оборачиваясь к Антону полностью, оставляя чужие руки у себя на плечах. — Ты не такой. Ты бы не навредил. У Шаста сердце к горлу подскакивает. От этих слов, от спокойной улыбки и этих чёртовых ямочек, от ощущения чужого тепла рядом. Ветер на крыше треплет тёмную чёлку, румянец проступает на щеках, здесь при минимальном свете, его глаза кажутся почти что кобальтовыми. Надо собраться. — Как ты думаешь, почему ты сейчас так спокойно вышел снова со мной на крышу? — у Шаста немного хрипит голос, но не так слышно, чтобы это заметить со стороны. — Потому что я безнадёжный дурак, — кривляется немного Арс, — неспособный учиться на своих ошибках, — добавляет уже как-то грустно. — Потому что ты мне поверил, — исправляет его Шаст строго, хмурясь. — Потому что доверился. — Или я всё же не учусь на ошибках, — усмехается Арс, прикрывая глаза, чуть припадая к Шасту телом. — Всё в порядке? — Шаст бегает глазами по лицу, чужие глаза кажутся затуманенными. — Кажется, у меня температура, — улыбается глуповато Арсений. — И у меня темнеет в глазах. — Так-так-так, — Шаст, приобнимая за плечи, стаскивает Арса с выступа, подстраховывая. — А раньше не мог сказать? А если бы грохнулся в обморок прямо на крыше? — Шаст заталкивает его в лифт, прикладывает ладонь ко лбу. — Ничего не понимаю, руки замерзли. Шасту очень хочется проверить температуру губами, но он точно этого не сделает. Стоп. Хочется? Шаст аж замирает от этой мысли, нет, он ошибся, не хочется, ему бы стоило это сделать, чтобы понять, насколько всё серьёзно, потому что сейчас при свете он видит, что Арсения так подкосил не разговор о прошлом, ему именно физически плохо, и говорил он с ним открыто, видимо, только потому что его начала изматывать простуда, потому что сил на пререкательства и колкости не осталось: вся энергия пошла на то, чтобы держать лицо и слушать Шаста. Антон ругает себя, вот, вроде, и внимателен, а симптомов простейшей начинающейся простуды не усмотрел. Хотя Шаст понимает, что не заметил он их потому, что Арс никоим образом их не показал, он очень хорошо отыгрывал здоровье. — Актёр несчастный, — бурчит Шаст, усаживая Арсения в кресло, принимаясь заваривать ему чай. — Далеко живёшь? — Да, на противоположном конце города, — горько усмехается Арс. — Надо было оставаться дома, я думал, высижу. — Надо было, — соглашается с ним Шаст, кивая. — Но ты, видимо, очень соскучился, раз в таком состоянии поехал. — Мг, — закатывает глаза Арс, у него нет сил пререкаться. — И что мне с тобой теперь делать? — Шаст тяжело вздыхает, хмурясь. Он ставит наконец заваренный чай на стол перед Арсом и принимается чистить несколько мандаринок. — Любить и жалеть, — хмыкает Арс, чуть ли не ложась в кресле. — Психологи обычно так делают? — Нет, — качает головой решительно Шаст, не показывая, что слова Арса его каким-то образом взволновали. Он кладёт перед Арсом три почищенных мандарина. — Ешь, — почти приказ, — в цитрусовых много витамина С, тебе сейчас нужно. И пить нужно. Что же мне с тобой делать, — повторяет Шаст потерянно. — Я в принципе сегодня на машине, могу отвезти тебя. — Увезёшь в лес и продашь на органы? — вспоминает их прошлый разговор Арс. — Именно, — фыркает Шаст. — А то много с тобой хлопот. Хэй? — Шаст прикасается аккуратно к плечу, когда Арс молчит, прикрыв глаза. — Да, да, всё нормально, — разлепливает глаза Арс. — Ты засыпаешь, точно температура растёт, — вздыхает Шаст. — Значит, повезу тебя домой. Картина Репина «Приплыли», — бухтит Шаст. — У тебя есть ещё кто-нибудь на сегодня? — осведомляется рационально Арс. — Удача сегодня на твоей стороне, — вместо ответа бросает Шаст. — Нахер чай, дома попьёшь, — ругается Шаст, поднимая аккуратно Арса за руку с кресла. Арсений не соврал, его дом действительно был буквально на другом конце Москвы, Шаст думает, что только этого ему и не хватало в его жизни: развозить по домам простуженных клиентов. Хотя Шаст понимает, что конкретно на Арса раздражения не испытывает. Он раздражён, потому что волнуется за его здоровье, а ещё потому, что не заметил сам вовремя состояние Арсения. Видел же, что тот себя не очень хорошо чувствует, но не придал значения, ещё и на крышу его поволок. А если он там замёрз? Что если ещё сильнее усугубил состояние мужчины? Шаст на перекрёстке стучит нервно пальцем по рулю, бросает быстрый взгляд на Арса, спящего на соседнем сидении, вообще не та картина, что заставляет гордиться своей работой или радостно улыбаться. Выглядит Арсений хреново, бледный с кое-где красными пятнышками румянца на щеках очевидно из-за жара, губы пересохли. Шаст смотрит на навигатор, говорящий, что до конечного пункта осталось полчаса езды, смотрит на светофор, который как-то долго горит красным, снова на больного Арса. — Да похуй, — говорит себе Шаст тихо, после чего прижимается всё-таки губами ко лбу. — Блять, горит… Арс! — Шаст пихает аккуратно локтем Арса в руку, тот расшевеливается, кое-как открывает глаза, явно сначала не вспоминая, где находится, теряется. — У тебя дома лекарства хоть есть? У тебя высокая температура. — Угу, есть, — Арс переворачивается на другой бок, отворачиваясь к окну. — Ибуфен, парацетамол, нурофен, миг. — Нихрена себе, ты в аптеке живёшь? — бросает мимолётный взгляд на Арса, тут же возвращаясь к дороге. — Арс? Так быстро заснул… До дома Арса Шаст доезжает быстрее чем за полчаса. Либо навигатор приврал, либо Шаст, видя самочувствие Арсения, гнал как не в себя. Только вот, что теперь делать, Шаст снова не понимал. Это всего лишь простуда, говорит он себе, многие люди живут одни и нормально, выживают как-то и с простудой справляются. С другой стороны, Шаст снова коротко прижимается губами ко лбу, тот явно горит сильнее, чем ещё двадцать минут назад, температура растёт стремительно, оставлять в таком состоянии Арсения одного… Вряд ли кот сможет о нём позаботиться. С другой стороны, опять же, если Шаст и захочет помочь, точнее, если решится на это, потому что помочь он точно хочет, не факт, что Арсений его впустит в свой дом. По той информации, что была у Антона на Арса благодаря сеансам, он понимал, что Арс просто может послать его куда подальше даже с самыми лучшими побуждениями и не впустить в дом. Шаст решает, что как-нибудь разберётся со всем этим уже по ходу происходящего, будит аккуратно Арса, отстёгивая его. Он проводит Арсения вплоть до квартиры, мнётся неловко на лестничной клетке, пока Арс открывает дверь. Шаст не знает, что делать, оставлять этого непутёвого одного не хочется, оставаться с ним на ночь, присматривать за температурой тоже как-то в планы не входило, да и не факт, что Арс его впустит, ещё и Ира мозги выебет, если Шаст переночует где-то вне дома, да и тревожно ему самому как-то. Потому что то, что сейчас происходит на самом деле уже за гранью связи клиент-психолог. Подобные поступки формируют связь личного характера, а так было нельзя, Шаст понимал это, ровно как и понимал то, что если между ним и Арсом выстроятся какие-то личные отношения, он не сможет по правилам продолжать быть его психологом. Шаст всё это знал, понимал, что сейчас ему лучше возвращаться домой, сейчас по всем пунктам ему лучше отступить от того, как сделать хочется на самом деле. Шаст это всё понимает, но когда Арс кивает ему головой в сторону открытой квартиры, приглашая зайти, Шаст без промедления кивает. Арс в мыслях ругает себя, как это он докатился до жизни такой. И речь даже не о том, что он впускает так легко кого-то в свой дом. Нет, это-то он как раз-таки может понять, потому что это не «кто-то», это Антон, к которому у Арса уже начала по каким-то извращённым причинам формироваться симпатия и привязанность. Нет, Арса больше раздражало, как он так прокололся, отнёсся так безответственно к своему здоровью и к Антону. Арс сначала наплевал на своё ухудшающееся самочувствие, потом позволил себе показать это Шасту, а потом ещё и принял его предложение подвезти, в то время как Арс реально живёт в другой части города. — У, дорого-богато, — присвистывает шутливо Шаст, окидывая взглядом гостиную. — В такой красоте да и с одним котом. — Оставайся, если захочешь, — огрызается Арс. — Кстати, а где кот? — не обращает внимания на комментарий Арса Антон, проходит, раздевшись и разувшись, вслед за сделавшим тоже самое Арсом. — Кс-кс-кс-кс, — зовёт Арс, высыпает в миску корм, пока слышит из дальней комнаты топот Графа, да уж, вот этого кота явно тихой поступью не одарила природа. — Ух ты, какой большой, — восхищается Шаст, тут же отпрыгивая от кота, когда тот встаёт на дыбы при его виде и начинает очень громко рычать и шипеть. — Забавно, — хмыкает Арс, — на него ты тоже шипел, — говорит Арсений, сгребая Графа с пола, пронося мимо Шаста на кухню. — Не трожь, Граф, — шикает на кота Арсений, когда тот пытается лапой с выпущенными когтями ударить Антона, но не дотягивается. — Всё, ешь, — отпускает кота на пол кухни, и как только разгибается, резко хватается за столешницу, зажмуривая глаза, голова кружится, ещё и тошнить начало. — Пойдём-ка, — придерживает за плечи Шаст, оказавшийся в момент рядом. — Идём, куда? Где ты спишь? Арс кивает на дальнюю дверь по коридору, Шаст аккуратно проводит его в спальню, усаживает на кровать. — Так, — Шаст садится на корточки перед сидящим на кровати Арсом. — Я сейчас пойду заварю тебе чай несколько кружек, тебе надо много пить, принесу лекарства, а ты пока раздевайся и ложись, хорошо? — Я бы предпочёл это услышать в другой обстановке, — усмехается Арс. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — выставляет вперёд ладони Шаст, вставая на ноги. — Лекарства, градусник на кухне? — Шаст дожидается кивка. — Найду, значит. Болит у тебя что? — Всё, — честно отвечает Арс, падая на кровать спиной, сворачиваясь калачиком. — Кости, мышцы, голова, глаза, горло, душа, пальцы ломит ужасно, кисть стреляет. Кости ломит, горло дерёт. — Херово, — вздыхает Шаст тяжело. — Тебе надо померить температуру и выпить лекарства. Я сейчас вернусь, не засни, пожалуйста, переоденься, хорошо? — М, — Арс кривится, зажмуривая глаза. Шаст знает это состояние острой боли при простуде, понимает, что сейчас каждое движение требует огромных усилий. Шаст треплет Арсения по плечу, и тот всё-таки садится обратно, принимаясь стягивать с себя одежду. Шаст ретируется из комнаты в момент. — Дожили, блять, — трясётся Шаст. — Как я дошёл до жизни такой? — продолжает ворчать сам на себя. На кухне на него снова начинает шипеть Граф, Шаст не знает, что с этим делать, вообще-то он боится проходить на кухню, потому что кот выглядит так, словно готов Антону ногу отгрызть, если тот ещё хотя бы двинется. — Я хочу помочь твоему хозяину, — примирительно поднимает вверх ладони Шаст, медленными шагами продвигаясь на кухню. — Я ему не наврежу. Ему нужны лекарства. Ты же умный кот, да, Граф? Хороший мальчик, — выдыхает облегченно Шаст, когда всё-таки оказывается на кухне. Антон ставит чайник, принимаясь искать лекарства по шкафчикам. — Это нам тоже пригодится, — говорит вслух Шаст, доставая найденную банку мёда. — А вот это вообще прекрасно, — достаёт банку с вареньем с чёрной смородины. — Может, у нас и лимон есть, Граф? — спрашивает Шаст, открывая холодильник, где действительно находит лимон. — Повезло-повезло. Это что, тёртый имбирь? — Шаст принюхивается к крошке в небольшом блюдце. — Твой хозяин тот ещё гурман. Как там в том мультике было? Всё для дела пригодится и в варенье попадёт? — Ты всегда разговариваешь сам с собой на чужих кухнях? — хрипит сзади Арс, успевший переодеться и перебраться на диван в гостиной, что была возле кухни. — Я разговариваю с твоим котом, — фыркает Шаст. — Иди в кровать, я принесу всё, что нужно. Или ты думаешь, я пришёл грабить твой холодильник? Хотя, не буду врать, соблазн велик. — Мг, — усмехается Арс. — Я просто лучше посижу тут, чтобы не уснуть, а то там я так и отрубаюсь. — Знобит? — Угу, — кивает Арс, Шаст с тяжёлым вздохом под внимательным взглядом Арса уходит в спальню и возвращается с одеялом, взятым с кровати, укрывает Арса. — Прости. — За что? — не понимает Шаст, принимаясь разводить имбирь с мёдом в чёрном чае. — За это, — хрипит Арс неоднозначно. — За то, что возишься тут, а не домой едешь. Кто захочет ехать с больным клиентом, вместо дома с любимой девушкой… Чёрт, Ира! Шаст совсем забыл про это, выхватывает из кармана телефон, заходит в сообщения и видит краткое уведомление от Иры: «Я остаюсь у подруги до вторника, не скучай». Шаст только хмыкает себе под нос. Ну да. Вот она по нему точно скучать не будет. — Видимо, тут я нужнее, чем в своём же доме, — вырывается у Шаста с тяжёлым вздохом, пока он протягивает полулежащему Арсу кружку с чаем. — Что случилось? — тут же взволнованно спрашивает Арс. — Ничего, — улыбается Шаст ему мягко, — стой, пока не пей, давай сначала температуру померим, — спохватывается Шаст, протягивает Арсу градусник, найденный в лекарствах, снова забирая кружку. Шаст отставляет чашку на стол, возвращается на кухню, заваривает ещё одну кружку чая. — А есть какая-нибудь большая банка или заварник, я хочу развести морс из смородины. — Графин есть, — отзывается Арс. — Графин? — выглядывает с кухни Антон с одной приподнятой бровью, Арсу от этого лица смешно. — Скажи ещё хрустальный. — Ну вообще-то… — Всё-всё-всё, не хочу даже слышать, — отмахивается от него Шаст. — Ты кота в честь своего титула назвал, да? Граф Попов, а что, вполне. Хрустальный графин, — фырчит на кухне Антон. — Морс в хрустальном графине. Нет, ну, ты серьёзно? Банки нет? — Только графины… — «Ны»??? Так у тебя их ещё и несколько? Банки нет, зато графины. Небось ещё и вечеринок в жизни не было, были только балы, да? — Я жалею, что пустил тебя в дом, — смеётся расслабленно Арс. — А я-то как жалею, что зашёл, — не остаётся в долгу Шаст. — Графины. — У меня ещё хрустальные салатницы есть. — Бабушкин сервиз достался? — хмурится Шаст. — И хрустальная пепельница… — Вот это ты зря сказал, сразу курить захотелось, — Шаст слышит сигнал градусника, стоит над Арсом, пока тот достаёт его. — Сколько? — Много, — вздыхает Арс, передавая градусник. — Ёбаный… — Шаст прикусывает язык. — Тридцать девять и один. Выпивай чай быстро, — всовывает в руки Арсу кружку психолог. — Я не могу пить кипяток, как ты, — морщится Арс, но всё же справляется с кружкой чая, а Шаст тут же всовывает ему в руки вторую. — Пей, — Шаст вкладывает Арсу в ладонь две таблетки. — Давай, что ты смотришь на меня, как на Мать Терезу, пей таблетки! — Никак я не смотрю, — огрызается Арс, выпивая таблетки. — Тебе лучше ехать… Спасибо большое, прости ещё раз. — Да забей, — трёт устало глаза Шаст. — Ты можешь сказать прямо, если тебе неприятно моё присутствие здесь, я уеду, но если тебе не неуютно со мной, то я бы предпочёл остаться, чтобы убедиться, что ты не помрёшь ночью. — Не помру, — говорит Арс тихо. Шаст намёк понимает, может быть свободен. — И твоё присутствие не неприятно. Шаст замирает, кажется, даже дышать перестаёт, только разглядывает лицо Арсения, прикрывшего устало веки. Он с одной стороны заверил его в том, что с ним всё будет хорошо, что его здоровье улучшится к утру, но с другой стороны, он, вроде как, разрешил остаться. То есть, по факту, Арс даёт ему абсолютную свободу выбора, освобождая при этом от любой ответственности. «Ты можешь ехать, если хочешь, со мной всё будет в порядке. Но и я тебя не гоню, поступай, как тебе захочется». — А как бы тебе хотелось? — спрашивает тихо Шаст, поджимая губы, он не хочет делать этот выбор в одиночку и брать всю ответственность выбора только на себя. — Думаю, когда мы болеем, нам всем хочется, чтобы был кто-то, кого просто можно попросить принести воды, чтобы не шевелиться лишний раз, — улыбается нерешительно Арс. — Я тебя услышал, — усмехается тихо Антон, трепля аккуратно по волосам. — Ты мне такой больше нравишься… — Какой «такой»? — щурится Шаст. — Житейский, настоящий, — говорит Арс уже сквозь сон. — Когда не прикрываешься сарказмом, язвительностью и напущенной самоуверенностью. — Да, ты мне тоже, — хмыкает Шаст, убирая на стол кружку чая из рук засыпающего Арса. — Поешь чего-нибудь, поищи на кухне, — говорит Арс совсем тихо и засыпает. — Приехали, приплыли, блять, — шепчет на кухне Шаст, краснея до ушей, упирается нервно ладонями в столешницу, пока сердце просто безумно грохочет в груди. — Приплыли, сука…