Про доверие, психологов и оригами

Говорят, есть такая связь на свете, что не важно, сколько раз ты её разрываешь. Вы все равно встретитесь.

Арсений к своим собственным словам отнёсся крайне серьёзно, а потому уже ходил по дому, собирая какие-то вещи, Арс был серьёзен и в своём плане, и в поездке, и в продумывании их совместного отпуска с Шастом. Об Антоне этого же нельзя было сказать, по крайней мере, на вид, потому что он лежал с довольной дураковатой улыбкой на кровати, наблюдал со стороны за копошащимся Арсением, глаза так и блестели от счастливых искорок. — Арс, — зовёт Антон всё с той же радостной улыбкой. — Тут, конечно, много моих вещей, но собирать мне тут нечего. — Поедешь домой? — спрашивает Арс, оборачиваясь через плечо, прерывая обыск собственного шкафа с одеждой. — Ну, наверно, надо бы, — пожимает плечами Шаст. — Но я подожду, пока это сделаешь ты, а потом поедем вместе, а я пока посмотрю билеты в Воронеж, — Шаст смеётся тихо, не может поверить до сих пор в то, что происходит. — Арс, ты чокнутый, — говорит Шаст совсем тихо, широко улыбаясь, — ты просто сумасшедший. — Ты же это и раньше знал, ты дружишь с моим бывшим психиатром, — изгибает бровь Арс. — Ты понял, о чём я, — смеётся Антон. — Блять, какой же это пиздец… — Что именно? — не понимает Арс, складывая свою синюю кофту. — Я так тебя люблю! — урчит громко Шаст, обнимая Арса со спины за грудь и сжимая его со всей силы, что у него была. — Господи Боже, ты мне что-то сломал, у меня что-то хрустнуло, — пыхтит Арс, пряча улыбку от переполняющего его счастья. — Слушай, я всё хочу сказать… — Шаст на пару секунд замолкает, ослабляет свои объятия, оставаясь только висеть у Арса на плечах. — Пытаюсь сказать это с самого утра… Я подумал тут и… Твоё предложение съехаться ещё в силе? — Ты серьёзно? — воодушевлённо спрашивает Арс, разворачиваясь резко к Шасту, видит смущение на его лице и заставляет себя успокоиться, чтобы не заставлять Шаста волноваться сильнее. — Ты… Хотел бы? — Арс прячет улыбку за сжатыми губами, бегает глазами по лицу Антона, вглядывается в его глаза и видит только любовь. — Ты просто говорил, что ещё не готов, относительно недавно. — Угу, да, я знаю, — кивает Шаст. — Но столько всего произошло, и я подумал, что сейчас уже точно… В общем, я готов, Арс. — Угу, значит, когда вернёмся в Москву, будем решать квартирный вопрос, — довольно урчит Арс. — Надо подобрать какое-то место, чтобы и тебе не долго на работу ехать, и мне не далеко. — Ну, смотри, во-первых, я всегда могу поменять место сеансов, могу хоть в вашем же офисе, как раз Дима съехал, так что тебе не обязательно съезжать отсюда, я мог бы переехать и сюда. — Даже не знаю, не уверен, что хочу оставаться в этой квартире, — качает головой Арс. — Зеркало до сих пор разбитое, комната с оригами, слишком много всего, да и здесь меня как-то вечно находят те, кого я бы не хотел видеть… Арса прерывает звук дверного звонка и одновременно с этим звук требовательного стука. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Шаст тихо, как-то напрягшись. — О чём я и говорил, съезжать отсюда надо… — Может, Серёжа? — Он обычно только стучит, — качает головой Арс. — Не пользуется звонком. Арс надевает поверх майки свитер, по привычке скрывая от глаз гостя, кто бы там ни пришёл, шрам на руке. Арс уверен в том, что это не Серёжа, ведь они общались полчаса назад и Серый был в офисе и точно к нему не собирался. Оксана была с ним в этот момент и не доехала бы так быстро, да и смысл ей сюда приезжать. Арсений, не включая света в прихожей, чтобы не показать присутствие кого-то в доме на всякий случай, подходит беззвучно к двери, смотрит в глазок. Ему бы выдохнуть, но вообще-то этого человека он тоже не то чтобы рад видеть ни в своей теперешней жизни, ни в своём доме, ни в тот момент, когда и так проблем хватает и надо всего себя отдать Шасту. А после встречи с этим человеком Арс всегда чувствовал себя опустошённым и уставшим, но и не открыть дверь Арс никак не может. — Вовремя вы все меня находите, — бурчит Арс себе под нос, выдыхает размеренно, растягивая улыбку у себя на лице, и открывает дверь. — Сеня! Шаст, стоящий позади Арсения, сейчас теряется. Реакция Арса и его слова заставили Шаста думать, что там тот, кого Арс явно не рад видеть, но то, как Арсений улыбается вошедшей женщине, как принимает её объятия, сбивает с толка. Только чуть позже Шаст вспомнит, что далеко не всегда Арс показывает искренние эмоции, Арс — хамелеон, и Антон начинает всё сильнее забывать об этом рядом с тем, какой Арс настоящий рядом с ним. — Всё такой же худющий, — треплет женщина Арса за щёки, и не составляет труда понять, что это кто-то из семьи, для мамы слишком молода, выходит, сестра? — Не стой на проходе, — натягивает улыбку Арс, поддерживая женщину за плечи. — Ой, у тебя тут гости, — теряется женщина. — Не совсем, — становится серьёзным Арс. — Шаст, это Аня, моя старшая сестра, которая имеет крайне ужасную привычку приезжать без предупреждения, — говорит с открытой претензией Арс, но женщина от него только отмахивается. Что там Арс просил, не анализировать ничего сегодня, да? — Аня, это Антон, — Арс какое-то время молчит, он думает насчёт того, как стоило бы представить Шаста. С одной стороны, Арсу хочется сказать, что Шаст — его парень, но даже не потому, что так оно и есть, а, скорее, из-за того, что Арс знал, какая на это реакция у его семьи, и для Арса любое несогласие со стороны семьи с его жизненным укладом — это одобрение. Парадокс? Возможно. После всего Арс был готов на любую правду, лишь бы выбить этих людей из колеи, лишь бы показать, что больше ни они, ни их мнения, ни их учения не способны на жизнь Арсения никак повлиять. С другой же стороны, Арсу хочется промолчать об этом, потому что он думает сейчас в первую очередь о чувствах Шаста: будет ли ему неловко, стыдно, некомфортно. Может, он бы не хотел, чтобы Арс этим вот так светил. — Очень приятно, — улыбается Шаст, пожимая аккуратно женщине руку, отчего та теряется. Антон заметил ступор, в который Арс впал после представления, очевидно задумался о том, как Антона представить. А Арсу это понимание дало видение того, что Шаст опять начинает думать. — Отключи мозги, — шикает Арс, пихая Антона локтем, пока Аня вешает куртку. — Как? Сейчас не лучшее время, — мотает головой Шаст, отвечая едва слышным шёпотом. — Мы можем поговорить вдвоём? — осведомляется Аня, поворачиваясь к Арсу. — Нет, ну откуда в вас эта наглость? — негодует Арс. — Ты приехала ко мне без предупреждения, а теперь я должен выгнать своего «гостя», — Арс обозначает кавычки пальцами, Шаст отходит на несколько шагов назад. Вот такое, значит, у Арса общение с семьёй, две минуты в примерных брата и сестру поиграли, а дальше выяснять отношения? — Я Антону верю, что бы ты ни хотела сказать, я всё равно потом расскажу ему, так что… — Откуда вдруг в тебе вера кому-то? — спрашивает с открытым сомнением Аня. Шаста от этого вопроса изнутри встряхивает. — Тихо, — выставляет в сторону Шаста ладонь Арс, уже видя, как тот открывает рот, чтобы что-то сказать, но оно сейчас не нужно, только усугубит ситуацию. — Арсений, я знаю, что ты пытаешься делать всё наперекор семье, но меня своим врагом не делай, — строго говорит Аня, присаживаясь за стол в гостиной. — Нам надо обсудить с тобой… Думаешь, я бы приехала просто так? — Ты всегда так делаешь! — с расстановкой восклицает Арс. — Ты всегда приезжаешь просто так, никогда не интересуешься тем, что у меня происходит, вкидываешь что-то и снова исчез… — Поставь чайник, пожалуйста, — просит женщина. Арс смотрит на неё, поджав губы плотно, злится, но глотает собственное раздражение, идёт на кухню ставить чайник, пока Аня всем своим видом показывает, словно и не услышала то, что Арсений начинал ей что-то предъявлять. Шаст смотрит на это и видит слишком уж знакомую картину: Аня с Арсом — вылитые Антон с Ирой. Обида, желание получить внимание, поддержку, неравнодушие, ярко выраженную заботу, в то время как с другой стороны — глухая стена, о которую ты можешь хоть расшибиться, но плохо от этого будет только тебе. — Так, он… Твоя новая пассия? — решает осведомиться сестра у Арса, смотря при этом ровно Шасту в глаза. Антон садится на диван, с ней зрительного контакта не прерывает, пытается понять, что за человек перед ним, что Аня из себя представляет. — Сильный, не твой типаж. Обычно ты выбираешь тех, над кем проще почувствовать власть. — Аня, достаточно! — рычит Арс. — Мне твой визит сейчас вообще ни к селу, ни к огороду! Я уезжаю, у меня отпуск! С этим человеком у меня серьёзные отношения, хватит пытаться выставить меня мудаком! Хоть я и есть такой, но не с ним, так что хватит! — Арс, спокойнее, — просит тихо Шаст, поднимая ладони в успокаивающем жесте. — Всё нормально. Аня наблюдает за тем, как Арсений успокаивается после чужих слов, словно заставляет себя дышать глубже после того, как другой человек попросил его успокоиться. Словно бы готов исполнять просьбы кого-то. Словно не боится слушаться снова кого-то. Словно готов идти на уступки. Необычно. — Я поеду домой, — говорит Шаст, смотря Арсу в глаза. — Соберу вещи, а ты… — Я хочу, чтобы ты остался, — просит Арс, подходя к Шасту, шепча последние слова едва слышно. — Нам надо поговорить вдвоём, Арсений, — говорит Аня настойчиво. — Шаст останется, — настаивает на своём Арсений. — Это разговор семейный, — хмурится женщина. — Поэтому Шаст и останется! — говорит твёрдо Арс, вспоминая реплику из «Шерлока» в подобной ситуации, а Шаст прячет нерешительную, но довольную улыбку в уголках губ, прячет тёплый взгляд за опущенными ресницами. — Всё нормально, Арс, — заверяет Антон, вставая с дивана, — мне правда стоит уйти, я не хочу… — Да нет уж, оставайся, — говорит сухо Аня, поджимая губы. Шаст хмурится, смотрит на неё с открытым непониманием. Эмоциональная переменчивость, манипуляции разного рода и семь пятниц на неделе — это у них семейное или что? — Я знаю своего брата, и если сейчас хоть что-то пойдёт не по его желанию, он даже слушать меня не станет. Так что оставайся, — поясняет женщина. — А ты, — смотрит она резко на Арса, — сядь, — Арсений же демонстративно остаётся стоять. — Арсений, не будь ребёнком! Твоё непослушание меня не впечатляет, ты не в том возрасте, чтобы это хоть как-то меня взволновало. — Но ты бесишься, а значит, эффект достигнут, — чуть ли не рычит Арс, Аня только вздыхает тяжело. Не анализировать. Это попросил Арс у Шаста на сегодняшний день, но он точно не знал о том, что приедет его сестра, и вот в ней Антону анализируй хоть заанализируйся. Во-первых, Шаст, что бы Аня ни говорила сейчас Арсу, Антон видит это, а точнее даже чувствует, что в ней нет никакой злости или агрессии активной или пассивной, нацеленной непосредственно на Арса. Скорее, она похожа на него: пытается прятаться за колкостями и раздражением, чтобы не показать истинных чувств и эмоций. Логично было бы, будь они похожи, ведь выросли в одинаковой среде, но Шаст не знает, была ли Аня подвержена в своё детство столь же агрессивному влиянию родителей или же к ней относились лояльнее как к девочке. Арс упомянул только то, что Аня приезжала к нему время от времени без явной на то причины. Шаст бы предположил, что она приезжает для того, чтобы проведать Арса, да, по его словам, она не спрашивает о жизни Арсения, но она ведь может просто смотреть, вполне возможно, что ей, как и Арсу, сложно выражать свои чувства через слова. И если Арсений не может говорить о любви, то вероятно и Аня не может, только речь о любви братско-сестринской, может, она не может и своё беспокойство за Арса показать напрямую, выразить его словами, вот и приезжает раз в какое-то время просто убедиться, что Арс жив и здоров. А не предупреждает она его о своих визитах, прекрасно зная, какое у Арсения отношение ко всей семье. И, предупреждай она его, вполне возможно, что Арс всячески избегал бы встреч, отмахивался бы от них, придумывал себе кучу дел и встреч, лишь бы с сестрой не пересекаться. Плюс ко всему факт того, что Аня сказала Шасту остаться. Она объяснила это: если Антон уйдёт, Арс не станет её слушать. А ей, выходит, очень важно, чтобы он её выслушал, чтобы поговорил с ней. Она готова идти на любые уступки, лишь бы Арс с ней поговорил, послушал её, побыл с ней. Всё-таки, сестринская любовь очень сильная штука, только вот, что же стало с их отношениями? Арс явно на неё в обиде за что-то, хотя тут долго думать не надо, вполне вероятно, что эта обида и обвинения даже не осознанные, они где-то на уровне подкорки, чисто подсознательно Арс обвиняет сестру в том, что она не вступалась за него. К слову, когда Арс говорил, что у них с сестрой большая разница в возрасте, он представлял разбежку в лет пятнадцать, но Аня не выглядит настолько старше, хотя женщины сейчас редко выглядят на свой возраст. — Он в порядке? — вдруг доносится до ушей Шаста вопрос Ани. — Да, называется «Шастун, что-то осмысливающий», — Арс едва сдерживает себя, чтобы не дать Шасту подзатыльник, вместо этого, щёлкает его по носу едва ощутимо и только вздыхает тяжело. — Я же просил не думать. Она спросила, в порядке ли Шаст. Хм. То есть в ней нет того равнодушия к чужим людям, что было в Арсе. Это значит, что с ней родители всё-таки были мягче или… — Шаст! Серьёзно, не беси меня, — фырчит рядом Арс. — Говори вслух то, что думаешь. — Какая у вас разница в возрасте? — спрашивает прямо Шаст. — Десять лет, — отвечает Арс, хмурится, не понимая снова, что у Антона вообще в мыслях происходит. — Ты сказал, Ани не было уже дома большую часть твоего детства… — Я сказал половину, — мотает головой Арс. — К чему ты это вообще? — Интересно, ты обсуждаешь с кем-то семью… — начинает Аня. — Ну да, — кривится Арс. — Я же конченный параноик, который только и может, что молчать о том, что там было. — Она не пытается тебя задеть, — качает головой Шаст. — Она сожалеет, Арс, тебе не стоит делать врагом единственного, может быть, человека в семье, который действительно к тебе не равнодушен. Шаст видит, как вытягивается лицо Ани, как при этом смешанные, абсолютно противоречивые эмоции появляются на лице Арса: с одной стороны, он раздражён тем, что Антон снова производит какой-то анализ и осмысливает, сколько, чёрт побери, раз Арсений ещё должен его попросить отключить мозги, чтобы он не думал? С другой же стороны, Арс явно в замешательстве, он не может найти правду в словах, что Шаст только что сказал. — Знакомься, Антон Андреевич — мой психолог, — растягивает напряжённую улыбку у себя на лице Арс, смотря то на Аню, то на Шаста. — Так я могу провести семейный сеанс? — спрашивает совершенно наивно Антон. — Нет! — отрезает Арс. — У тебя отпуск. Хватит. К тому же, семейные сеансы должны проводиться в семье, а её тут… — Не надо, — просит Аня едва слышно. — Ты можешь сколько угодно говорить про то, что я тебе чужой человек, но ты понятия не имеешь, как всё было на самом деле. А узнать даже не пытаешься, только носом от меня ворочаешь! — вспыхивает Аня. — Я приезжаю, чтобы убедиться, что ты живёшь хорошо, всегда приезжаю для этого! Не спрашиваю у тебя о твоей жизни, Арсений? А ты не знаешь, почему? Может, из-за того, что спроси я у тебя, ты бы никогда мне честно не ответил? Ты никогда не был со мной честен. С чего мне спрашивать у тебя что-то, зная, что мне ответят ложью? — всплёскивает руками Аня. — Так. Всё. Неважно, — отмахивается она от собственной проповеди. Контроль эмоций, стыд за собственные вырвавшиеся чувства, заставляли держать всё в себе. Наказывали за эмоциональные всплески? — Видишь это лицо? — усмехается Арс, указывая на Шаста ладонью. — Это значит, что тебя уже прочитали, увидели насквозь и знают с восьмьюдесятью процентами вероятности, что у тебя было в детстве. — Я приехала с папиными делами, — говорит Аня, полностью игнорируя слова Арса. — О! Выходит, я вообще не должен тебя слушать, как жаль! Сказать, что Арс сейчас себя ведёт как обиженный маленький ублюдок — ничего не сказать, Шаст только вздыхает, смотря на Арсения с небольшим укором, на что тот отвечает взглядом, полным возмущения. Шасту нравится, как они умудряются общаться одним лишь взглядом, он склоняет лицо чуть вбок, едва заметно качая головой и у Арса в глазах очевидно читается: «Что?!». «Поговори с ней», — указывает глазами на сестру Шаст. «Почему я должен её слушать?!» — сжатые губы и закатывание глаз. «Не будь ребёнком. Тебе не идёт это, Арс», — качает головой из стороны в сторону Антон. — Вот и поговорили, да? — спрашивает Аня, наблюдавшая за этим «диалогом». — Я выслушаю, но ничего больше не обещаю, — сдаётся Арс. — Ты мне нравишься, — говорит Аня Шасту, тот улыбается ей доброжелательно, чуть склоняя голову. Арса же эта фраза реально напрягает. Не из какой-то необоснованной ревности, не из-за того, что эти двое как будто бы даже и спелись, нет. Арса пугает то, что Аня видит, что кто-то имеет на Арсения определённое влияние, боится, что она сможет этим пользоваться в своих интересах. Этот страх идёт из абсолютного недоверия, что было у Арса в принципе к людям, но к членам семьи особенно обострённое. Шаст ему как-то сказал, что это его защитный механизм, который сформировался из-за общения в семье: не доверять никому свою душу, зная, что об неё вытрут ноги. Вполне логично, что этот защитный механизм будет сильнее работать, активироваться в отношении кого-то из семьи непосредственно. — И что там у отца? — скрежет зубами Арс, оставаясь стоять возле стола. Шаст видит, насколько Арс зажат: мышцы икр напряжены, словно он в любой момент готовится сорваться с места и убежать как можно дальше отсюда, руки крепко скрещены на груди (закрыт от разговора, не хочет говорить, защитная поза), смотрит Ане прямо в глаза, фактически не моргая (подсознательно обострившийся инстинкт самосохранения, когда смотришь пристально на вероятную угрозу, не моргаешь, чтобы не упустить нападение, как у первобытных людей во время охоты). Аня же выглядит обратным образом, в ней тоже читается напряжение, которое она старательно подавляет (руки на столе сцеплены в крепкий замок), но при этом она словно доверяет себя с головы до ног Арсу, если вдруг он кинется на неё с кулаками, она даже не попытается прикрыться. Понятное дело, что до такого не дойдёт, но эта открытость… Нет, это другое: это раскаяние, когда чувствуешь перед человеком столь сильную вину, что, что бы он с тобой ни сделал, ты будешь думать, что заслужил это. Она почти не смотрит Арсу в глаза, взгляд опущен — снова чувство вины. Тем не менее, несмотря на закрытую позу, напряжение и отведённые в сторону глаза, Аня хочет с Арсом говорить, её внимание направлено на него: ступни повёрнуты в сторону стоящего Арсения, сидеть так явно неудобно, но это снова подсознательный жест: мы поворачиваем стопы в сторону того человека, с которым хотим общаться, и отворачиваем, когда хотим от человека отстраниться, закрыться. Человек может говорить с вами с улыбкой, казаться крайне заинтересованным в диалоге, но если его обувь отвёрнута в другую сторону — это неосознанный жест, знак, что человек хочет как бы уйти уже от вас. За собственными мыслями Шаст почти не слышит окружающий мир, только спустя пару минут Антон понимает, что Аня всё это время Арсению что-то рассказывала, вырвал из размышлений его именно голос Арса, точнее не столько голос, сколько возмущённая интонация с открытым раздражением. — Меня это не касается! — рычит Арс. — Арсений, я понимаю, — вздыхает Аня. — Просто послушай, подпиши это, чтобы все были спокойны. — Да с чего бы? — всплёскивает руками Арс. — Он не позволит, чтобы его детище просто… Кануло в лету, ему нужен наследник, — Шаст хмурится, видимо, стоило подумать чуть позже, что он пропустил, какой наследник? — У него есть дочь, — растягивает напряжённо губы в ломаной улыбке Арсений. Он выключает закипевший чайник, заваривает Ане чай, спрашивает у Шаста одним лишь взглядом, будет ли он что-то пить, на что Антон качает головой. — Да, есть, — поджимает губы Аня, кивком благодаря Арсения за поставленный перед ней чай, она отчего-то замолкает на время, смотрит только в кружку чая, а Шаст замечает как у неё блестят глаза, что она очень быстро прячет, промаргиваясь быстро. На что это была реакция? На разговор об отце? Хотя Шаст уверен, что в Ане только что проскользнуло какое-то тёплое чувство и даже немного ностальгия. Может, реакция на посредственную, но всё же заботу и внимание со стороны Арса, реакция на то, что он банально принёс ей чай? — Только вот ему нужен сын, а дочь что? — пожимает плечами Аня. Шаст сейчас думает, что им стоило бы пообщаться с Аней только вдвоём, Антон хочет задать ей пару вопросов, не про Арса, а про неё, поговорить с ней. А ещё Шаст искренне жалеет, что Арс не общается с сестрой, потому что у неё к отцу тоже явно не лучшие чувства, и если бы они обсуждали его, пусть это бы и превращалось в поливание отца грязью у него за спиной — это не важно, Арса и Аню это бы спасло. — Я не умею вести дела подобного рода… — Прекрати, — обрывает её Арс. — Мамы с папой тут нет, — категорично говорит Арсений. — Так перед кем ты дурочкой прикидываешься? Я-то знаю, насколько ты умная и что умеешь. — Ты сказал что-то приятное? — улыбается Аня. — Если тебе приятно слышать о том, что тебе по жизни приходилось дурой притворяться, то мне тебя жаль, — брызжет ядом Арсений, а Аня снова сникает. — Ты разбиралась в делах отца куда лучше меня, и я всё ещё помню тот случай с саблей… — Боже, лучше не напоминай, — качает головой Аня, пряча лицо в ладонях. — Он так и не понял? — Конечно, нет, — качает головой Арс. — В детстве, — говорит Арсений уже Шасту, — мы с Аней нашли саблю в заброшенном подвале на окраине деревни. Этот подвал был одной бабки, которую я не знал, да и плевать мне было, меня мало интересовали люди. А Аня общалась со всеми, знала биографию каждой старухи в деревне, прошлое. Вот у нас жила бабка с какой-то странной фамилией, как мне казалось. — Ришар, — улыбается Аня Шасту. — Ага, — кивает Арс. — Ришар Зинаида. Ну, странная фамилия, бывает, — пожимает плечами Арс. — У тебя вон тоже не «Иванов» фамилия, — говорит Арсений Шасту. — Ну вот, в подвале этой самой бабки, земля ей пухом, мы нашли с Аней саблю, старую, сразу видно, что раритет. А у нас отец — коллекционер холодного оружия. Это было такой находкой, мы с Аней знали, что это гарантирует нам хорошее настроение отца на недели две минимум. Но больше самого оружия нашего отца интересовала история клинка: время, мастер, страна производства, историческая ценность. Для меня это была просто сабля. А Аня, — Арс всплёскивает руками, — смогла рассказать целую историю. Она общалась с этой бабкой, оказывается, Ришар — распространённая французская фамилия. И прапрадед этой бабки был генералом французской армии. При Наполеоне, — говорит Арс, хмыкая, а у Антона челюсть отвисает. — И что ты думаешь? — мрачнеет Арс. — Приходим домой, показываем ему эту находку, давай опустим момент, что мы по сути бабку покойную обокрали. Аня рассказывает про то, что эта сабля со времён Наполеона, генеральская сабля Ришара, а потом, в конце рассказа добавляет: «Это всё Арсений узнал». Повисает тишина. Шаст хмурится, разглядывая Аню с Арсом. Арсений выглядит смятённым, качает головой, словно не может до сих пор поверить в те слова, до сих пор не понимает, зачем это было сделано. Аня же сидит в немой уверенности, не жалеет о том, что сделала, но для чего?.. — Мне нельзя было готовить, Ане нельзя было быть умной, потому что зачем это женщине, главное ведь замуж удачно выйти, а кто умных баб любит, да, Анют? — щурится Арсений, Аня ему ничего не отвечает, а до Шаста доходит и почему сучится из-за этого Арс, и уверенность Ани в своей правоте. Шаст видит причины: они думают совершенно по-разному. — Ты думаешь, Аня прикрылась тобой, чтобы не показать отцу, что на самом деле она очень умная? — усмехается Шаст весело, а Арс теряется весь от этого выражения лица. — Арс, она отдала тебе лавры, потому что пыталась улучшить ваши отношения с отцом, — Арса словно холодной водой окатывают. — Я, конечно, наслышан, что благими намерениями выслана дорога в ад, но чтобы настолько, — смеётся Шаст. — Арс не понимает людей, он очень любит это повторять. Как заставить кого-то думать то, что нужно тебе? Легко. Как самому понять чужие мотивы? Понятия не имеет. — Ты правда психолог, что ли? — моргает часто Аня. — Ну, вообще-то, да, — улыбается ей Шаст. — Ну, вообще-то, не в этом доме, вообще-то, в отпуске, и вообще-то, я попросил не думать сегодня, — стонет обречённо Арс. — Что с вами стало? — задаёт очевидный вопрос Антон, смотря на притихших брата с сестрой. — Вы же нормально общаетесь, когда не пытаетесь оба друг друга на место поставить, а на место ставить это не ваша привычка. Вы ведь хорошо общались в детстве. Вместе обыскивали какой-то подвал, подвал покойницы, такая тяга к приключениям, назовём это так, потому что мародёрство уголовно наказуемо. Вы гуляли вместе, вы общались, вы интересовались друг другом. Ты была заинтересована в том, чтобы наладить отношения Арса с отцом. Ты был заинтересован во внимании и одобрении сестры, потому что увлекался тем, чем увлекалась она, гулял с ней, тянулся к готовке, когда она была на кухне. Так что с вами стало? — продолжает Шаст, Арс хочет сказать про то, что семейная терапия всё-таки началась, но ему и слова не дают вставить. — Слова Ани чётко дают понять, что она пыталась тебя защитить, пыталась за тебя заступаться, слова Арса дают понять, что ты отстранилась, закрылась от него, наплевав, что с ним будет дальше. Кому из вас я должен верить? Кто из вас честен? Оба. И никто, — с расстановкой говорит Шаст, стуча в ритм своим словам пальцем по собственному колену. — На тебя давил отец. Но на тебя — нет, — говорит он Ане. — Он считал, что для девочки самое нужное выйти удачно замуж, он забивал на тебя, как на личность с потенциалом в чём-либо, равнодушие тоже давление, но тут другое. Ты подвергалась ровно такому же давлению только явно не от отца. Мужское давит мужской авторитет, женское — женский. Сыновья подавляются часто отцами, дочери… — Шаст указывает ладонью в сторону Ани, как бы давая им самим закончить и понять мысль Шаста. — Как поживает мама, Ань? — усмехается Шаст и понимает, что попал в яблочко, видя как сжимаются крепче пальцы в замке. — А вслух и правда легче думать, — кивает Шаст уже сам себе. — Ты снова исковеркал смысл моих слов, — качает головой Арс, не отрывая глаз от Ани, Арс знал, что у них с мамой напряжённое общение, но насколько напряжённое? Она сейчас сжимается, прячет голову в плечи, она выглядит как Арс, когда Шаст впервые спросил об отце. Арсу прилетало иногда от мамы и физически, и психологически, он знал, что это артиллерия отнюдь не легче отца, но он никогда не видел, насколько Ане доставалось от матери. — Я… Арсений, просто подпиши это на всякий случай, — говорит тихо Аня, доставая из сумки на стол какой-то документ. — Стой, — Арс хмурится сильно, бегая глазами по строчкам документа, поднимает глаза на Аню, ничего не понимает. — Это отказ от наследства. — Да, — кивает Аня. — Есть и согласие, — она показывает второй листок. — Но я подумала, что ты уже всё решил. Просто если откажешься, я не знаю, куда уйдёт всё, что он… Точно не мне и не матери, ну, ты знаешь… Может, какому другу семьи. — Подожди, Ань, — у Арса смягчается голос и Аня наконец поднимает на него глаза. Шаст, вроде, ничего особо и не сделал, но чувствует гордость. — Но… Если я соглашусь, я смогу потом передать это тебе? — Зачем? — удивляется открыто Аня, ей хочется стукнуть себя по лбу за этот вопрос, это вовсе не то, что её волнует сейчас. Арсений смягчился, вот что заслуживало её внимания, вот что по-настоящему заставило растеряться. — В смысле, «зачем»? — хмурится Арс. — Затем, чтобы ты потом решила, что с этим делать, у тебя холоднее голова, если это попадёт ко мне в руки, я уничтожу всё, лишь бы от этого человека ничего не осталось. Ань, ты с этим точно справишься лучше меня. — Ладно… — Прохладно, блин, ты можешь меня заверить в том, что я потом смогу передать всё это тебе? — раздражается отчего-то Арс. — Да, конечно, — кивает женщина. — Да… Прости, просто ты, непривычно. — Прикиньте, можно разговаривать между собой, — смеётся тихо Шаст, вставая с дивана, заходится неожиданно приступом кашля. Таким сильным, какой и был в последнее время перед походом к врачу, где ему сказали, что курить ему больше нельзя. — Шаст… Антон выставляет вперёд ладонь, как бы говоря «дай мне минуту», не даёт к себе подойти, только сгибается пополам, пытаясь откашляться, никак не может вдохнуть, уже слёзы из глаз течь начинают. — Боже, Шаст, может воды или..? — Нет, нет, всё нормально, — заверяет Антон, вдыхая наконец аккуратно полной грудью очень медленно, боясь, что резкий вдох спровоцирует новый приступ кашля. — Нормально, Арс, — Шаст валится обратно на диван, прикрывает глаза, дышит загнанно, прерывисто. Аня видит, как Арсения буквально трясёт, как блестят у него глаза. Он так боится за этого человека, так волнуется за него — он правда его любит. Ещё никогда, ни в один свой приезд Аня не была убеждена, что у Арсения всё в жизни налаживается, так, как убедилась в этом сейчас. Он нашёл человека, которого любит, который любит его, в этом даже Аня не сомневается, у этого двухметрового всё в глазах видно. Так волноваться за кого-то, искренне любить, отдавать себя, доверять человеку — Арсений наконец нашёл свой смысл справляться со всем, что было. — Всё в порядке? Ты болен? — спрашивает тихо Аня. — Нет, — качает головой Шаст. — Просто всё никак с сигаретами не расстанусь… Прости, Арс, всё нормально… — Да, я вижу, — морщится тот болезненно. — Всё просто замечательно. — Арс… — Аня, давай разберёмся с этими бумажками и на этом всё, я правда собираюсь уезжать с Шастом, нам ещё собраться надо. — Да-да, конечно, — Аня протягивает Арсу документ на согласие и отказ, Арс подписывает на согласие, поднимая позже взгляд на Аню. — В своё время это всё станет твоим, — говорит решительно Арс, на что Аня только кивает. — И что ты решишь с этим делать, сугубо твоё решение, в котором я тебя поддержу, каково бы оно ни было, — это очень сильные слова, думает Шаст, Арс бы мог сказать, что решение Ани, какое бы оно ни было, не будет Арсения касаться, не будет его волновать. Но он сказал по-другому, он сказал, что в любом выборе Ани он её поддержит, поможет ей. Это снова говорит о том, что всё-таки у Арса с Аней отношения хорошие, просто у них обоих слишком крепкая скорлупа, за которой они стремятся спрятаться, вот и получается так, что они закрываются один от одного, вместо того, чтобы идти навстречу друг другу. — Кушать хочется, — говорит тихо Шаст. — Мы ели три часа назад, — удивляется Арс, а потом видит как стремительно краснеет Шаст после звука умирающего кита из его желудка. — Господи Боже… А знаешь почему? Потому что думать меньше надо, — причитает Арс. — Ань, а ты не хочешь поесть, картошка с мясом есть. — Нет-нет, что ты, я пойду, у меня поезд через два часа, я лучше уже поеду… — Точно? Может, всё-таки поешь, а потом подвезём тебя с Шастом до вокзала, — предлагает Арс, и снова Шаст видит в нём эту заботу и неравнодушие к близким людям, которую он часто пытается скрыть. — Я ела до того, как пришла, — настаивает на своём Аня. — Я поеду, правда, Сень… — Аня. — Прости. «Арсений», — улыбается Аня немного нерешительно. — Я пойду? — Если ты точно не голодная и хочешь ехать сама, то я тебя силой не держу, — качает головой Арс. Арсений помогает Ане собраться, выпроваживает её с тяжёлым выдохом, как только дверь закрывается за спиной гостьи. Шасту хочется обнять его, но ему почему-то кажется, что Арс сейчас не хочет, чтобы его трогали, Антон не знает как это объяснить, но он буквально чувствует, что сейчас к Арсу не надо прикасаться, надо чуть-чуть подождать, слишком обострённое состояние. Но через минуту Арс сам подходит к нему, заваливается на диван рядом с Шастом, устраивая голову у него на плече. — Безумие какое-то, — вздыхает тяжело Арс, прикрывая уставшие глаза. — Всё хорошо, — успокаивает его Шаст, зарываясь пальцами в волосы Арса на чёлке. — Боже, как же мне они нравятся. — Кто? — не понимает Арс. — Они, — повторяет Шаст, зарываясь носом в волосы на макушке. — Их цвет, их запах, то, как они ощущаются. — Волосы? — доходит до Арса, пока смущённая улыбка проявляется на его губах. — Не просто нравятся, я их люблю, — продолжает Шаст вгонять Арса в краску. — Я на них женюсь. Или выйду замуж. Ага, волосы: они мои. Множественное число, и что здесь придумает твой русский язык? — Ну, волос — мужской род… — А почему волос? Может, волосина? — Нет такого слова, — супится Арс, ёжась, когда Шаст принимается щекотать ему шею кончиком носа. — Боже, что ты делаешь, — смеётся Арс. — Давай собираться, правда, ой, покормить тебя надо. — Ты забыл... Знаешь, что это значит? — спрашивает Шаст заговорческим шёпотом, притягивая Арса к себе, обнимая его за плечи, Арсений перелазит к нему на колени, обвивая ногами поясницу. — Я теперь съем тебя, — урчит Шаст в губы Арсу. — Я… Чёрт, я правда чувствую не только голод на пищу… — Да? — хмыкает Арс, ухмыляясь. — Ещё какой-то голод, м? — ехидничает Арс, потираясь задницей о пах Шаста. — У меня, если честно, тоже. — Вот как? — Арс отчётливо слышит, как тяжело сглотнул только что Антон, как участилось его дыхание и стало горячее. — Я тут подумал, на сегодня мы точно уже не купим билеты, да и собраться не успеем, а значит, что этот день мы ещё можем побыть дома, соберём вещи и продолжим бездельничать, — с заговорческой усмешкой шепчет Арс Шасту в ухо, прикасаясь губами при каждом слове к хрящику и мочке. — Точно ли бездельничать? — с открытым скепсисом спрашивает Антон, приподнимая одну бровь. — Ну-у-у, это уже от тебя зависит, — смеётся раскатисто Арсений. — Поддержу любую твою инициативу. — Наглый провокатор, — фыркает Шаст, опрокидывая Арса с себя на диван, нависает над ним. — У меня нет сил особо контролировать себя… — Не хочу, чтобы ты себя контролировал, — мотает резко головой Арс. — Не хочу, чтобы ты хоть что-то контролировал сегодня, — добавляет Арсений, выворачиваясь из рук Шаста, подхватывая его под бёдра и закидывая себе на плечо. — Ёб твою мать, что ты творишь! — вскрикивает Шаст, вцепляясь пальцами в плечи Арса, который несёт его, видимо, в спальню. — Я тебе не мешок картошки, поставь меня или неси как принцессу. — Какой же ты дурак, — смеётся в голос Арс, скидывая Шаста на кровать. — Так вот. Дай мне контроль над собой, — говорит низким шёпотом Арс, снимая одним движением с Антона майку. — Зная определённые вещи о тебе, не думаю, что это разумно: давать тебе контроль над собой. — Ну ты же мне доверяешь, — с улыбкой тянет Арс. — Манипуляция. — Или не до такой степени? — усмехается Арс, проводя пальцами по бокам, очерчивая пальцами рёбра. — Провокация, — продолжает настойчиво Шаст. — Обещаю, ты не пожалеешь, всего один раз, тебе понравится… — Поощрение. — Вот мне говоришь про доверие, а сам… — Давление на чувство вины. — Шаст! — Арсений прикусывает ощутимо кожу на плече. — Ты это всерьёз или просто пытаешься меня выбесить? — Мне нравится, когда ты бесишься, — смеётся хрипло Шаст, притягивая Арса для поцелуя. — Это очень забавно выглядит со стороны. — Мг, цирк прямо, — закатывает глаза Арсений. — Правда, Шаст, ты готов отдать мне полностью своё тело в этот раз? — Звучит жутковато… Арс только вздыхает тяжело, сдерживая себя от того, чтобы не закатить глаза в очередной раз. Он решает, что просто начнёт что-то делать, а потом, уже в процессе, будет видно, отдаёт Шаст всего себя Арсу или ещё не готов себя ему полностью доверить. Даже если и так, Арса это не обидит, он понимает, что в каком-то смысле этого и заслуживает, эти мысли пронизаны чрезмерной виной и самобичеванием, но у них есть основания: Арс периодически подводит доверие Антона, к тому же, Шаст знает, что Арсений за человек, он должен быть с ним осторожным, должен быть аккуратным с точки зрения рациональности, но… Шаст ведь понимает, что Арс с ним другой, понимает ведь? — Я буду контролировать твой контроль, — улыбается ему Шаст, притягивая Арса к себе за руку, склоняет его голову к себе, шепчет на ухо: — Я же могу поконтролировать твой контроль? Они два демона, думает Арс, не иначе. То, насколько они оба сложные и сильные как личности, поражает, Арс не встречал таких как Шаст, Шаст не встречал таких как Арс, может поэтому и притянулись так друг к другу. Почувствовали чьё-то безумие, что по силе не уступает собственному. Нет смысла сейчас об этом думать, качает головой про себя Арс. Сейчас уже начинает давать о себе знать зарождающееся желание, Арс чувствует, как что-то зудит внутри: желание прикасаться, удовлетворить, заставить хотеть всего и сразу. Арсений понимает, насколько они оба сейчас не готовы к сексу с проникновением ни с точки зрения растяжки, ни с точки зрения банальной гигиены, да, они оба были с утра в душе, но этого было недостаточно, никто из них не рассчитывал на то, что сейчас между ними что-то будет. Интересно, если бы Арс сейчас был в необходимой чистоте, дал бы понять Шасту, что хочет с ним именно вот так сейчас, как бы он отреагировал? В прошлый раз, когда Арс сказал Антону, что хочет зайти максимально далеко в постели, Шаст его остановил именно тем, что Арс сейчас не готов с точки зрения растяжки, в тот момент они оба были слишком разгорячены, чтобы тратить время и остатки самообладания на качественную подготовку. Шаст тогда ему буквально прямым текстом сказал, что Арсу необходимо «растягивать мышцы», ну, не совсем так, но с этим смыслом. Интересно, насколько бы сейчас Шасту хватило самообладания и внутреннего контроля, если бы Арс сказал, что всю неделю, что они не виделись, каждый вечер Арсений занимался именно этим: основательной подготовкой и растяжением себя пальцами, чтобы мышцы привыкли? Арсу почему-то кажется, что на этом откровении выдержка Шаста бы и кончилась. Стоит, наверно, это открытие для Шаста оставить на другой раз, Арсений припрячет это до поры до времени, как козырную карту, чтобы в один вечер, когда Арс будет идеально подготовлен во всех смыслах, не дать Антону и шанса на то, чтобы уйти от этого. А может, Арс использует это в какой-то такой момент, когда наоборот они точно не смогут потрахаться, м, например, в самолёте, или в каком-нибудь людном месте, просто чтобы Шаста раздразнить, чтобы, придя домой, он не мог думать ни о чём, кроме Арса в кровати. — Помнится, ты мне говорил меньше думать, — хмыкает Шаст, — не знал, что это заразно. Арс ему ничего не отвечает, только соглашается мысленно: какого чёрта он вообще решил подумать сейчас о чём-то, когда перед ним лежит Шаст без майки и едва заметно выгибается, поддаваясь навстречу рукам? — Единственное, о чём я могу думать последние месяцы, это ты, — шепчет Арс, понимая в эту же секунду, что это чистая правда. В ужасающем большинстве своего времени после знакомства с Шастом Арс думает в основном только о нём, да, иногда о чём-то ещё, но в подавляющем большинстве его мысли были именно о Шасте. — Знаешь, я чувствую… Словно совсем скоро смогу сказать тебе те самые три слова, — улыбается мягко Арс, прижимаясь лбом к ключицам Шаста, прикрывает глаза, вслушиваясь в ускоренное дыхание. — И мне становится легче слышать твои слова об этом. Мне с тобой так хорошо, Шаст. У Антона сердце щемит от этой честности, от этой открытости, от того, чем только что поделился с ним Арс. Для Шаста уже вот эти слова говорят слишком много, Антон задумывается, а что с ним вообще произойдёт в тот момент, когда Арс всё-таки решится и сможет сказать ему эти слова. Что с Шастом станет? Разорвётся от радости и счастья, наверно. Лишь бы так и было… Шаст уже не раз думал о том, что Арса может прорвать в какой-то критический момент, что эти слова из него выскочат как просьба остаться, как мольба о том, что Шаст нужен ему. Антон так думал не потому, что собирается от Арса куда-то исчезать или бросать его, нет, Боже упаси, просто из Арса откровения чаще всего вырывались в тот момент, когда у них с Шастом всё было как-то не слава Богу, когда их взаимоотношения стояли на краю обрыва. Как тогда после суда Арс пришёл говорить с ним, как в состоянии ломки, в состоянии сильной боли выдавал что-то о себе, как на сеансах, когда они затрагивали болезненную тему и Шаст давил сильнее, заставляя Арса раскрыться, как в тот момент, когда Шаст оборвал с Арсением все связи и просто исчез на неделю. Шаст думал и боялся, что Арсу понадобится какая-то драма, трагедия, чтобы эти слова осилить, но если он так говорит об этом сейчас, у Шаста появляются надежды на лучшее. Сейчас он понимает, что эти слова от Арса для него на самом деле очень опасны, потому что в зависимости от ситуации, в которой Арсений наконец решится, эти слова могут Антона одинаково как окрылить, так и уничтожить его стержень, привязав Шаста против его воли к Арсению окончательно, заставив потерять свободу. «Прочь странные мысли», — фыркает на себя Шаст, затягивая Арса в долгий поцелуй, обвивая его руками вокруг плеч. — Ну так? Я могу немного..? — нерешительно спрашивает Арс. — Руку, ногу — я вся ваша, — отвечает фразой из Гарри Поттера Шаст, пытаясь спрятать свою озорную улыбку, Арсений с него только смеётся. Арс в своём стремлении выбить из Шаста все лишние мысли и заставить хотеть всего и сразу серьёзен. Арсений прекрасно знает, что лучше всего в достижении именно такого эффекта помогают нерасторопность и скрупулёзность. Чем медленнее и плавнее он сейчас будет действовать, тем сильнее будет расти чужое возбуждение вместе с желанием получить наконец больше. Иными словами, Арс собирается очень долго Шаста дразнить. О том, насколько его самого в этом хватит с Шастом, которого он пиздец как хочет и любит, Арс решает не думать. Арсений начинает с поцелуя, сначала в щёку, затем целует в уголок челюсти, специально касаясь едва ощутимо губами и шеи под ним, щекочет дыханием, чтобы увеличить сейчас чувствительность кожи шеи. Осыпая пока невинными и короткими поцелуями лицо, прикасается подушечками пальцев к бокам, проходится легонько по рёбрам, сам кайфует от ощущения бархатной кожи. Арс стаскивает с Шаста остаток одежды, чтобы действовать максимально свободно и прикасаться к Шасту там, где душа только пожелает. Что ж, Антон хочет трахаться. Это первое, о чём Арс думает, когда видит Шаста полностью раздетого. Арсений к нему ещё и не прикоснулся толком, но желание Шаста очевидно зашкаливает. Такой возраст или тактильный голод — Арс не знает, но вид такого Шаста… Это пиздец. Арс точно собрался дразнить его? Потому что сейчас такое ощущение, что Арс в первую очередь дразнит самого себя. У Шаста уже стоит, ещё не крепко, но заметно внешне, всё его тело буквально тянется к Арсу, мышцы немного напряжены, но не так, что выглядело бы, словно Шаст нервничает, скорее, так, словно себя сдерживает, чтобы не делать ничего самому, а просто получать от Арса удовольствие. У Арсения, вроде, никогда не наблюдалось фетиша на худобу или что-то такое, но его трясёт изнутри при взгляде на рельефные ключицы, на рёбра и выпирающие бедренные косточки, Арсу хочется повторить каждую форму языком. Всё-таки, Арс дразнит себя. — Как ты относишься к тому, чтобы быть снизу? — хрипит Арс. — В данную секунду — точно не поддерживаю! — выпаливает Шаст. — Нет, я… В долгосрочной перспективе, — Шаст видит, как у Арса глаза пеленой похоти застилает, становится слишком жарко. — Ты сейчас такой… Блять… — Точно ли я должен отдавать тебе контроль сейчас? — усмехается нервно Шаст. — Я ничего с тобой не сделаю против твоего желания. Даже не думай о таком, — заверяет Арс, немного приходя в себя. — Просто, блять, Шаст, ну, серьёзно, ты бы сейчас видел себя моими глазами… — Не уверен, что хочу себя так видеть, — тихо отвечает ему Антон, и Арса этот ответ фактически оскорбляет, не хочет он такое видеть, ну-ну. — Ты очень красивый, Шаст, — Арс покрывает мокрыми поцелуями грудь, проходится губами по контуру правой ключицы. — Я не знаю, как… Почему ты вообще в этом сомневаешься, у меня есть неуверенность в себе, но моё тело более чем, — Арс прикусывает легонько кожу на плече, когда Антон тихо смеётся. — Моё тело, моя внешность мне нравятся. А вот ты почему так упорно не видишь своей красоты — этого я не понимаю, — урчит Арсений, пуская по рёбрам волны вибрации, заставляя Шаста этим вздрагивать. — Ты очень красивый вообще всегда, но сейчас ты ещё и пиздец горячий, — Арс проводит кончиком языка от ямочки между ключицами вниз по центральной линии, Шаст зарывается пальцами требовательно в волосы на затылке Арса, пытаясь толкнуть его ниже, когда он замирает у самого низа живота. Арсений только ухмыляется нагло, поднимая к Шасту глаза. — Я всё вспоминаю тот момент в новогоднюю ночь, — усмехается Арс, равняясь с Шастом глазами. — Когда ты сказал мне, что выходит очень лицемерным то, что я прошу тебя остановиться, а сам уже ноги развёл перед тобой. — Арс, прости, я… — Нет-нет, — качает головой Арсений. — Я сейчас не обвиняю, не об этом. Просто в постели люди часто ведут себя по отношению к партнёру так, как хотели бы, чтобы вели себя партнёры по отношению к ним, — ухмыляется Арс с опасными огоньками в глазах. — Шаст, тебе нравятся грязные разговоры? Ну, или как там это правильно называется. — Нет, не знаю, — качает головой Антон, краснея окончательно. Он уже знает, что точно ему от Арса слышать особенно приятно: чёртову похвалу. Шаст прекрасно помнит, как его это завело в тот момент, но он точно не расскажет Арсу об этом. Боже, какой кошмар, да он же со стыда сгорит, если Арс это поймёт. — Я тогда был просто пьян и вёл себя не лучшим образом, — у Шаста слышно сипит голос. — То есть ты не отреагируешь, если я начну тебе говорить что-то вроде: меня заводит, как ты сейчас реагируешь на каждое моё прикосновение, и у меня стоит крепче от одного лишь понимания того, что у тебя с члена уже капает, хоть я ничего и не сделал толком? — Арс только усмехается шире, наблюдая за тем, как резко жмурится Шаст, пытаясь толкнуться бёдрами вверх и прикоснуться членом к животу Арса, что последний сделать не даёт. — Серьёзно, Шаст? — смеётся Арс тихо. — Заводиться из-за разговоров, ты настолько любишь свою работу? — Я не знаю, что сделаю с тобой в следующий раз, — рычит Шаст сквозь сжатые зубы. — Уже дрожу от нетерпения, — подкидывает дров в костёр Арсений. — Оргазм от стимуляции одних лишь сосков? — язвит Арс, смеясь. — Обязательно, — фыркает Шаст пытаясь прикрыть лицо руками, но Арс этого сделать не даёт. Арс продолжает осыпать тело Шаста ласками, прикосновениями и мокрыми поцелуями. Целует в губы долго и грязно, вытворяя чёрти что у Шаста во рту своим языком. У Антона уже кожа горит, всё тело полыхает от рук и губ Арса, а этот поцелуй выбивает из Шаста душу окончательно. То, как Арс терзает своими губами и зубами губы Шаста, то, что Арс вытворяет своим языком с языком Шаста. Антон в этот момент задумывается, реально ли в тридцать кончить от поцелуя. Если это поцелуй с Арсом, то, вероятно, да. — Так ты не ответил насчёт быть снизу, — Арс пытается дать себе мысленно подзатыльник, надо ему подобные темы в такой момент поднимать, но любопытство не замолкает. — Твой ответ относился к данному моменту или всё-таки в целом..? Шаст едва ли понимает, что Арс от него вообще хочет, какие вопросы, какие к чёрту ответы, у него в голове только мольбы и просьбы о том, чтобы Арс уже дотронулся до его члена. — Я понимаю, что, прожив всю жизнь как натурал, немного жмёшься в этой теме, — Арс дышит прерывисто, не перестаёт осыпать плечи и грудь Шаста поцелуями, не останавливает свои руки, поглаживающие живот и грудь. — Думаешь, что только сверху и… — Нет, — хрипит Шаст. — Я не думал быть только сверху, — Антон свою высшую планку смущения на сегодня уже, видимо, достиг, говорит, не задумываясь, насколько, возможно, постыдные вещи открывает, а может, так сказывается уровень его теперешнего возбуждения. — Я буду снизу. Когда-нибудь. Но точно не сегодня. Я уже думал об этом пару раз, — Шаст слишком возбуждён, чтобы думать, что говорит, слишком возбуждён, чтобы замечать, какой эффект его слова производят на Арса. — Может, это и должно бы пугать или вызывать какой-то естественный скепсис или неуверенность, но когда я думал об этом… Я пиздец завёлся. — И кто кого провоцирует? — взвывает Арс, опускаясь резко поцелуями вниз, тут же приникает губами к основанию члена, вырисовывает языком широко окружности на чувствительном месте между членом и мошонкой. Шаст себя вообще не контролирует, хватается за голову Арса, сжимает крепко пальцами короткие волосы, заставляя приникнуть ближе, взять в рот, дать наконец всё, что Арс может ему дать. Арсений только хочет взять член в рот, приникая губами к головке, как Шаст поднимает за волосы его лицо к себе. Арс хмурится, не понимая, почему его остановили, пытаясь понять, что он мог сделать не так. Только вот у Шаста на лице ничего, кроме всепоглощающего желания и похоти. — Я тоже хочу, — хрипит Шаст, тут же впиваясь в губы долгим поцелуем. — Я хочу попробовать. — Что попробовать… — Тебя, — говорит Антон, прижимаясь грудью к груди Арса, только сейчас словно замечая, насколько оскорбительно тот до сих пор одет, Шаст как можно быстрее это исправляет, стягивая с Арса всю одежду, прижимается после этого наконец кожей к полностью обнажённой коже Арса. — Можно? — Арс хмурится, явно не понимая, что от него хотят. — Я. Хочу. Твой член. У себя во рту, — по слогам разжёвывает Шаст, заставляя Арса выпучить на него глаза. — Теперь достаточно понятно? — Шаст, ты… Пиздец какой-то… — Что ты думаешь о «шестьдесят девять»? — усмехается Шаст, наблюдая за тем, как Арсений заливается краской. — А что такое? Говорить грязно мы можем, говорить, что сядешь на лицо, можешь, поддевать и издеваться — всегда пожалуйста, а как до дела доходит, так ты монах смиренный? — нараспев говорит низко Шаст Арсу в самое ухо. — Чего тебе стесняться? У тебя прекрасное тело, Арс, ты и сам это прекрасно знаешь, — улыбается Шаст, прижимается губами к соску, заставляя Арса вздрогнуть. — Под таким углом и в таком ракурсе… — лепечет Арс в край смущённо. — Оно будет всё так же прекрасно и охуительно, — не даёт возможности выкрутиться Шаст. — Арс, ты говорил, что, когда мы выйдем в отпуск, начнётся месяц моих желаний, — оскаливается Антон. — Так почему бы тебе не начать их выполнять? — Арс смотрит всё ещё слишком перепугано и Шаст смягчается, притягивает его к себе, целует нежно, обозначая поддержку. — Арс, я люблю тебя… Я тоже тебя на самом деле не заставляю ничего делать, — Арс тут же хмурится, он знает, чем подобная смена «режимов» обоснована у Шаста: он снова начинает включать мозги. — Я не заставляю и никогда не буду заставлять тебя что-то делать… — Заткнись, — фырчит Арс, затыкая Шаста поцелуем. — Опять начинаешь. Может, я хотел, чтобы ты меня поупрашивал подольше, а ты сразу заднюю начал давать, — кривит душой Арс, морально готовясь к тому, что он, блять, собирается сейчас сделать. Арс хочет, так сказать встать в позу, но потом вдруг замирает. — Шаст, если ты правда хочешь попробовать это, тебе надо быть сверху… — Почему? — хмурится Антон, приподнимаясь на локтях, чтобы заглянуть Арсу в глаза. Тот сейчас выглядит не смущенным, а как будто даже немного расстроенным. Он ничего Шасту не отвечает, только показывает ему глазами на собственную руку со шрамом, и Антон понимает всё без слов. — Чёрт, прости, Арс, я совсем об этом не подумал, забей тогда. — Не хочу я забивать на это, — упрямится Арс. — Я могу перенести вес на одну руку, она быстро устанет, конечно, но я хотя бы попробую… Если буду опираться на две руки, правую сведёт судорогой и остаток дня мы будем разрабатывать мне мышцы совершенно не в том смысле, в котором бы я хотел, чтобы ты меня разрабатывал. — Лучше молчи, — просит Шаст, делая размеренный вдох и выдох. — Вот я на корячках стоять над твоим лицом точно не готов, — качает головой Шаст, краснея, он уже раз сто про себя чертыхнулся, что вообще это предложил. — Может, можно как-то… Не знаю, лёжа на боку? «Шестьдесят девять» для инвалидов? — улыбается Антону Арс. — Можно попробовать, но я могу уже сейчас сказать, что это будет не очень удобно, — хмурится Шаст. — Может, тебе попытаться большую часть веса перенести именно на ноги, знаешь, упор в колени… — Блять, ты первый человек в моей кровати, с которым я вот так могу обсуждать позу, словно мы обсуждаем ремонт, — смеётся тихо Арс. Шасту в этот момент хочется сказать, что он надеется, что так оно и останется, что, в принципе, у Арса в кровати останется только он, но Шаст считает, что это собственничество и ревность сейчас никак не обоснованы и могут Арсения разозлить, поэтому запихивает эти слова подальше. — Мне это нравится, — говорит вместо этого Антон шёпотом. — То, что мы можем поговорить об этом так открыто, а не строить из себя не пойми каких мачо из порно, у которых всё в домашних условиях выходит горячо, без травм и с первого раза. — Твоё новое признание в любви? — лыбится довольно Арс. — Иди ты, — отмахивается Шаст. Он немного остыл за это время, желание всё ещё очень сильное, но теперь Антон хоть может мыслить. — Опора на колени, а я тебя ещё руками поддержу за пояс, поставлю на локти для опоры… — Не знаю, насколько тебя сейчас разочарует моё откровение, — смущается Арс. — Но меня сильнее возбуждает факт того, как ты обо мне стараешься заботиться и как любишь… Знаю, не горячо и не распаляет, просто мне захотелось это сказать, вот я и… Говорю. Шаст? У Антона такое лицо, словно у него в голове закоротило электричество, контакты заели и мысль застряла где-то на половине пути к мозгу. На деле же Шаст просто старается контролировать свои чувства, свои эмоции, которые в данную секунду его переполняют. Честность Арса с ним, которая стала чем-то особенным для Антона, искренность, которая трогает до глубины души и заставляет сердце гореть. Может, Арсу и кажется, что слова, только что сказанные им, не были горячими, сама по себе честность и открытость Арса, особенно когда Антон знает, чего для Арсения эта честность стоит, действовали на Шаста похлеще афродизиака. — Твой член у меня во рту. Сейчас же, — хрипит Шаст, смотря Арсу прямо в глаза. — Упор в колени, ты меня держишь, — кивает Арс, пряча от Шаста стремительно краснеющее лицо. — Ты уверен? — спрашивает Арсений, всё ещё не решаясь пойти в этой чёртовой безумной идее Шаста до конца. — Всё, давай, от винта, Арс. — Придурок, — фырчит Арсений, усаживаясь у Шаста на животе спиной к его лицу. — Осталось только наклониться, да? Блять, какой же стыд… Ты меня держать собираешься, или ты..? Скажи, что не рассматриваешь шрамы, Шаст… — Я не рассматриваю их, — говорит честно Антон. — Я рассматриваю тебя, ты прекрасен… У тебя на спине из родинок можно созвездия составлять. — Безнадёжный романтик, — улыбается Арс, оглядываясь на Шаста через плечо. — Шутка про Чёрную дыру уместна? — Бля-я-я, как же ты умеешь всё испортить! — ржёт в голос Антон, закрывая лицо руками. — Ладно, — говорит Шаст, его голос сейчас звучит глубже. — Я держу тебя, — Антон пристраивает свои руки на бока Арса. — Можешь вставать на корячки. — Это звучит ужасно. — Созвездие Рака на твоих лопатках я уже нашёл, а тебя раком всё ещё не видел. — Это невыносимо! — чуть ли не волком воет Арс, пока Шаст смеётся в голос. Но… Это одно из того, за что именно Арс Шаста любит. Не то чтобы он любит его «за что-то» прямо-таки, скорее, он любит Антона просто за то, что это он, какой он обычно, какой он может быть и какой он рядом с Арсом — всё это заставляет сердце Арсения просто сходить с ума от этого человека. И вот эти моменты, как часть того, что из себя представляет Шаст рядом с ним. Никакой серьёзности, игривость и озорство прямо, блять, посреди полового, мать вашу, акта в позе, на которую Арс бы никогда не согласился ни с кем другим. Шаст умудряется разбить любые переживания, волнение и напряжение от момента шутками, при этом он делает это так, что не задевает чувства Арсения, не обесценивает как-то его переживания. Наоборот, Шаст умеет пошутить так, что Арс весь расслабляется, напряжение сходит на нет и вместе со всем этим ты успокаиваешься и какая-то тёплая уверенность просыпается в тебе, ты абсолютно спокойно делаешь то, чего от тебя этот человек ждёт, каким бы смущающим и постыдным тебе это ни казалось на первый взгляд. Ещё одна формулировка доверия Арсения к Антону, ещё одна сторона этого чувства. Арсу хочется отдавать всего себя, отдаваться Шасту без остатка и чтобы тот мог доверить точно так же самого себя Арсению. В какой-то момент Арс вдруг понимает, что «шестьдесят девять» — это пиздец какое упражнение на доверие… Ну вот, приехали, думает Арс, поза — испытание доверия. Хотя в этом определённо есть смысл. Арсений вспоминает, как с другими людьми в своей кровати никому не позволял увидеть себя со спины, не важно был снизу или сверху, он никогда не давал выбрать такую позу, при которой партнёр мог бы увидеть его шрамы на пояснице. Шасту он же их не только готов показать, но и даёт к ним прикасаться, рассматривать их, изучать — со шрамом на руке всё было абсолютно так же. То, как Арс открывает Шасту своё тело — это однозначно проявление доверия для Арсения, его доверия к Шасту и, если это новый шаг, который покажет, насколько ещё он готов Антону довериться, он сделает его абсолютно спокойно и уверенно. Арс, принимая опору на руки Шаста и собственные колени, наклоняется чуть вперёд и понимает, что почти не чувствует волнения, он действительно совершенно спокоен в кровати с Шастом сейчас, не просто в кровати, но и во всём новом, что в ней может быть. Арсений наклоняется до конца, подставляет руки по бокам от таза Шаста, убеждается в том, что на больную руку не осуществляется опасная нагрузка и наконец выдыхает облегченно. Лишь сейчас Арс обращает внимание на чужое возбуждение: у Шаста сейчас стоит крепче, чем когда Арс покрывал его кожу поцелуями, на кончике головки непрерывно выступают капельки смазки, стекая на живот. — Как вид? — усмехается Арс, и так всё прекрасно понимая по одному лишь виду члена Шаста. — Тебе соврать или сказать о том, что я сейчас почти не дышу, лишь бы не кончить? — Арс только усмехается в ответ. — Ты можешь опустить таз немного ниже? — Насколько немного? — Арс чуть шире разводит свои ноги, опускаясь ниже. — Так доста-бля-а-а, — Арс вцепливается крепко пальцами в простынь по бокам от тела Шаста, когда чувствует, как Антон проводит широко языком по всей длине члена от чувствительного места под головкой вверх к складочке мошонки. — Только ты сейчас ничего не делай, Арс, — как же блядски у Шаста хрипит голос и Арс более чем уверен, что это далеко не от сигарет. — Иначе я кончу. — Я думал, — отрывисто отвечает Арс, пытаясь дышать. — Что в этом весь смысл. — Но не так быстро, — хрипит Шаст. Антон понимает, насколько всё-таки эта поза непрактичная особенно с рукой Арса, из-за того, что он не может опереться полностью на свои руки, а Шасту приходится его держать, руки заняты, если бы Шасту не надо было Арса поддерживать за бока, если бы его руки были свободны, Шаст бы, конечно, нашёл им применения поинтереснее, ну, по крайней мере, сейчас ему дико хочется переместить ладони на задницу Арса и сжать ягодицы, но, ладно, обойдутся и без этого. Пока Арс по просьбе Антона действительно ничего не делает, давая им обоим немного отдышаться, Шаст начинает ласкать языком головку члена. У него нулевой опыт в доставлении сексуального удовольствия мужчинам, нулевой опыт в минете и тем более в такой позе, но он старается касаться языком тех мест, которые были приятны для него самого, наверно, в однополом сексе есть этот положительный момент, когда ты знаешь приятные места за счёт одинаковой анатомии, ну, разумеется, человек человеку рознь, у каждого свои наиболее чувствительные места. Пусть Шаст и делает то, что понравилось бы ему, он отчётливо чувствует, что Арсу это приносит удовольствие не меньшее, а значит, он всё делает правильно. В рот взять Антон не решается по причине всё тех же размеров, но, кажется, даже те ласки, которые он может осуществить, уже приносят Арсу дикое удовольствие, судя по тем звукам, что он издаёт, судя по непроизвольным движениям бёдер вперёд в попытке толкнуться. Шаст проводит языком то широко всей поверхностью по длине всего ствола, то играется одним лишь кончиком языка с головкой, останавливается иногда на складочке крайней плоти, чуть посасывая её, потом возобновляет движения языком по всей длине. Арс пытается вставить хоть слово о том, что Шаст попросил пока не трогать его, а сам вытворяет сзади чёрт пойми что, но между собственными вздохами и стонами не получается сказать ни единого слова. Арс утыкается только лбом в бедро, оставляет там несколько поцелуев и укусов, ему надо сосредоточиться, если так пойдёт дальше, Шаст просто доведёт его до грани, а Арс так ничего и не сделает. Эта мысль заставляет взять себя в руки, насколько это, чёрт подери, возможно при уровне того возбуждения и вожделения, до которого Арсения довёл Шаста своими, вроде, и простыми действиями, но такими желанными и приятными, что колени дрожали. Арс буквально видит дымку похоти, стоящую у себя перед глазами, не слышит почти ничего, кроме собственного поверхностного дыхания. Арс поднимает голову, одной рукой кое-как помогает себе, приподнимая член Шаста к своим губам, тут же беря в рот головку, посасывает её медленно, дразня. Арс слышит тихую брань сзади, а потом чувствует ощутимый, но не болезненный укус на бедре, который тут же покрывают поцелуями, извиняясь. У Арса кипит кровь, никогда не было такого контраста бури внутри. Арса переполняет желание получить всё и сразу, завладеть, подчинить, но не такое, как оно было раньше, это чувство обосновано лишь зашкаливающим желанием, похотью, страстью, но при этом всём в сердце у Арса — бесконечная теплота, нежность, обожание человека, что лежит под ним. С кем бы Арс мог бы не волноваться в такой позе, с кем бы ещё он был так спокоен, зная, что могут увидеть все его шрамы? С кем бы Арс при всём уровне вожделения чувствовал себя не просто объектом страсти, а любимым? Арс чувствует, как эти мысли заставляют бурю внутри расти и это грозится выйти из-под контроля, что не радует, потому что Арсений не знает, что может с ним произойти, если отдать руль всем этим чувствам. Поэтому сейчас он полностью очищает свою голову, концентрируется на доставлении удовольствия Шасту, берёт его член в рот полностью, медленно, чтобы не доставить себе дискомфорт, чтобы не испортить данный момент ни для себя, ни для Шаста, дышит глубоко через нос, успокаивая отторжение собственного горла, сглатывает несколько раз, чтобы успокоить рвотный рефлекс, ни на секунду не останавливая ласки языком вокруг члена. Шаст материт свет и на чём тот стоит уже в голос, сжимает крепче бока Арса, вжимается переносицей в его бедро, пытается хоть как-то контролировать уровень и силу собственного возбуждения, не кончить прямо сейчас в горло Арсу просто от ощущения того, как плотно и горячо он обхватывает всю его длину. Теперь все силы для того, чтобы начать что-то делать, приходится приложить Шасту, но он находится быстрее, продолжает всё так же ласкать языком член Арса, иногда чуть поднимаясь и проводя языком по мошонке, Антон определил места и ритм, который Арсу, видимо, особенно нравится, потому как он толкается бёдрами навстречу движениям языка, вздрагивает крупно. Шаст кое-как перехватывает Арса чуть выше и ближе к груди и принимается ласкать пальцами соски, зажимая их между указательными и средними пальцами обоих рук. Арс стонет громко, чуть приглушённо из-за члена во рту, и для Шаста это какой-то пиздец: стоны Арса самое развратное, что можно услышать, и наиболее выводящее из трезвого рассудка, когда находишься в состоянии возбуждения, а стоны Арсения, которые отдаются протяжной вибрацией в члене, потому что член у него во рту — это пиздец абсолютный. Шаст продолжает этот трюк или пытку, сложно сказать, продолжает выводить мокрые дорожки языком на члене Арса, лаская подушечками пальцев горошинки сосков. В одну секунду Шаст замирает, чувствуя, что сейчас уже не может продолжать делать что-либо, потому что Арс берёт до самого основания, сжимает плотно и горячо стенками горла. Антон прикрывает глаза и просто старается дышать хоть как-то, всё тело — обнажённый провод, удовольствие шальными искрами бегает по коже, Арс не останавливается ни на секунду, Шаст чувствует, как с члена Арса ему на лицо капает предэякулят. Шаст выстанывает сзади что-то абсолютно нечленораздельное, стуча пальцами по груди быстро, Арс этот знак улавливает затуманенным сознанием, понимает и в последнюю секунду отстраняется от члена Шаста, давая ему кончить, покрывая в это время короткими поцелуями бедро и низ живота. Антону понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя после оргазма, он чуть толкает Арсения в бок, прося слезть с себя, укладывает его спиной на кровать, проходится быстро дорожкой поцелуев от шеи к паху, шепча что-то про то, какое всё-таки у Арса красивое тело, а потом берёт в рот головку, поджимая губы. Арс вцепливается в спутанные волосы, Шаст чувствует, как Арс хочет толкнуться глубже, как хочет притянуть Антона ближе, но сдерживает себя, чуть ли не воя от этого. Шаст на это только улыбается про себя, Арс очень заботливый и аккуратный в постели, сдерживать собственные желания в кровати при таком уровне возбуждения, боясь навредить… Арс прекрасен. — Арс, — зовёт Шаст едва слышно, отстраняясь от члена и ровняясь с Арсением глазами, подползая ближе. — Я люблю тебя, — шепчет Антон, прикрывая глаза и прижимаясь лбом ко лбу Арса. Арсений чувствует, как буря снова застилает с головой, чувствует как не поддаётся контролю что-то внутри, как трещит что-то старое, как становится на место, что-то потерянное. У Арса слезятся глаза. Он прижимается губами чуть нерешительно, Шаст отвечает на поцелуй спокойно и нежно, снова обещает оставаться рядом через поцелуй, снова передаёт Арсу всё своё тепло и любовь. — Я тебя тоже, — шепчет Арс. Ему хочется прикрыть глаза, чтобы спрятаться от собственных слов, пусть это всё ещё не полная фраза, пусть в ней всё ещё отсутствует ключевое слово, но Арс становится ближе к нему с каждым днём, он так скоро сможет сказать, что Шаста любит… Арсу хочется спрятаться за прикрытыми веками, за опущенными ресницами, но сильнее этого желания — желание посмотреть на Шаста, увидеть его реакцию, увидеть, что значат для него эти слова Арса, насколько он понимает их цену. И видит: Антон как никто эту цену знает. Шаст целует в губы долго, Арс не знает, сколько прошло времени от начала до конца этого поцелуя, но воздуха ему уже начало не хватать. Шаст отстраняется, тут же снова приникает очень коротким поцелуем к губам, осыпает такими поцелуями Арсу всё лицо: щёки, скулы, переносицу, лоб, брови, веки, подбородок, спускается к шее. Боже, Арсу кажется, что вся его кожа на передней поверхности тела покрыта касаниями губ Шаста. Арс готов расплакаться, чувствуя трепетные поцелуи к шраму на руке, готов разрыдаться от той нежности, с которой Антон прикасается губами к его коленке. Никто с Арсом не был так нежен и человечен. Ни одна пассия Арса не была к нему так внимательна, Андрей был в кровати почти груб, как будто отыгрываясь на Арсе за то, что тот подчинил его в обычной жизни, но даже так Арса физически удовлетворяли. Но так… Сколько же тепла, трепета, нежности и любви в одном лишь касании пальцев Шаста. У Арса сердце разрывается. Антон гладит аккуратно пальцами по контуру ключиц, успокаивая, потому что сам буквально чувствует, какая буря сейчас у Арса внутри, как его разносит от всех эмоций, что он сейчас ощущает. Сам факт того, что Арс сказал, что тоже его любит, говорит о критическом уровне эмоционального всплеска для такого человека как Арс. Поэтому Шаст пытается быть сейчас максимально мягким, внимательным, но видит, что Арсу от этого становится ещё хуже в эмоциональном плане, его этой бурей только сильнее накрывает. И Шасту из-за этого становится искренне тоскливо, за то, что Арс не знает, что значит быть любимым в кровати и вне её, не знает, что может быть вот так, не знает, что значит чувствовать абсолютное доверие к партнёру и чувствовать, что ровно так же доверяют тебе в ответ. Шаст решает, что с эмоциональным разгромом внутри Арса таким образом не справится, там ему надо просто дать время прийти в себя, сейчас же он может помочь Арсу с его острым возбуждением. Антон возвращается к тому, с чего начал: обхватывает губами головку, берёт неглубоко, но этого достаточно, чтобы прочувствовать удовольствие, оставшуюся длину он ласкает рукой, второй рукой поглаживает Арса по груди, очерчивает пальцами ключицы, грудные мышцы, сжимает сосок, проходится бережно по шее. Арс дышит прерывисто, гладит поощряюще по волосам и, блять, хвалит Шаста, снова, Антон недавно кончил, но даже при удовлетворённом желании эти слова, эта похвала от Арса заставляет что-то внутри трепетать, тепло разливается под кожей, щёки краснеют чуть сильнее. Шаст чувствует, словно получает одобрение от какого-то верховного существа, Арс и есть что-то верховное и дело было не в том, что Шаст начинает его боготворить и превозносить, как и многие из тех, кто был в Арса влюблён. Нет, просто любовь всегда превозносит любимого человека. Шаста волнуют слова о любви только от Арса, его манит только его тело, его притягивает только улыбка Арса, он хочет вот так прикасаться пальцами и губами только к нему. И это не про то, что Шаст Арса боготворит, не про то, что одержим им, это про то, что он его любит всем сердцем, так, как никого раньше не любил. Шаст чувствует, как Арс отстраняет резко его голову, понимает, что это значит, выпускает член Арса изо рта, продолжая двигать рукой уже по всей длине и тут же приникая губами к шее Арса. Арсений кончает со звёздами перед глазами. В комнате слишком жарко, фейерверк удовольствия, только что расцветший, угасает очень плавно и постепенно, кровь шумит в ушах смешанным гулом. Арс боялся, что расплачется в конце из-за переполняющих эмоций, но его душа так неожиданно и резко нашла покой. — Ты как? — шёпотом спрашивает Антон, укладываясь рядом с Арсом и обнимая его всем своим телом. — Замечательно, — у Арса хрипит голос, он откашливается и повторяет сказанное уже более чётко, Шаст улыбается так бесконечно тепло, глядя на него. — А ты? — Более чем замечательно, — лыбится довольно Шаст. — В душ и в кровать? — В душ и в кровать, — кивает Арс. С душем они справляются, в общем, за минут десять. Арс больше не прячет от Шаста поясницу, спокойно реагирует на касания со спины, позволяет с улыбкой Шасту напенить ему спину, чувствуя себя абсолютно счастливым и свободным. Свобода… Именно это пришло в жизнь Арса с появлением Шаста рядом, именно он смог разрушить твёрдое убеждение Арсения в том, что никакой свободы не существует, именно он показал, что возможны чувства и отношения без какой-либо зависимости и подчинения. Только любовь. Любовь Шаста и есть свобода Арсения. — Я не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но мне нравится то, о чём ты думаешь, — говорит Шаст, когда они уже лежат опять в кровати после душа. Арс гладит Шаста по плечам и волосам, улыбается ему спокойно и мягко, чуть-чуть посмеивается с парадоксального высказывания Шаста. — И как тебе может нравится то, о чём ты не знаешь? — Арс оставляет короткий поцелуй у Шаста на щеке и укладывает его к себе на грудь. — Потому что я вижу, что это нравится тебе, — отвечает Шаст, прикрывая глаза, а Арс слышит в его голосе солнечную улыбку. Антон прислушивается к сердцебиению Арса: чуть ускоренное, но не бешено колотящееся: чувства — не одержимость, любовь — не влюблённость и страсть. Покой и счастье. — Мы в Воронеж поедем или полетим? — На машине слишком долго, хотя можно меняться за рулём. — Я имел в виду, поедем на поезде, — улыбается Шаст. — Но путешествие на машине меня внезапно привлекло, — Арс с него только смеётся. — Правда, где потом машину оставить? Мы в Париж с Воронежа полетим? Господи, в Париж с Воронежа, как же смешно это звучит. — Нормально это звучит, — хихикает тихо Арс. — В Париж из Москвы или в Париж из Санкт-Петербурга, да, нормально звучит, а в Париж из Воронежа, звучит как «из грязи в князи». — Засрать свой город, вот что делает Москва с людьми, — подкалывает Арс. — А ты бы вернулся в Омск? Жить, я имею в виду. — Я, что, сумасшедший? — хмурится Арс. — Но я бы не вернулся туда не из-за города, к нему у меня нет никаких претензий, ну… Почти. Я бы не вернулся из-за семьи. — Понимаю, — мычит Шаст. — В каком смысле? — Ну… Я часто не хочу ехать в Воронеж, потому что боюсь пересечься с людьми, с которыми не хочу пересекаться. Не из семьи, а с какими-нибудь мамиными подружками, с кем-то из школы. Я терпеть не могу эти разговоры ни о чём, когда встречаешь кого-то из этих людей. О, Антон, как вырос, возмужал, а вес ещё плохо набирается, да? А жениться собираешься? А у моего вон уже пять детей. Зай, знала бы ты, как мне похуй. Арс с Шаста только смеётся, он перешёл в абсолютно расслабленное состояние, говорит о том, что не нравится спокойно, жалуется, не держа ничего в себе. Вот этого Арс и добивался, чтобы Шаст мог перестать думать рядом с ним и просто получать удовольствие или просто вот так вот бурчать. Есть в Шасте-ворчуне что-то донельзя милое, домашнее такое, уютное. И только для Арса, потому что, что-то Арсению подсказывает, ни с кем больше Шаст не позволяет себе просто вот так вот побурчать, поворчать. — У меня была одноклассница, которая вышла замуж и родила на следующий год после окончания школы, я, что, на такое равняться должен или что? Ну, хочет кто-то семью заводить, ради Бога, у меня может другие приоритеты были, а не жениться и обрасти детьми. Или эти, блять, которые начинают про свои яхты рассказывать, призрачные яхты небось. Нахуя в Воронеже яхта, по водохранилищу Воронежскому рассекать? — Арс сжимает губы, пряча улыбку, пытается не рассмеяться. — «Я открыла свой салон красоты», — говорит Шаст крайне манерно. — А я в это время открыл у себя только кисту в щитовидной железе. Заебали, всем надо рассказать, чего они добились, насколько один круче другого, — Арс едва ли сдерживает смех, вот он, тот самый ядовитый Шастун язва, который прячет обычно своё бурчание и переворачивает его в пассивную агрессию, Арс знал, что он только прячется где-то, вот Арс его и нашёл. — Этот в качалку ходит, у этого борода, у этой шуба из соболя, да мне поебать, нахуй вы мне это рассказываете? А мне же нечем похвастаться. Что я им скажу? А я вот, ну, на тот момент ещё, в психушке работаю. И все такие: «Ва-а-ау, вот это круть, конечно!». А я продаю акции на биржевом рынке. Хуякции, блять. Арс не сдерживается, смеётся в голос, так раскатисто и глубоко, у Шаста тут же улучшается настроение, он улыбается, прижимаясь животом к боку Арса, слушает, как в груди резонирует его смех. — Прости, разбухтелся я тут, — улыбается Шаст, целуя коротко ключицу. — Бухти-бухти, — смеётся Арс. — Мне очень нравится. — Я люблю тебя, — Шаст поднимает голову, целует долго Арса в губы, а после того, как отстраняется, смотрит на него пристально, словно хочет что-то сказать очень важное. — Арс, — Антон вздыхает тяжело, собираясь с мыслями. — Говоря о хвастунах и тех, кто любит трещать о своей семье, я тут подумал, что должен, наверно, тебя предупредить. Помнишь, на первых ещё сеансах я говорил тебе, что не хочу обсуждать наши отношения с Ирой, — Арсений кивает, помнит прекрасно. — Дело было не в том, что у нас с ней что-то было не так, и я не хотел говорить. Арс, о тебе я тоже никому ничего говорить не буду. Не потому что стыжусь или скрываю, не потому что что-то не в порядке. Просто я такой человек, Арс. Я терпеть не могу обсуждать свою личную жизнь с кем-то, кроме того, с кем эта личная жизнь у меня связана. Если когда выяснится, что я кому-то про тебя не стал говорить, это не потому что я тебя скрываю. Просто я правда не люблю говорить о личной жизни, я надеюсь, тебя это не обидит как-то… — Какой же ты всё-таки хороший, — смеётся тихо Арс, успокаивающе целуя в лоб. — Всё хорошо, Шаст, я понимаю, и даже если бы ты скрывал, понимал бы. Не то время и страна. Не те социальные статусы. — Но я… — Я понял, Шаст, ты просто не любишь об этом говорить, — успокаивает его Арс. — Я понимаю тебя, Шаст, у меня проблемы в доверии, я не люблю, когда обо мне знают хоть что-то лишнее, а личные отношения для меня вообще зона неприкосновенная, на которую может заползать только Серёжа, и то с ограничениями. Я всё понимаю, и для меня будет так же. — Хорошо, — кивает Шаст, — я рад, что ты думаешь так же и у нас не будет из-за этого никаких обид. Так на чём в Воронеж? — Поехали на машине, а оттуда уже на самолёте, — Арс прикрывает глаза. — Так и с вещами удобнее, чем на поезде, и с деньгами выгоднее, чем везде самолётами летать. — М-м-м, путешествие на машинке с тобой, прелесть, — Арсений с Шаста только смеётся, Антон такой разный, его казалось бы играющее в заднице детство, озорство, но при этом непомерная вина и ответственность. Шаст очень контрастен, он очень яркий и красочный, и всё, что остаётся Арсу, это надеяться, что он сможет оставить в палитре Антона только яркие и тёплые цвета, без грязи, без холода. Они выезжают очень рано, ещё до рассвета, заезжают в клинику, Арс оформляет документы, чтобы Графа смог забрать Серёжа, когда Граф уже полностью поправится. После клиники заезжают домой к Шасту, он буквально за десять минут собирает всё, что считает необходимым, они закидывают его сумку в багажник к сумке Арса и отправляются в путь. Путешествие, пока только в Воронеж, но всё-таки путешествие для них двоих начинается.