Столько сказать

Гриммер остановился перед комодом и с улыбкой наклонился к нему, чтобы рассмотреть открытки. – Вы не обманули, – пробормотал он. Открытки были выставлены в ряд, прислоненные прямо к стене, по обе стороны от семейного портрета Рунге. Гриммер отметил про себя эту странность и осторожно взял одну из открыток, чтобы повернуть ее. На обратной стороне он увидел собственное послание. – Они вам действительно нравятся. – Что вы сказали? – переспросил Рунге. Он спускался с лестницы, ведущей на второй этаж; в руках у него были кассеты. Гриммер усмехнулся и взял открытку, на которой был изображен Пинкель Штефан, маскот Мюнхенского кафе, и помахал ею в воздухе. – Вы верно подметили, – проговорил он, улыбаясь так широко, что его глаза превратились в щелочки. – Я был не совсем трезв, когда прислал вам эту открытку. Как вы догадались? Рунге рассмеялся, не открывая рта. Он никогда не показывал зубов при улыбке, и этот клокочущий смех был высшим проявлением радости, которое Гриммер от него видел. – Огромная грюцвурст, – процитировал Рунге, складывая кассеты на стол перед телевизором. Гриммер изобразил, будто пристыжен этим замечанием, но Рунге остановил его небрежным взмахом руки. – Как я и сказал, я рад, что вы хорошо провели время. После этих слов бывший инспектор, а ныне профессор Рунге опустился на диван. Он откинулся на спинку, прикрыв веки, и вдохнул полной грудью. А затем медленно выдохнул. Он услышал звук отщелкиваемой пряжки и звонкое постукивание стекла. Потом шаги, проследовавшие на кухню. Открылась и закрылась дверца холодильника. Спустя пару мгновений совсем рядом с ним щелкнула пивная крышка. Рунге даже не пошевелился. – Держите, – сказал Гриммер, и Рунге вынужден был открыть глаза, чтобы принять от него пиво. – Благодарю, – пробормотал он, делая глоток. Гриммер плюхнулся на диван рядом с ним и тоже откупорил бутылку. Погода за окном стояла солнечная, через открытое окно дул приятный ветерок. Какое-то время они просто сидели в тишине, наслаждаясь пивом. Свет заливал гостиную, и глянцевые наклейки на кассетах поблескивали в его лучах. Рунге первым нарушил молчание: – Вы боитесь? – уточнил он, кивая в сторону кассет. Слева от него Гриммер тихо фыркнул. – Вам тоже следовало бы бояться, – заметил он, отпивая из бутылки. Рунге повернул к нему голову. Гриммер сидел, сгорбившись и подобрав под себя одну ногу. То, как он прикладывался к горлу, слегка хмуря лоб, выдавало в нем большое волнение. Рунге отвел взгляд. – Вы не обязаны их смотреть, если не хотите, – проговорил он. В ответ Гриммер цокнул языком и уронил голову на ладонь, потирая лоб. Спустя некоторое время он заговорил: – В этом и проблема, – Гриммер поднялся, чтобы обойти стол и приблизиться к кассетам. Он взял одну из них в руки. – Я хочу их посмотреть. Но когда я осознаю, что это действительно… тот самый мультсериал, и что он у меня в руках, все кассеты, во мне поднимается страх. Большой страх. То, что вы находитесь рядом, не делает ситуацию лучше. Наоборот. Есть причина, по которой я никогда сознательно не искал этот мультфильм, никогда не пытался заполучить его в свои руки. Я не знаю, что со мной произойдет, когда я включу его, и я не хочу причинить вам вред, Генрих. – Вам не стоит бояться за меня, – устало ответил Рунге. Гриммер издал неверящий звук и шагнул к нему, указывая на себя. – А вы видели меня? – спросил он. Его лицо исказилось, и улыбка стала не то болезненной, не то злой. – Вы знаете, во что я превращаюсь, когда мне угрожает опасность? – Знаю, – спокойно ответил Рунге. – Вы будто становитесь другим человеком. Вы агрессивны, быстро двигаетесь и можете голыми руками ломать кости или разрывать плоть. При этом вы постоянно выкрикиваете “Великолепный Штайнер”. Даже у опытных бойцов нет перед вами шансов. Гриммер замер. Рунге сделал глоток своего пива, а затем указал ему на диван. – Садитесь. Помявшись, Гриммер все же опустился рядом с ним. После паузы он спросил: – Откуда вы это знаете? – Люди из StB, которые похитили вас, – обронил Рунге. Гриммер смотрел перед собой, на кассеты, которые по большей части остались лежать на столе, и выглядел опустошенным. Слова Рунге будто выбили из него весь дух. – Кое-кто остался в живых и смог поведать о том, что с ними произошло. – И вы, – Гриммер запнулся, резко повернувшись к Рунге, – и вы позвали меня к себе? Сюда, в этот дом, зная все это? Вы предлагаете мне посмотреть эти кассеты? – Успокойтесь, – Рунге протянул к нему руку. Его ладонь замерла в паре сантиметров от Гриммера, а затем опустилась на его плечо. Гриммер с горькой улыбкой помотал головой. – Вы не знаете, что делаете, – заявил он. Рунге приподнял подбородок. – Это слишком опасный эксперимент. Я приехал предупредить вас об этом и, возможно… – Я не отдам вам кассеты, – неожиданно стальным тоном оборвал его Рунге. Гриммер уставился на него, и тот убрал руку. – Выслушайте меня, Вольфганг. Гриммер ничего не ответил. Он не спускал с Рунге глаз, и, выдержав паузу, тот продолжил: – Я уже посмотрел этот мультсериал. И я говорил об этом с доктором Гилленом. Разумеется, я представил это как гипотетический случай, и разумеется, он мне не поверил, но он был заинтригован. Это главное, учитывая его плотный рабочий график. Я представил все факты, о которых мне было известно. Он выдвинул ряд гипотез. Я подверг их критике. Это продолжалось до тех пор, пока мы не выстроили теорию, в которой я был достаточно уверен, чтобы начать действовать. Остальное вам известно. Рунге замолчал и медленно вернул голову на спинку дивана. На лбу у него залегла не совсем морщина, а, скорее, намек на нее – мимическая деталь, которая всегда проявлялась, когда что-то нарушало его внутреннее равновесие. – Разумеется, риск есть всегда, – помешкав, проговорил он. – Разумеется. Но это не значит, что я действую безрассудно. – О, – выдохнул Гриммер, а затем рассмеялся. – Вы самый безрассудный человек из всех, кого я встречал. После меня, разумеется. В ответ Рунге лишь хмыкнул. Помолчав, Гриммер добавил: – Вы просто не можете остановиться, пока не доведете дело до конца, верно? Рунге вопросительно поднял брови, и Гриммер подергал указательным пальцем взад-вперед. – Рычаг, – пояснил он. Догадавшись, о чем тот говорит, Рунге повернул голову, чтобы та прямо лежала диванной подушке, и прикрыл веки. – Я хочу помочь вам, – ответил он. Он услышал, как Гриммер издал смешок. – Вы не поможете мне, если Великолепный Штайнер вырвется на свободу и убьет вас. Поверьте, это сделает меня очень несчастным. С пару секунд Рунге обдумывал его слова. – Повторяю, – наконец сказал он, – вы можете не смотреть эти кассеты. На этот раз Рунге услышал вздох. Гриммер молчал, потирая лицо, а Рунге терпеливо ждал от него ответа. – Насколько вы уверены, что ничего не произойдет? – спросил Гриммер. Рунге издал утвердительный звук. – Уверен. – Почему вы так уверены? – Потому что я его посмотрел, – Рунге втянул воздух носом, и Гриммер догадался, что это был зевок. – Этот мультсериал. И я кое-что знаю о программе 511-го детского дома. Но я пришел к выводу, что необходимо соблюсти два условия: вы не должны смотреть его в одиночестве, и я должен вам кое-что сказать, прежде чем мы начнем. – Тогда мне это совсем не нравится, – быстро возразил Гриммер, глядя на Рунге. Он улыбался, но взгляд его был встревоженным. – Значит, вы более чем допускаете, что этот мультфильм может пробудить во мне Великолепного Штайнера. – Вольфганг, – Рунге протянул ладонь, требуя кассету, которую Гриммер все еще держал в руке. Помешкав, тот отдал ее. – Здесь очень важно понимать, какую роль в вашей жизни играл этот мультфильм. Был ли он наказанием? Или утешением? Связан ли он с принуждением, или это акт доброй воли? Рунге поднял кассету, демонстрируя ее Гриммеру так, будто она служила вещественным доказательством. – Этот мультсериал скрашивал ваше существование, несомненно, тяжкое во всем остальном, – весомо проговорил Рунге. – Да, в последующем ваша увлеченность им проявилась в исключительно разрушительной форме, но не более. Я уверен, что вы смотрели “Приключения Великолепного Штайнера” еще до 511-го детского дома. Вы сказали, что не знаете, чем закончился мультсериал. Я навел справки. Первоначально “Супермен Штайнер” являлся комиксом, над которым работали американцы Робин Эндрюс и Стивен Келлерман. Его выпускали с 1946 по 1949 год. “Штайнер” возродился в 1952, но главный герой стал другим. Изменилась и общая атмосфера произведения. Она стала намного более мрачной. В 1958 из “Штайнера” решили сделать анимационный сериал. В Америке его начала показывать в 1959, в Западной Германии его транслировали с 1961 года. Финальный эпизод так и не вышел в срок. Позднее переработанный мультсериал все же был отправлен за границу, но в связи с падением его популярности и родительскими протестами трансляцию не возобновили. Вам было… семь лет, когда “Великолепного Штайнера” начали показывать на экранах. Рунге протянул кассету, предлагая Гриммеру забрать ее обратно. Тот растерянно ее взял. – “Великолепный Штайнер” появляется только тогда, когда вам грозит опасность, верно? – уточнил Рунге. Гриммер кивнул. Его невидящий взгляд был направлен куда-то в сторону. – Да. Это защитный механизм. Личность-защитник. Вы любили этот мультсериал. Я предварительно посмотрел его и имел возможность убедиться в проработанности его сюжета. Ребенком вы вряд ли могли оценить его в полной мере. Но вы можете сделать это сейчас. “Штайнер” должен быть для вас окном в счастливое прошлое, ностальгическую реконструкцию вашего детства. Может быть, заметкой на полях, которая вдруг напомнит вам о чем-то давно забытом. Моя роль здесь в том, чтобы выключить телевизор, если воспоминания лягут на вас слишком тяжелым грузом. Рунге вздохнул, и Гриммер наконец обратил на него внимание. Их взгляды пересеклись. – Теперь вы понимаете? – спросил Рунге. – Дело не в том, что я опасаюсь за свою жизнь. Все наоборот. Я хочу быть рядом, чтобы защитить вас. Гриммер приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и нахмурился. – Вы действительно беспокоитесь обо мне, – наконец сказал он. Рунге наклонил голову к груди, подтверждая это. – Удивительно. Но я рад, что мы теперь друзья. Спасибо. Рунге улыбнулся, чуть нахмурив брови, и это вызвало у Гриммера ответную улыбку. Он встал с дивана и подошел к проигрывателю, чтобы опуститься перед ним на корточки. – Я могу передвинуть стол? – внезапно спросил он. Рунге издал вопросительный звук, и Гриммер указал на столик с вазой. – Я всегда смотрел “Великолепного Штайнера”, сидя на полу. – Конечно, – Рунге пронаблюдал, как Гриммер осторожно взял вазу за горлышко, чтобы переставить ее на стеллаж, а кассеты перенес к проигрывателю. Когда все вещи были убраны, Гриммер с той же бережностью приподнял стол и отставил его в сторону. – Готово, – сказал он и уселся на пол с пультом. Рунге вновь прикрыл глаза, уложив голову на спинку дивана. Его клонило в сон. – Можешь взять подушку с дивана, чтобы удобнее было сидеть, – пробормотал он. Неофициальное обращение повисло в воздухе, и Рунге подождал, пока впечатление не уляжется. Внезапно его настиг сильный удар по голени. Это заставило Рунге тут же распахнуть глаза и посмотреть вниз. Гриммер сидел, неудобно повернувшись к нему корпусом, и широко улыбался. Его указательный палец был наставлен на Рунге. – Смотри-ка, не такой уж и тугозадый, – Гриммер шутливо потряс перед ним пальцем. – И то славно! А я уже думал, что мне опять придется уговаривать тебя, иначе ты до скончания веков будешь обращаться ко мне как к какому-нибудь барону. Рунге помолчал, возвращая голову в прежнее положение. – Разве меня пришлось уговаривать? Я перешел на должное обращение по первому требованию, – наконец возразил он. Устроившись поудобнее, он добавил: – Кроме того, ты слишком несносный, чтобы обращаться к тебе на “вы”. Как он и ожидал, за ударом последовал толчок. Рунге стерпел и его. – Да кто тебя научил шутить? – возмутился Гриммер. Рунге слышал, как тот запускает проигрыватель. – Я, что ли? – М-гм, – промычал Рунге. Гриммер расстроенно прищелкнул языком и покачал головой. – Ужасно… Может быть, это знак, что мне нужно перестать шутить. Послышались звуки вступительной заставки, и Рунге заставил себя продрать глаза, чтобы присоединиться к просмотру.

***

Гриммер был настолько поглощен событиями на экране, что очнулся только когда телевизор объявил ему о начале заключительного эпизода. Он тут же поставил мультфильм на паузу. Его сердце начало биться чаще, и Гриммер оглянулся, ища глазами Рунге. К его изумлению, он обнаружил того спящим на диване. – Генрих, – Гриммер потянулся, чтобы потрясти того за брючину. Рунге вздрогнул и быстро втянул в себя воздух. – Ты что, уснул? – Что-то случилось? – пробормотал Рунге. Он привстал, глядя на Гриммера. Пробуждение было резким, и сон еще не до конца отпустил его. Гриммер неверяще покачал головой. – Ты не боишься? – он указал пультом на экран. – Мы же не знали заранее, какой эффект это на меня произведет. Я мог запросто слететь с катушек. А ты взял и уснул. Как? – Я не думаю, что это было вероятно, – успокоил его Рунге. Он оперся на колени, глядя на застывший экран. Несмотря на то, что теперь Рунге бодрствовал, его взгляд выдавал сильную усталость. – Сначала я убедился, что вы… хм-м. Он замолчал, на секунду прикрыв веки. Гриммер смотрел на него в недоумении. – Прошу прощения, – наконец проговорил Рунге. Он вновь откинулся на спинку дивана. – Перед тем, как уснуть, я внимательно наблюдал за тобой. Я следил за признаками тревоги, гнева, печали или иного стресса, но увидел только интерес. Это убедило меня в том, что никакой опасности нет. Я уснул где-то в конце шестой серии. Гриммер помолчал, переваривая информацию. – И что, тебе даже не было интересно узнать, чем все закончится? – он усмехнулся, тыча большим пальцем в экран у себя за спиной. – Я ведь посмотрел его недавно, – напомнил ему Рунге. – Этой ночью, если быть точнее. – О-о-о, – протянул Гриммер. Он уставился на экран. Повисло молчание, по итогу которого Гриммер заключил: – Похоже, я действительно осел. Позади него Рунге тактично кашлянул. – Не ты один. – Почему двое таких ослов до сих пор живы? – вслух продолжал размышлять Гриммер. На этот раз ответа не последовало. Он обернулся. Рунге внимательно смотрел на него. – Чудо, может быть, – предложил тот. Потом перевел взгляд на телевизор. – Это последний эпизод. – Да, – подтвердил Гриммер. Он пододвинулся к дивану, чтобы опереться на него спиной возле ног Рунге. Тот сделал паузу. – Ты что нибудь вспомнил? Про свое детство? – Нет, – ответил Гриммер и почесал нос. – Ничего. Просто… пустота. Даже не знаю, рад я этому или разочарован. Рунге понимающе хмыкнул. – Как ты думаешь, чем должен закончиться “Великолепный Штайнер”? – поинтересовался он. – Честно? – Гриммер покачал головой. – Я не знаю. Пока я смотрел, я понял, что запомнил сюжет немного иначе. Здесь… не тот посыл. Не тот настрой. И я не уверен, что хочу знать, чем все закончится. – Позволь перефразировать, – остановил его Рунге. – Чем ты бы хотел, чтобы сериал закончился? – О, – Гриммер усмехнулся. – Это просто. Я хочу хороший конец. Я хочу, чтобы главный герой осознал свои ошибки и то, сколько горя и разрушений он посеял на своем пути. Во что он превратился. Я всегда хотел, чтобы в конце главный герой просто стал человеком. Оба замолчали. Гриммер вдруг заметил, что за окном стемнело. От этого его охватила необъяснимая тоска. – Тогда включай, – мягко сказал Рунге. Помешкав, Гриммер нажал на воспроизведение. Когда эпизод подошел к концу, он отложил пульт. Они с Рунге продолжали сидеть в темноте. – Что ж, – сказал Гриммер. – Это хороший конец. По экрану ползли титры. За окном проехала машина, осветив комнату фарами. – О чем ты думаешь? – подал голос Рунге. Гриммер не сразу нашелся, что ответить. – Ранее ты назвал Штайнера личностью, – наконец проговорил он, запуская пальцы в волосы. Одну ногу он подтянул к груди, и теперь локтем упирался в колено. – Но какая личность ревет, как зверь, и убивает противника голыми руками? Это не похоже на поведение человека. Это просто… Гриммер выразительно пожал плечами. У него на лице застыла улыбка, но на языке не было подходящих слов. – Просто я? – произнес он. Рядом с ним Рунге наклонился вперед, чтобы лучше видеть его лицо. – Может быть, Штайнера никогда не существовало. Были только я и… мой гнев. Может быть, я всегда был свободным. Только не понимал этого. Он опустил руку. Спустя некоторое время он заключил: – Надеюсь, он больше не появится. Нет, не так, – Гриммер сделал паузу, обдумывая сказанное. – Я больше не позволю ему появиться. – Очень хорошо, – Гриммер услышал, как Рунге шумно вздохнул, и поднял на него лицо. В этот же момент тот встал с дивана. – Пойдем, я накормлю тебя. Должно быть, ты сильно голоден. Гриммер тоже встал и направился за ним на кухню. Рунге зажег свет, и в этом свете внезапно стало видно, насколько у него поседели волосы. Гриммер прислонился к дверному косяку и скрестил на груди руки, наблюдая за ним. – У меня только еда со вчерашнего дня, – пробормотал Рунге, заглядывая в холодильник. Гриммер улыбнулся. – Ничего. – Я подогрею. Тебя устроит вайсвурст с горчицей и картофельным салатом? – Разумеется. Спасибо, – Гриммер чуть свел брови и опустил голову на косяк, глядя на то, как Рунге вытаскивает из холодильника стеклянные контейнеры. Спустя пару секунд он окликнул: – Генрих? Тот обернулся. Какое-то время Гриммер всматривался в его лицо. – Спасибо, – наконец повторил он. – Большое спасибо. В ответ Рунге лишь слегка приподнял уголок губ и вернулся к готовке.