Столько сказать

Уважаемый герр Гриммер, Благодарю вас за открытку. Любопытно, что вы выбрали именно этот вид, как правило глаз отдыхающих останавливается на Карловом мосту, Пражском Граде или, на крайний случай, на Староместской площади, и на этом завершает свой обзор Чехословакии. В марте 1984 года я был в Либерце проездом, но мне никогда не доводилось посещать Северо-Чешский театр. Оглядываясь назад, я понимаю, что в моей жизни было ничтожно мало культурных мероприятий. Современные технологии представляют для меня большой интерес как многообещающий инструмент будущего. Я вижу применение им в самых разнообразных областях жизни, начиная наукой и заканчивая обычным досугом. Большие идеи, простое исполнение. Они очаровывают меня. В университете я изучал строение примитивных компьютеров типа ЭВМ, и, надо полагать, это наложило на меня отпечаток. Я возвращаюсь домой около девяти вечера. Было непросто убедить руководство пересмотреть свои взгляды на мои методы работы, но, в конце концов, мне это удалось. Я вернул себе дело. Насколько я могу судить, расследование протекает удовлетворительно. Насчет Вима – я вас услышал. Рад, что вы приняли такое решение. Подробности обговорим при личной встрече. В целом хочу поблагодарить вас за проявленную ко мне доброту. Пильзнер звучит замечательно. Жду вас в любой день. С наилучшими пожеланиями, Генрих Рунге

***

Дверь открылась прежде, чем Гриммер успел к ней подойти. Он остановился, держа ящик с пивом перед собой. – Герр Гриммер, – поприветствовал его Рунге. Он придержал дверь, деликатно позволяя Гриммеру пройти в дом, и тот расплылся в улыбке. – Рад видеть вас здесь. Кажется, вы пребываете в добром здравии. – Вы что, поджидали меня возле окна? – со смехом поинтересовался Гриммер, заходя внутрь. Шагнув за порог, он огляделся. – У вас красивый дом. – Благодарю, – Рунге закрыл за ним дверь и принял ящик. Гриммер с любопытством последовал за ним на кухню. Водрузив ящик на гарнитур, Рунге принялся выставлять содержимое в холодильник. – Оно теплое, – пояснил он, показывая пиво Гриммеру. Рунге держал бутылку пальцами за самое горлышко, однако Гриммер не мог сказать что его движения были неловкими или скованными. Он одобрительно кивнул. – М-м. Да. Охлажденным оно будет намного лучше. Оптимально для вашего, – он шутливо пошевелил пальцами перед собой, – анализа. Рунге чуть улыбнулся, показывая, что принимает шутку. – Я надеялся, что вы разделите его со мной, – проговорил он. – А пока… вы позволите? Тем же манером, которым он помещал пиво в холодильник, Рунге достал из боковой дверцы бутылку и продемонстрировал ее Гриммеру. Разглядев ее получше, тот прыснул. – Опять угощаете? – со смехом воскликнул Гриммер. – Я ведь только-только сумел отплатить вам! Нет, вы, кажется, всерьез намерены заключить меня в бесконечную череду долгов и ответных услуг, чтобы я выбился из сил, выплачивая их вам! – Никаких долгов, герр Гриммер, – Рунге изогнул бровь, с любопытством наблюдая за тем, как Гриммер покатывается со смеху. – Гм. Похоже, сегодня вы в хорошем настроении. Могу я узнать причины? – Я просто рад, что все наконец закончилось, – переведя дух, ответил Гриммер. В какой-то момент Рунге стратегически сунул ему пиво, и Гриммер, сам того не осознавая, его принял. Сделав паузу, он поглядел на бутылку в своей руке и опять зашелся смехом. – Вот хитрец! – похоже, ситуация его забавляла. Не переставая улыбаться, Гриммер указал пальцем руки, в которой держал бутылку, на инспектора. Тот выглядел довольным собой. – Признавайтесь, откуда вы наблюдали за мной? И от кого узнали о моем прибытии? От Вардеманна? По губам Рунге пробежала тень едва сдерживаемой улыбки, и он кивнул. – Да. Я звонил герру Вардеману, чтобы поздравить его с успешным завершением дела, а также поблагодарил его от лица всех, кто обязан вам жизнью, в том числе от себя лично. – А заодно выяснили, когда я намерен вернуться в Германию? – поддел Гриммер. Рунге чуть прищурился и наклонил голову на бок, на этот раз позволив себе улыбку. – Профессиональная привычка, герр Гриммер. Гриммер покачал головой. Затем повернулся к кухонному окну и указал на него рукой. – Отсюда вам видно всех, кто подходит к дому, – заметил он. Рунге проследил направление его руки и кивнул. – Если вас это успокоит, то я заметил ваше приближение случайно, – предложил он. Затем указал подбородком на кухонный гарнитур. Там Гриммер увидел разделочную доску и несколько мисок с подготовленными ингредиентами. Доска была еще влажная. – Я пробую себя в кулинарии, – пояснил Рунге. – Обычно я ограничиваюсь ужинами, но иногда готовлю себе завтраки. И обеды, как видите. Но только на выходных. – И как оно вам? – Гриммер с любопытством осмотрел содержимое мисок. Красное мясо, нарезанное ломтиками. Уксусный маринад с морковью и луком. Изюм и измельченный пряник. – А, вы, кажется, готовите зауэрбратен? – М, – подтвердил Рунге. Он подошел к Гриммеру, чтобы присоединиться к нему в рассматривании ингредиентов. – Жена всегда использовала яблочную пасту. Я решил готовить по-старинке, прибегнув к соусному прянику. Если задержитесь, то сможете оценить результат. Гриммер усмехнулся и покачал головой. Постепенно его улыбка смягчилась. – Буду рад воспользоваться вашим приглашением, – наконец ответил он, глядя на Рунге. Тот кивнул. – Замечательно. Тогда дождитесь меня в гостиной. – Хорошо, – пробормотал Гриммер и поплелся в гостиную. Там он опустился на диван. Его глаз ненароком зацепился за ключ-откупорку, поблескивающую на журнальном столике, и Гриммер потянулся за ней. Рунге вышел из кухни примерно через двадцать минут. Рукава его домашней рубашки были закатаны. – Я оставил мясо томиться, – сообщил он. Гриммер издал смешок. – Как и меня. Он все еще сидел на диване, запрокинув голову на спинку, и потягивал пиво. Рунге вежливо улыбнулся. – В таком случае, я надеюсь, что я не передержал вас. – Вы изначально достали одну бутылку, – Гриммер приподнял пиво в доказательство своих слов. – И на столе была открывалка. Откуда вы знали, что я останусь на обед? Такое чувство, будто вы умеете предсказывать мои действия. Не думал, что меня так легко прочитать. – Ничуть, – Рунге приподнял одну бровь. – Я лишь заранее поместил ключ-откупорку на журнальный стол. Все остальное – чистой воды импровизация. Гриммер невнятно замычал, прикладываясь к бутылке. Рунге постоял некоторое время, наблюдая за ним, затем удалился обратно на кухню. Спустя некоторое время он вышел оттуда со своим пивом. – У нас есть где-то полтора часа, – миролюбиво пробормотал он, присаживаясь на диван. Гриммер проводил его движение взглядом, а затем опять слабо взмахнул в его сторону. – А теперь вы знали, что если предложите мне еще пива, я откажусь и пошучу, что мне предстоит еще дорога до отеля и здоровая порция зауербратен. – Действительно? – Рунге неспешно взял ключ-откупорку и приложил его к крышке. – Может быть, мне просто не хватило манер. И, раз уж об этом зашла речь – вы не хотите еще пива, герр Гриммер? Крышечка с мягким щелчком отошла от горлышка. Гриммер тяжело вздохнул, а потом издал смешок, ущипнув себя за переносицу. – С вами бесполезно хитрить, – признал он. – Не знаю, что и думать по этому поводу. В любом случае: да, я хочу еще пива. Вы принесете мне еще пива? – Конечно, – осторожно пристроив свою бутылку на столик, Рунге поднялся с дивана. Из кухни он вышел уже с двумя бутылками пива и, вернувшись, поставил их перед Гриммером. Тот приподнял бровь. – Я все же думаю, что мне стоит ограничиться одной. – Тогда я разделю их с вами, – не моргнув глазом, сказал Рунге. Гриммер опять покачал головой, но потом рассмеялся и с комфортом развалился на диване. – Нет, все-таки вы невыносимы, – прокомментировал он. – Но это совсем не плохо. И вместо того, чтобы без конца меня подлавливать, может, расскажете лучше, как у вас дела? Рунге уже отпил из своей бутылки и какое-то время молчал, смакуя вкус. – Не жалуюсь, – наконец ответил он. Потом приподнял бутылку, демонстрируя ее Гриммеру. – Такое намного приятнее пить из кружек или бокалов, не находите? – "Такое"? – Гриммер усмехнулся. – Кажется, вы не слишком-то жалуете пиво. В ответ инспектор лишь задумчиво хмыкнул. Потом повернул бутылку так, чтобы видеть этикетку. Гриммер с любопытством привстал с дивана. – Что такое? – поинтересовался он, делая глоток. – Вам не нравится этот сорт? В ответ Рунге так посмотрел на него, что Гриммер поперхнулся. Он привык читать эмоции на лицах людей: непонимание, удивление, смущение, обиду, страх, гнев, боль, подозрение, радость, веселье, надежду и еще миллион разных самых разных выражений, но в глазах инспектора он увидел лишь отражение себя, и внезапно его осенило. Рунге не мог предпочитать тот или иной сорт пива другому, так же как и не мог любить или, наоборот, не любить пиво, потому что предпочтения являлись сугубо субъективной оценкой. В этот момент Гриммеру пришло в голову, что у Рунге было всего две эмоции: профессиональный интерес и профессиональное предвкушение – если, разумеется, таковое вообще можно было отнести к эмоциям. Все остальное тонуло в безмерной пучине профессиональной вежливости. Гриммер отнял бутылку от губ. – Теперь я действительно понимаю, – проговорил он. Рунге кивнул. – Да, – подтвердил он. Какое-то время Гриммер молчал, обдумывая ситуацию. – И вы считаете, что я смогу вам помочь? – уточнил он. Уголок губ инспектора дернулся вверх. – Я считаю, что мы сможем помочь друг другу, герр Гриммер. Гриммер медленно опустился на спинку дивана. Потом моргнул. И еще раз. Этот человек намеревался свалить на него не весть какой тяжкий груз, а в ответ предлагал разделить его, Гриммера, собственную ношу. Это звучало… не так уж и плохо. С полминуты Гриммер перебирал в голове причины, по которым он мог бы с чистой совестью отказаться от предложения инспектора, но, к его удивлению, ни одна из них не довлела ему в достаточной степени. – Хорошо, – наконец буркнул он и одним глотком прикончил пиво. – Вы говорили, насчет Вима… – Я поеду с вами, – спокойно, но в категоричной форме заявил Рунге. Гриммер посмотрел на него с отчетливым недоумением, и тот продолжил: – Я встречу вас в девять утра на Главном вокзале Дюссельдорфа. Вас это устроит? – Вполне, – Гриммер отставил пустую бутылку и уставился на нее так, как будто в ней заключались ответы на терзавшие его вопросы. Рунге же невозмутимо одернул брюки и поднялся с дивана, не выпуская из рук пиво. – Прошу меня извинить, я должен проверить зауэрбатен, – пояснил он через плечо. – К слову, картофельный салат уже готов.

***

Рунге ожидал его возле билетных касс. Погода выдалась солнечной, но ветреной, так что плащ инспектора нещадно развевался от особо сильных порывов. Когда Гриммер приблизился, Рунге, как обычно, приветствовал его со своей смутной улыбкой. – Пойдемте, – пригласил он. – Мы еще успеваем на поезд в девять пятнадцать. – Очень надеюсь, что на это раз вы не станете угощать меня билетом, – проворчал Гриммер. Рунге усмехнулся. – И иметь дело с вашим упрямством? – он покачал головой. – Я ведь не мог знать наверняка, когда вы объявитесь на вокзале. – Оскорбление за оскорблением, – заметил Гриммер, занимая очередь к кассам. На его лице, однако, сияла улыбка. – Сначала вы говорите, что я упрям, а потом допускаете, что я не умею пользоваться часами. – Я всегда беру в расчет внешние факторы, – возразил Рунге, – не зависящие от наших внутренних стремлений. – Вы просто считаете меня ослом, – добродушно фыркнул Гриммер. Рунге лишь демонстративно отодвинул рукав, чтобы поглядеть на часы. Дорога до Эссена заняла чуть меньше часа. Они мало говорили во время пути, отчасти из-за соседей, отчасти из-за того, что Гриммер был погружен в работу. Единственным, что они обсудили подробно, был вчерашний обед. Гриммер похвалил мясо, но заметил, что оно было слегка жестковато. Рунге согласился с ним и предположил, что не додержал зауербратен – нужно было либо томить его дольше, либо мариновать всю неделю. Гриммер рассмеялся и сказал, что готов будет снять новую пробу. К его удивлению, инспектор горячо поддержал это предложение. Уткнувшись в свои записи, Гриммер подумал, что впредь нужно быть аккуратнее с выражениями, пока Рунге не задушил его своей гостеприимностью. До детского дома добирались пешком. За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова, да и не нужно было. Гриммер отметил, что рядом с Рунге было приятно идти – тот не натыкался на него, не задавал лишних вопросов и шел рядом, не отставая и не забегая вперед. Должно быть, осенило Гриммера, сыграли роль их частые прогулки по больнице. Пока Рунге разговаривал с директором, Гриммер размышлял о том, что человек должен чувствовать в подобной ситуации. Радость? Волнение? Воспитанники проходили мимо него, с любопытством глазея на его высокий рост и большую сумку, а Гриммер улыбался им в ответ. Однако когда из коридора вывели Вима и тот бросился к нему, Гриммер ощутил какое-то шевеление в душе. Не само чувство, а лишь тень чего-то давно забытого. Вим обнял его, намертво вцепившись в рубашку, и Гриммер склонился к нему. Этот мальчик, подумал он, за одну ночь увидел слишком много того, чего нельзя видеть никому. – Герр Ноймайер, – всхлипнул Вим, вытирая глаза. Следом он заметил инспектора, деликатно ожидающего их на расстоянии. – Герр Рунге! Вим сорвался с места, чтобы крепко обнять и его. Рунге, почти в той же манере, что и Гриммер, наклонился и ободряюще похлопал Вима по спине. – Здравствуй, Вим, – вполне дружелюбно поприветствовал он. Затем чуть развернул мальчика за плечо, чтобы тот посмотрел на Гриммера. – Помнишь, я говорил тебе? Этого господина зовут не Ноймайер, а Гриммер. Вольфганг Гриммер. Он хотел повидаться с тобой. – Извините, герр Гриммер, – у Вима сразу сделался сконфуженный вид. Гриммер наблюдал, как стыд на его лице сменился непониманием, а затем перешел в испуг. От этого у него самого внутри забулькало нечто темное, а к горлу подступил ком. Рунге не стоило поправлять мальчика. Что бы изменилось? Гриммер привык считать себя всем – и никем – и умело пользовался личинами. В одном городе он был герром Ноймаером, налоговым инспектором, в другом – мистером Брауном, туристом, или паном Грабовски, торговцем антиквариатом. Вим мог бы никогда не узнать правды, как и множество издателей, чиновников и иного разношерстного люда до него. Гриммер смерил Рунге тяжелым взглядом, который тот, однако, с достоинством выдержал. Весь вид инспектора говорил о том, что он уверен в своей правоте, и, поборовшись с ним с пару секунд, Гриммер со вздохом опустил голову. Он слышал, как Рунге что-то говорит Виму, а потом раздался звук осторожных шагов. Подняв взгляд, Гриммер обнаружил, что Вим стоит перед ним. – Герр Рунге говорит, что вы вынуждены были назвать не свое настоящее имя, потому что вы находились в большой опасности, – серьезно проговорил Вим. Гриммер заметил, что после событий в Руэнхайме, невольным свидетелем которых стал Вим, под глазами у мальчика залегли впадины, да и в целом тот стал выглядеть более осунувшимся. – Извините, что я перепутал. Вим потупился. Гриммер опять с яростью вперился в Рунге, но тот лишь приподнял подбородок. "Это необходимо". Тогда Гриммер придержал Вима за плечо и повел его к стульям. – Давай поговорим, – предложил он. Вим послушно проследовал туда, куда его вели, и уселся на стул. Гриммер опустился на соседний. – Тебе не стоит извиняться, Вим. Понимаешь, "Вольфганг Гриммер" – это тоже не мое настоящее имя, – начал он, сцепив пальцы перед собой. – Я вообще не знаю, какое у меня настоящее имя. – Почему не знаете? – моргнув, спросил Вим. Гриммер пожал плечами. – Одни злые люди отобрали у меня мое имя, – ответил он, – когда я был еще маленьким мальчиком. И я все никак не могу его найти. – Поэтому вы представляетесь другими именами? – сразу уточнил Вим. Его глаза загорелись, и он заерзал на стуле. – Потому что ищете свое? Гриммер усмехнулся, уронив голову на ладонь. – Да, можно и так сказать. – Вы пробуете разные имена, чтобы понять, подходят ли они вам? – не отставал Вим. – Не совсем, – Гриммер нахмурился. – Но из-за того, что у меня нет своего… Понимаешь, когда у тебя нет имени, кажется, что все имена – твои. Так меня научили. – А ваши родители? – немного подумав, спросил Вим. – Они не могут назвать вам ваше имя? – Я не помню своих родителей, – Гриммер покачал головой. – Я рос и воспитывался в детском доме. Вим опять задумался. – Люди здесь не такие уж злые… кажется, – неуверенно проговорил он. В ответ Гриммер рассмеялся и потрепал его по голове. – Нет, Вим! То был особенный детский дом, тот, в котором я вырос. Больше таких нет и, надеюсь, никогда не будет. Это был детский дом, который придумали злые люди для того, чтобы выращивать таких же злых людей, как они. Там у меня и отобрали мое имя, а когда мне исполнилось четырнадцать лет, дали мне новое – "Вольфганг Гриммер". Это все, что я знаю. – Мне кажется, вы вовсе не злой, – заметил Вим. – Вы добрый. Гриммер пожал плечом. На лице у него застыла кривая улыбка. – Я стараюсь… быть таким, – ответил он. Потом перевел взгляд на коридор, откуда вывели Вима. Там воспитатели о чем-то оживленно переговаривались. – Как тебе здесь живется, Вим? Тебя не обижают? Мальчик неудобно поерзал. – Угу, – наконец ответил он. – Фрау Шмидт очень хорошая. Но все равно я скучаю по папе. И по герру Поппе… Вим быстро вытер нос. Было видно, что он крепится изо всех сил. Гриммер протянул руку, чтобы погладить его по плечу. – Я очень скучаю по герру Поппе, – со слезами на глазах повторил Вим. – И мне очень грустно. Особенно по ночам! – Тише, тише, – Гриммер с состраданием коснулся головы мальчика. – Тише, Вим, послушай меня. Скажи, здесь есть книги? – Ну да, – Вим шмыгнул носом и утер лицо рукавами. – Тут есть библиотека с детскими книжками. – Очень хорошо, – Гриммер наклонился вперед, стараясь удержать его внимание. – Ты уже решил, кем хочешь быть? – В плане, э-э-э… – Вим растерянно заморгал глазами. – Вы имеете в виду, по профессии? – Да, Вим. Кем ты хочешь стать? Вим поднял глаза к потолку, и Гриммер мысленно поздравил себя с победой. – Ну… Я не уверен, – запнувшись, ответил Вим. – Мне нравилось работать в отеле, но… Он сглотнул, и его глаза вновь увлажнились. Гриммер торопливо потряс его за плечо. – Ты хочешь, чтобы у тебя был свой отель? – уточнил он. – Это гостиничный бизнес, Вим. На это потребуется много денег. Вим дернул плечами. – Я не знаю, – безнадежно ответил он и покосился на Гриммера. – Вы полицейский, герр Гриммер? – Что? Нет, Вим, я журналист, – Гриммер расплылся в своей лучшей улыбке. – Я путешествую по Германии и веду независимые расследования, а потом отдаю свои статьи в газеты и журналы. Вим с пару секунд смотрел на него, усиленно моргая. – Я думал, что вы с герром Рунге полицейские и работаете вместе, – проговорил он. Гриммер поискал глазами инспектора. Тот сидел напротив них, но в некотором отдалении, на противоположном конце фойе. Он опирался на спинку стула, и его глаза были закрыты. Если бы не рука, которая что-то выбивала на его колене, могло бы показаться, что Рунге спит. – Получается, герр Рунге тоже журналист? – Что? – опять переспросил Гриммер и мысленно обругал себя за рассеянность. – Нет-нет, Вим, инспектор Рунге действительно полицейский. Только он из… особого ведомства. Такого, которое занимается только самыми серьезными преступлениями. – О-о-о, – протянул Вим. Он не выглядел радостным. – Я бы хотел быть как вы или герр Рунге. Но… я не хочу больше видеть, как кто-то умирает. Никогда. Он опять начал тереть глаза, но сумел сдержаться. Гриммер ясно видел по тому, как сгорбились его плечи и опустились уголки губ, что Вим разрыдается, как только останется один. Это заставляло его чувствовать… что-то, Гриммер не мог с точностью определить, что именно, но он был одновременно рад этому чувству и хотел исчезнуть с лица земли. Ему чудилось, будто гигантский червь крутится у него в груди. – Вим, – он встал со стула и опустился перед мальчиком на колени, чтобы видеть его глаза. – Вим. Мне очень жаль, что все это произошло – и с тобой, и с твоим отцом, и со всем Руэнхаймом в ту ночь. Я слишком поздно узнал, что должно произойти, и когда мы прибыли туда – я и, по стечению обстоятельств, герр Рунге – это было сравни попытке остановить движущийся состав. Но если бы я мог сделать хоть что-то, – слышишь, Вим? – если бы я мог повернуть время вспять или предотвратить эту трагедию, пускай даже ценой собственной жизни, я бы это сделал. – Я не хочу, чтобы вы умирали, – заявил Вим, сильно нахмурившись. Его нижняя губа предательски задрожала. Гриммер покачал головой. – Люди умирают, Вим, – проговорил он. – Мы все умираем. Мне жаль, что тебе пришлось познать эту горькую истину так рано, но смерть – это такая же неотъемлемая часть человеческого бытия, как и жизнь. Вим сидел, ссутулившись и опустив голову. Гриммер взял его за плечи. – Вим, – с нажимом произнес он. – Я понимаю, что ты скучаешь по герру Поппе, но он не был хорошим человеком. Это из-за него у меня отобрали мое имя. Это из-за я него я стал таким. – Но он был хорошим, – Вим метнул на Гриммера упрямый взгляд. – Я знаю, что он был хорошим! Он всегда помогал мне и заботился обо мне! – Я знаю, Вим, – Гриммер сделал паузу, поджав губы. Спиной он почувствовал, что инспектор Рунге поднялся со стула и подошел к ним. – Я знаю. Тут он обратил внимание на детей, которые, как муравьи, стекались из разных мест детского дома и, в сопровождении воспитателей, устремлялись в некий арочный проем. Он вопросительно поглядел на Рунге. – У детей сейчас время обеда, – пояснил инспектор. Гриммер чуть потряс Вима. – Слышишь, Вим? Тебе пора на обед. – Я не голоден, – бесцветно ответил Вим. Гриммер наклонился еще ниже, пытаясь заглянуть ему в лицо, но тщетно – Вим упорно отводил взгляд. Неожиданно Гриммер почувствовал, как ему на плечо легла тяжелая ладонь инспектора. – Когда мне было семь лет, отец подарил мне книгу, – проговорил Рунге. Вим наконец поднял голову и с удивлением воззрился на него. Впрочем, Гриммер сделал то же самое. – Эта книга стала моим настольным чтивом и оставалась таковым на протяжении многих лет, пока я не поступил в полицейскую академию. Я хотел бы подарить эту книгу тебе, Вим. Не ту же самую, к сожалению, мой экземпляр уже утерян во времени, но достойную копию. – Сп-спасибо, – пробормотал Вим. Он продолжал хлопать глазами, глядя на Рунге. Тот сдержанно улыбнулся, и Гриммер почувствовал, как ладонь на его плече чуть сжалась. – А теперь иди на обед, Вим, – приказал инспектор. – Если ты хочешь почтить память герра Поппе, ты должен хорошо есть. Он бы очень не хотел, чтобы ты голодал. Ты знаешь, что это так. Вим тут же вскочил на ноги. Он попытался приосаниться и решительно вытер с лица остатки слез. Гриммер понял, что мысленно Вим повторяет себе слова, которыми когда-то наставлял его Клаус Поппе – слова поддержки, слова доброты и понимания, – и у него будто что-то оборвалось в груди. Он тоже поднялся и напоследок еще раз крепко сжал плечи Вима. Гриммер не был уверен, кого он утешает этим жестом, себя или мальчика. – Мне очень жаль, Вим, – с трудом проговорил он. – Будь молодцом. Мы с… мы с герром Рунге будем навещать тебя. Верно? Гриммер оглянулся, ожидая, что лицо инспектора вытянется от удивления, но тот даже бровью не повел. – Верно, – подтвердил Рунге. – Мы приедем в следующее воскресенье – в то же самое время, что и сегодня. Если, разумеется, герр Гриммер не забудет дома часы. Вим хихикнул, и Гриммер с запозданием осознал, что не контролирует свое лицо. Он тут же попытался привести его в норму, но Вим уже убегал. – До свидания! – он обернулся, чтобы помахать им рукой. – Герр Рунге, герр Гриммер! С этими словами он скрылся из виду, оставив Рунге и Гриммера стоять в опустевшем фойе и смотреть ему вслед.