Столько сказать

Гриммер вышел из здания первым. Он почти бежал. Рунге следовал за ним чуть поодаль, Гриммер чувствовал, что тот не хочет лишний раз будоражить его своим присутствием. Когда они отошли на порядочное расстояние, Гриммер наконец остановился. Он подождал, пока Рунге не приблизится к нему. – Я очень надеюсь, что вы не используете ребенка в своих целях, – с трудом проговорил он. Его голос звучал сдавленно. – Я очень надеюсь, потому что если это часть вашего плана, инспектор, то уповайте на бога, потому что я не позволю, чтобы это так просто сошло вам с рук. – Неужели моя репутация настолько плоха? – Рунге дернул бровью. – Герр Гриммер, позвольте заверить вас: это был вопрос принципиальной важности. Ребенок с самого начала должен был знать ваше имя. – У меня нет имени, – Гриммер помотал головой. Его мутило. – И вы знаете, что я не об этом. Впрочем, извините… Я был несдержан. И безрассуден. Вы спасли ситуацию. Если бы не вы, то я не знаю, до чего мог бы договорился. Я мог погубить этого мальчика. – Не стоит, герр Гриммер, – отклонил его натянутую благодарность Рунге. – Я прекрасно осведомлен о ваших межличностных способностях. И я знаю, что у вас не возникло бы с этим никаких трудностей, если бы речь не зашла о Франце Бонапарте. Повисло молчание. Гриммер стоял, вгрызаясь в нижнюю губу, глубоко погруженный в свои мысли. Внезапно он почувствовал, как чужая рука осторожно придержала его за локоть. – Герр Гриммер, – пробормотал Рунге. Гриммер вопросительно обернулся к нему. – Позвольте я отвезу вас в одно место. Это не займет много времени. – Но… я должен возвращаться, – Гриммер нахмурился, не совсем понимая, к чему клонит инспектор. – Это недалеко отсюда, – настаивал Рунге. – По этой дороге часто проезжает рейсовый автобус до Дуйсбурга. Пойдемте. – Хорошо, – чуть поколебавшись, уступил Гриммер. Рунге этого оказалось достаточно, и он кивнул, выпуская локоть Гриммера. – Пойдемте, – опять позвал он, и Гриммер нехотя поплелся за ним. "Должно быть", думал он, "у меня не все в порядке с головой, раз я так быстро согласился на это". У него были дела. Но он не хотел быть один. Простая формула, которая заставляла его тащиться к остановке за человеком, которого он не так уж и хорошо знал. Они остановились возле дороги. Пока Рунге осматривался и сверялся со знаками, Гриммер усиленно размышлял. – Что за место вы хотите мне показать? – наконец спросил он. В ответ Рунге лишь покачал головой. – Если вы разрешите мне такую маленькую вольность, то я хотел бы оставить это в тайне до нашего прибытия, – вежливо отказал он. Гриммер вздохнул, но спорить не стал. В скором времени на горизонте замаячил небольшой рейсовый автобус. Рунге взмахнул рукой, призывая его, и, к удивлению Гриммера, водитель действительно остановился. Инспектор тут же ступил в открытые двери. Они с водителем обменялись всего парой слов, и вот Гриммер уже ехал в автобусе, развалившись в удобном кресле, и наблюдал за видами, сменяющими друг друга за окном. Как и сказал Рунге, автобус направлялся в Дуйсбург и увозил их все дальше к западу, еще дальше, к глухим деревням и сельскохозяйственным угодьям, и Гриммер замечал, что постройки на их пути становятся все более и более ветхими. Он равнодушно проводил взглядом стог сена возле дороги, а затем повернул голову к инспектору и усмехнулся. – Увозите меня подальше от людей? – пошутил он. Рунге, как всегда, пропустил шутку мимо ушей и наклонился вперед, чтобы оценить виды. – Здесь преимущественно занимаются скотоводством, – заметил он, указывая за окно. – Здесь и здесь тянутся два больших пастбища. И немного поодаль от них располагается поле, где культивируют картофель. Это довольно бедные земли, бедные в плане почвенного профиля. На этой стороне Рейн-Вестфалии в основном промышляют животноводством, из растений же культивируют только рис и картофель. – Интересно, – Гриммер моргнул. Мимо них пролетали голые деревья, еще не обретшие листву, и прогалины жухлой травы. Рунге издал подтверждающий звук и опустился обратно в свое кресло. Гриммер оперся щекой на кулак. – Вам дороги эти края, – заметил он, скорее констатируя, чем спрашивая. Рунге опять обратил взгляд в окно. – Да, – наконец сказал он. – Я здесь вырос. Гриммер обернулся, чтобы посмотреть на него. – Вы росли в деревне? – Да, – подтвердил Рунге. Гриммер задумчиво потер подбородок. – Я бы никогда не подумал, что вы выходец из деревни, – заметил он, – но теперь, когда вы это сказали, мне начинает казаться, что в этом есть смысл. В ответ Рунге лишь улыбнулся ему. Гриммер отметил, что на этот раз его улыбка вышла не такой уж и жуткой. Должно быть, инспектор действительно учился. Они ехали не больше четверти часа, когда Рунге поднялся и попросил высадить их у обочины. Автобус остановился. Гриммер вышел из него, оглядывая окрестности. У него за спиной Рунге благодарил водителя за оказанную им услугу, а перед ним земля уходила вниз, к влажным, мшистым камням, в разломах которых тонкой струйкой вились ручьи. Гриммер чуть улыбнулся, глядя на это. Автобус, тем временем, закрыл двери и уехал дальше по дороге. Вышедший из него Рунге приблизился к Гриммеру и опять коснулся его локтя. – Здесь красиво, – не позволив ему заговорить, заметил Гриммер. Рука замерла и осталась у него на локте. – Это своеобразная, невзрачная красота, от которой веет тишиной и одиночеством. Это красота леса, застланного туманом. Это красота темной, замерзшей реки, которую необходимо перейти как можно тише, чтобы миновать заставу. – Тогда вам понравится место, куда мы направляемся, – помолчав, сказал Рунге. Его рука наконец выпустила локоть Гриммера, и инспектор отступил от него на шаг. – Пойдемте. Гриммер вздохнул, но двинулся следом за ним.

***

Рунге вел его тропками, иногда спускаясь в низины, иногда взбираясь вверх по каменистым холмам. Он выглядел отстраненным, сосредоточенным сугубо на своих внутренних переживаниях, и в конце концов у Гриммера закралось подозрение, что тот действительно ведет его в глушь со злыми намерениями. Но он быстро отмел эти мысли. – Мы почти пришли, – проговорил Рунге. Гриммер крякнул. Они с трудом карабкались вверх, по узкой тропке среди земляных бугров, и Гриммер со своей огромной сумкой вынужден был признать, что эта прогулка начала утомлять его. Когда они наконец забрались наверх, их взгляду предстало огромное поле. Гриммер выдохнул от облегчения, но тут же опять вздохнул. Теперь он понимал, почему Рунге вел его сюда, и он сомневался, что это место легко поддавалось описанию. Он подошел ближе к инспектору, и тот глянул на него через плечо. – Я приношу свои извинения за долгий переход, – сказал он. У Рунге был низкий, но гулкий голос, который прорывался сквозь тишину подобно брошенному камню. – Но это та самая красота, о которой вы ранее говорили, не правда ли? – О, несомненно, – подтвердил Гриммер. – Одиночество и пустота, – проговорил Рунге, – в последней ипостаси. Поле простиралось перед ними, покуда видел глаз. Невспаханное и горбатое, с пучками жухлой травы, оно наверняка использовалось под выпас. Но в это время дня, или даже года на нем не было ни одного животного. Пустота. Где-то далеко-далеко на горизонте прослеживались очертания леса. А над ними – над полем, над лесом, над этими бесконечными холмами, по которым они с Рунге взбирались, – было небо. Оно казалось слегка бледным, и кое-где по нему медленно плыли грязные облака. Но оно было прекрасно в своей абсолютной безграничности. Сам того не замечая, Гриммер задрал голову. Поймав себя на том, что он вглядывается в пространство между облаков, Гриммер сделал глубокий вдох, пытаясь вобрать в себя как можно больше воздуха. В этом месте пахло сыростью и прелой травой, но даже это не казалось ему чем-то плохим. Гриммер прикрыл глаза. – Вы не хотите, чтобы я ушел, – проговорил он. Рядом с ним Рунге шевельнулся. – Если бы ребенок так и пребывал в заблуждении относительно моего имени и рода деятельности, после сегодняшнего дня я бы уже не вернулся. Рунге ничего не ответил. Помолчав, Гриммер продолжил: – Я был неосторожен. Еще до Руэнхайма я начал корить себя за безрассудство, и, похоже, с тех пор я только и делаю, что совершаю необдуманные вещи. Во мне как будто что-то сломалось. Или, наоборот, починилось? Гриммер вздохнул, а затем тихо рассмеялся. – Я думаю, это произошло в Чехословакии. Как странно… – Вы расскажете мне, кто такой Милош? – неожиданно подал голос инспектор. Гриммер открыл глаза, чтобы удивленно воззриться на него. – Кажется, я вам уже говорил, – он моргнул. – Это один из тех мальчиков… – Да, бывшие воспитанники Петрова, – Рунге нетерпеливо кивнул. – Вы действительно упоминали о них. Но вы не рассказывали, почему вы выделяете одного из них, мальчика по имени Милош. И почему он заслуживает особенного беспокойства с вашей стороны. – Да, действительно, – Гриммер еще раз моргнул. Вопрос поставил его в тупик. – Я ведь и вправду не рассказывал вам. Повисло молчание. Рунге смотрел на него, а Гриммер напряженно прокручивал у себя в голове события прошлого. – Мальчик хотел покончить жизнь самоубийством, – наконец сказал он. Рунге вопросительно приподнял подбородок. – Мы с Тенмой искали его повсюду, пока не нашли на мосту. Я поймал мальчика в тот самый момент, когда он хотел спрыгнуть. Не знаю, что он видел и чувствовал, и к каким мыслям в итоге пришел, но я никогда не забуду выражение его лица. И ту боль, которую испытал сам. Гриммер приложил ладонь к груди и зажмурился. Там ныло, и ему трудно было совладать с этим чувством. – Мне грустно, – наконец сказал он. – Господи, что же я мог натворить? Я мог заставить Вима почувствовать то же, что и Милоша, когда тот намеревался спрыгнуть с моста. Мои слова могли стереть смысл его маленькой жизни. Дети не должны этого чувствовать, того, что мир жесток, что мир опасен, что люди злы, грязны и бесчестны. Дети должны быть любимы и верить в свою уникальность. У них должен быть хотя бы маяк, указывающий им путь во тьме. И я хотел украсть свет этого маяка. Как я мог так поступить? – Сложно любить огонь, дарующий свет и тепло другим, когда тот же огонь спалил твой собственный дом, – вкрадчиво заметил Рунге. Гриммер посмотрел на него, и инспектор продолжил: – Франц Бонапарта стал для этого мальчика, ни много ни мало, родственной фигурой. Замена дедушки, или, быть может, даже отца. Вам хочется видеть в этом какой-то подвох, но, на мой взгляд, дела обстоят так: Бонапарта искренне любил Вима, а Вим видел в нем олицетворение безопасности и поддержки, в противопоставление пьющему отцу. Бонапарта заменил Виму семью, в то время как у вас он эту семью отнял. И, кажется, не одну. Гм… по крайней мере, так это выглядит с вашей стороны. Поправьте меня, если я не прав. – Все так, – нехотя отозвался Гриммер. Слова инспектора заставили его нахмуриться. Краем глаза он заметил, что Рунге подступил ближе к нему, чтобы находиться в поле его зрения. – Герр Гриммер, – позвал Рунге. Гриммер покачал головой. – Он действительно забрал у меня семью, – пробормотал Гриммер. – Ту, которая полагалась с рождения, и ту, которую я мог бы иметь, если бы 511-й детский дом не сделал меня таким. Мой бедный мальчик… Мне кажется, он не хотел бороться за свою жизнь. Мне кажется, он думал, что папа не любит его. Гриммер зажал рот рукой. Он чувствовал, как у него по щекам текут слезы, и опустился на землю. Рунге тут же оказался рядом с ним, железной хваткой стиснув его плечо. – Герр Гриммер, – инспектор звучал напряженно. – Герр Гриммер, вы в порядке? – Мне грустно, – глотая слезы, выдавил Гриммер, – мне жаль моего бедного сына… Он умер несчастным, и теперь я несчастен. Если бы я только мог повернуть время вспять! Я не смог проронить ни слезинки, когда узнал о его смерти. Я знаю, что это вина Бонапарты, потому что то же самое произошло со всеми остальными воспитанниками 511-го детского дома. Все потеряли семьи, многие в силу тех или иных обстоятельств потеряли детей – мы все одинаковые! Мы монстры без имени, не способные ни любить, ни горевать. Да вы и сами знаете. Теперь эта история с Вимом… бедный мальчик! Лучше бы я умер в Руэнхайме! – Герр Гриммер! – прогрохотал Рунге. Он с силой встряхнул Гриммера за плечо, но тот никак не реагировал. – Придите в себя! Гриммер лишь помотал головой. Он вцепился в волосы и теперь раскачивался из стороны в сторону, снедаемый ужасной болью, которой доселе он никогда не испытывал. Он был глух к увещеваниям Рунге. Гриммер слышал, как тот что-то говорит ему, но не понимал слов. Слезы все текли у него по щекам, и Гриммер изо всех сил стиснул зубы. – Герр Гриммер! – все же разобрал он. – Обещайте мне, что останетесь здесь! Гриммер опять было помотал головой, но Рунге с такой силой сжал кисть его руки, что это привело его в чувство. От боли Гриммер распахнул рот и выпучил на инспектора глаза. – Ждите меня, – с неясной настойчивостью потребовал от него Рунге. Гриммер видел, что его глаза нездорово блестят, а на лбу пролегла складка. – Я должен вас ненадолго покинуть, но я скоро вернусь. Вы меня слышите, герр Гриммер? Гриммер шевельнул губами, силясь что-то ему ответить. Рунге этого оказалось достаточно, и он освободил руку Гриммера. Тот тут же инстинктивно ощупал ее. – Ждите, – повторил инспектор, а затем быстрым шагом направился прочь, пока не скрылся за деревьями. Гриммер проводил его взглядом. Странные действия Рунге немного привели в чувство, и он нахмурился, потирая руку. Вокруг было тихо. Редкая трава неслышно шевелилась под порывами ветра, а белесое небо все плыло и плыло над ним. Гриммер поежился, и осознание того, что он остался в поле один, подняло в нем новую волну скорби. Он зажмурился, позволяя обжигающим слезам течь по его лицу, и вдохнул полной грудью. Его запоздалый траур был прерван пакетом, с шумом приземлившемся возле него. Гриммер встрепенулся. Рунге взбирался по холму с той стороны, с которой они пришли, и Гриммер подивился на то, как инспектор там очутился. В руке тот сжимал бутылку пива. – Возьмите, – Рунге сунул ему пиво, и Гриммер, растерявшись, его принял. Тут же он заметил, что у инспектора дрожат руки. – Пейте. Гриммер с вопросом посмотрел на закупоренную бутылку. Осознав проблему, Рунге прищелкнул языком и потянулся во внутренний карман плаща. Вынув оттуда ключи, он придержал бутылку в руке Гриммера и, к изумлению последнего, попытался сорвать крышку ключами. Ему это удалось, но лишь со второго раза. – Готово, – коротко обронил Рунге и отвернулся. Гриммер проследил, как тот отошел к ближайшему дереву и тяжело опустился на землю. Спиной он прислонился к стволу. – Пейте, – повторил он. Гриммер обратил взгляд в поле и послушно поднес бутылку к губам. Первый глоток заставил его поморщиться. Гриммер сделал паузу, не вполне осознавая, что произошло, и медленно отпил еще. Его опасения подтвердились. Гриммер широко улыбнулся, стараясь не разбрызгать пиво, которое набрал в рот, во все стороны. С трудом проглотив его, он рассмеялся. – Что вы мне принесли? – Гриммер повертел бутылку, потом понюхал пиво у горлышка и вновь не сумел сдержать смеха. – Что это, коровья моча? Где вы ее вообще раздобыли, и, умоляю, не говорите мне, что вы за это отдали деньги. Вы были на заправке? Рунге стоически сносил его смех, привалившись к дереву. Отсмеявшись, Гриммер вспомнил про пакет и заглянул внутрь. Там он нашел сэндвичи, настолько отвратительные на вид, что это вызвало у него очередной приступ смеха. Он приоткрыл пакет, чтобы Рунге лучше его видел. – Я их съем только в том случае, если вы разделите их со мной, – сообщил он. – Если хотите, чтобы я отравился, то нам придется сделать это на пару. Вы знаете, великие цели зачастую требуют великих жертв. Рунге опять никак не отреагировал на его шутливые выпады. Он просто сидел, не шевелясь, и смотрел на то, как Гриммер смеется. Закончив потешаться над сэндвичами, тот попробовал влить в себя еще немного пива, но тут же поперхнулся, прикрыл рот рукой и помахал Рунге, требуя, чтобы тот подошел ближе. – Вы должны это попробовать, – проговорил он. Рунге шевельнулся, и Гриммер замахал активнее. – Ну же! Попробуйте, что вы мне принесли. Подойдите сюда. Поколебавшись, Рунге поднялся и нехотя подошел к Гриммеру. Тот протянул ему бутылку. – Отпейте, – потребовал он, и Рунге покорно принял пиво, чтобы сделать глоток. Краем глаза Гриммер приметил что-то странное с его плащом, и отклонился назад, чтобы лучше его рассмотреть. Проглотив пиво, Рунге тоже поморщился и, не глядя, вернул пиво Гриммеру. – Отвратительно, – обронил он и попытался уйти обратно к своему дереву, но Гриммер ухватил его за полу. – Это что, грязь? – неверяще уточнил он, разглядывая плащ Рунге. Ответом ему опять послужило молчание, однако длинный, грязный след плаще инспектора говорил громче любых слов. Гриммер представил, как Рунге катится с холма, а в руках у того болтается бутылка ужасного пива и не менее ужасные, несъедобные сэндвичи, и его опять задушил смех. Гриммер расхохотался, но на этот раз в его глазах блеснули слезы, которые тут же скатились по щекам. Заметив это, Рунге замер. – Вы просто испугались, – сквозь зубы и слезы проговорил Гриммер. Он продолжал улыбаться, и от этого его лицо походило на маску боли. – Вас потрясли мои слезы, и вы захотели сбежать, а потом придумали повод, по которому вам якобы потребовалось отлучиться. Вы гнусный обманщик, Генрих, но я на вас за это не сержусь. – Как вы себя чувствуете, герр Гриммер? – осторожно поинтересовался Рунге. Гриммер выпустил его плащ, но инспектор пока не спешил отходить. Гриммер покачал головой, вытирая слезы. – Лучше, – наконец ответил он. – Будто гора с плеч. Как будто я наконец свободен. Мне все еще грустно, и мне жаль, что я так мало сумел дать сыну, даже после его смерти, и что мы так мало времени провели вместе, но если такова цена свободы, если такова цена любви, то несчастье для меня и есть величайшее счастье. Взгляд Рунге снова сделался отстраненным. Он медленно вернулся к своему дереву и сел под ним, погрузившись в раздумья. Гриммер тоже смотрел куда-то вдаль, время от времени совершая глотки своего пива. При этом он морщился. – Значит, вам все-таки удалось, – заметил Рунге. Гриммер пожал плечом. – Не мне, а вам, – возразил он. – Вы всегда на шаг впереди меня… Нет-нет, не пытайтесь спорить, инспектор, я все равно вам не поверю. Это все было частью вашего плана, и Вим, и Милош, и мой сын, и даже это место – вы будто вставили в мою душу рычаг, а затем разворотили ее. Впрочем, повторяю, я на вас за это не сержусь. Напротив, я благодарен вам… Генрих. Вы освободили меня. И спасибо вам за то, что вмешались во время нашего разговора с Вимом. Я очень не хочу, чтобы мальчик страдал. Дети не заслуживают страданий. Может быть, наше присутствие немного скрасит его одиночество. Рунге коротко кивнул. Гриммер внезапно обратил внимание, насколько измотанным тот выглядит: сидит, ссутулившись, веки тяжело опущены на глазные яблоки, а ко лбу липнет выбившаяся прядь волос. – Вам стоит знать, – проговорил Рунге, – что отец Вима выпущен из-под ареста. Гриммер пронзительно посмотрел на него. Рунге выдержал. – Предвосхищая ваш вопрос, – продолжил он, – свидетели показали, что в момент выстрела Йохан направил пистолет на сына Кнаупа. На Вима. Так что действия герра Кнаупа посчитали оправданными. – Понятно, – пробормотал Гриммер. – Значит, в больнице вы заполнили не все мои пробелы относительно Руэнхайма. Надо было не слушать вас и все-таки раздобыть старые выпуски. – На данный момент герр Кнауп проходит курс реабилитации, – будто не услышав его, добавил Рунге. – При благоприятном исходе он встретится с сыном через полгода. – М-гм, – промычал Гриммер. – И когда вы планируете обрадовать этой новостью Вима? – Я надеялся предоставить эту честь вам. – Вот как. Гриммер усмехнулся. Он запустил пальцы в волосы, рассеянно перебирая их. Спустя некоторое время он опять подал голос: – Все равно, спасибо вам. За то, что помогли и что показали мне это место. Как вы вообще его нашли? Шевельнувшись, Рунге обратил взгляд в поле. – Я приводил сюда Ханну в то время, когда она еще не была моей женой, – ответил он. Брови Гриммера поползли наверх, и Рунге пояснил: – Летом здесь все по-другому. Это хорошее место для пикника. – Даже не знаю, что и сказать, – помолчав, ответил Гриммер. Рунге подбородком указал на пакет возле него. – Кстати, я разделяю ваше мнение насчет сэндвичей, – заметил он. – Они просто отвратительные. И я не уверен, что лежит на них сверху: жареный лук или земля. Помимо своей воли, Гриммер рассмеялся. – Вы невыносимы, – сквозь смех проговорил он. – Просто невыносимы! Особенно теперь, когда научились шутить. Рунге слабо улыбнулся. Он действительно выглядел помятым. – Что теперь? – проговорил он. Гриммер с хрустом потянулся, а затем поднялся на ноги. – Теперь я должен ехать, – ответил он. – В понедельник у меня назначена встреча с одним человеком в Мюнхене. – Понимаю, – Рунге тоже встал, чуть опираясь на дерево. – Когда вы вернетесь? – Я буду вынужден задержаться там, – Гриммер сделал паузу, окинув инспектора взглядом. – Но я думаю, что смогу быть в Дюссельдорфе к концу рабочей недели. – Тогда я жду вас у себя в субботу, – Рунге стряхивал с себя траву и кусочки коры. – Посмотрим, каким выйдет зауэрбратен на этот раз. – Договорились, – Гриммер растянул губы в улыбке. Рунге тоже приподнял уголки губ, но эта улыбка у него вышла еще слабее, чем предыдущая. – Пойдемте, – проговорил он, шагая к склону. – Я провожу вас до станции.