Столько сказать

Гриммер замечал перемены. Он всегда был внимателен к деталям. Это являлось основополагающей частью его работы, и от его внимания зачастую зависело, доживет ли он до следующего утра или нет. В последнее время, однако, его бдительность притупилась. Вместе с эмоциями, которым он был, несомненно, рад, пришла рассеянность и душевные муки. Несправедливость расстраивала его больше, чем обычно. Преступления против детей вызывали у него отчаяние, смешанное с жаждой отмщения. Все это приводило к ошибкам. Кое-где он мог не сдержаться и сказать грубее, чем следовало, и в результате упустить шанс расспросить нужного человека. Где-то он принимал необдуманное решение, которое выходило ему боком и о котором он в итоге сильно жалел. Как ни крути, он стал более уязвимым. Гриммер понимал это и сознательно выбирал пути, где его жизнь подвергалась бы меньшему риску. В то же самое время он стал замечать, что Генрих выглядит все более и более измотанным. Тот оставался в форме, ходил прямо и двигался быстро, и его ум был по-прежнему остер, однако Гриммер все равно ощущал исходящее от него беспокойство. Беспокойство было в складке у него на лбу, теперь уже неизгладимой, в седине, которая появилась будто разом, в бессоннице, которую Рунге отказывался признавать, но признаки которой Гриммер отчетливо видел в нем. При всем при этом Рунге как человек действительно стал мягче. Гриммер видел, что тот начал читать книги: исторические романы, изредка классику. Ничего, связанного с криминологией. На комоде рядом с открытками и семейным портретом появилась фотография его внука. А в один прекрасный день Гриммер обнаружил в его доме виниловый проигрыватель. Он не имел ничего против, вовсе нет. По сравнению с живой машиной, которую Гриммер запомнил по Руэнхайму, этот Рунге действительно стал больше похож на человека. Гриммер часто навещал его. Раз в неделю, иногда дважды. Рунге всегда радовался его приезду. Он никогда не смеялся, не хлопал его по плечу, не отпускал веселых дружеских шуток; Гриммер не был уверен, что Рунге вообще умеет делать хоть что-то из перечисленного. Но он определенно ждал своего гостя. То ли с приходом Гриммера уголки его губ поднимались чуть выше, то ли он щурился чуть сильнее, то ли его движения становились чуть более оживленными – в любом случае, Гриммер знал это на подкорке. Одно это делало его визиты чем-то особенным. – Ты выглядишь уставшим, – сказал он, глядя на то, как Рунге настраивает проигрыватель. – Что-то случилось? Рунге не ответил. Когда игла заскользила по диску, и в гостиной зазвучали первые переливы срипки, перемежающиеся с фортепьяно, он отошел от проигрывателя и уставился на него. Гриммер хотел повторить вопрос, но, рассудив, что Рунге его услышал и сам все объяснит, когда сочтет нужным, уткнулся в пиво. И, действительно, спустя минуту Рунге заговорил: – Очень жаль, что я отказывал себе в этом удовольствии, – он указал на проигрыватель. – Это просто волшебно. – Ты слушаешь только классическую? – поинтересовался Гриммер. Рунге моргнул. – Мне нравится инструментальная музыка, – подумав, сказал он. Он дотронулся пальцами до проигрывателя, а затем погладил его. Гриммер сочувственно улыбнулся. – Это хорошо, что нравится, – сказал он. – Хочешь, привезу тебе еще пластинок? – Если не затруднит, – Рунге наконец оторвался от созерцания своей чудо-машины. Проследовав к дивану, он сел рядом с Гриммером, тяжело опершись на колени предплечьями, и замер. Гриммер повторил эту позу за ним. Вновь повисло обоюдное молчание. Оно длилось около пяти минут. – Я очень давно не слушал музыку, – по прошествии этого времени сказал Рунге, сцепив пальцы перед собой. – Я рассудил, что это лишь трата времени. Еще тогда. Тогда это казалось мне разумным решением. Теперь же я понимаю, что ошибался. Теперь мне приходится ломать все, что я строил годами. Это трудно. Но необходимо. – Необходимо для чего? – Гриммер сделал глоток своего пива. Рунге поднял голову. – “Если такова цена… то несчастье для меня и есть величайшее счастье,” – процитировал он. Гриммер заметил, что Рунге с силой сжимает пальцы левой руки, чтобы те не “печатали”, и отставил пиво. Затем протянул к нему собственную руку. – Не надо, – мягко попросил он, пытаясь высвободить его пальцы. Тот не давался. – Не надо, Генрих, не ломай себя. – Боюсь, это тик, – Рунге обратил на него ничего не выражающий взгляд, и Гриммер покачал головой. – Даже если так, что с того? – спросил он. Ему все же удалось распутать руки Рунге, но тот со свойственным ему упорством сжал левую в кулак. – Я должен, – твердо сказал он. Гриммер вздохнул, но спорить не стал. – Думаю, я не рассказывал, как прошла моя первая встреча с доктором Гилленом? – А, твой любимчик? – невольно усмехнувшись, Гриммер откинулся на спинку дивана и скрестил на груди руки. – Рассказывай. – Я решил надавить на него, чтобы тот выдал местонахождение доктора Тенмы, – Рунге широко улыбнулся, погружаясь в воспоминания. Он всегда выглядел более оживленным, когда речь заходила о расследованиях. – Я знал, что они поддерживают связь. Я видел объявление в газете, весьма любопытное... Кроме того, я был уверен, что в свое время доктор Гиллен помог доктору Тенме сбежать от полиции. Очень любопытно! Полагаю, он считал Тенму своим другом. Доктор Гиллен новатор и профессионал в своей области, и я неоднократно пользовался его трудами при расследованиях. Пожалуй, я преклоняюсь перед его аналитическими способностями. От того я особенно предвкушал встречу с ним. У меня на руках были все козыри, и я знал, что смогу разыграть их. Я хотел посмотреть за его реакцией. Да... он действительно раскололся, как гнилой орех. Неописуемое чувство. Однако в ту встречу… доктор Гиллен был раздражен, что более чем ожидаемо от человека в его положении. Он совершил несколько колких выпадов в мою сторону. Уже тогда они почти достигли цели. Ухмылка Рунге тут же померкла. Он разжал руку, которую сжимал в кулаке, чтобы посмотреть на нее. Гриммер слушал его, нахмурившись. – Информация, которую я вбиваю себе в голову этим способом, субъективна, – сказал Рунге. Он слабо сжал пальцы и вновь разжал их. – Как только я осознал это, мои действия перестали быть методом и превратились в тик. Я отказываюсь жить с тиком. Это ниже моего достоинства. – Мне кажется, все далеко не так плохо, – возразил Гриммер. Он сидел, закинув ногу на ногу, и нервно подергивал носком стопы. Рунге продолжал смотреть на свою руку. – Я решил повторно обратиться к доктору Гиллену, – проговорил он. Гриммер поморщился. – Раз он смог посеять зерно сомнения, возможно, ему удастся выкорчевать и пни. – Когда ты так говоришь, у меня сердце кровью обливается, – пожаловался Гриммер. Он потер лицо, пытаясь собраться с мыслями. Пару секунд ему пришлось подержать ладони у глаз. – Слушай, с тобой все в порядке, окей? Я более чем уверен в этом. Тебе не нужно ничего делать. Просто ходи на работу, навещай своего внука, общайся со своей дочерью... что еще? Ах, да. Слушай музыку, читай книги, пей пиво и просто получай удовольствие от жизни. – Я не могу, – проскрежетал Рунге и так глянул на него, что Гриммер вжал голову в плечи. Рунге почти сразу отвел взгляд, уставившись на свою руку, но сердце Гриммера еще какое-то время продолжало стучать в ускоренном темпе. – Мне очень жаль, – наконец выдавил он. Рунге опять посмотрел на него, и на этот раз в его глазах Гриммер прочитал лишь усталость и, где-то глубоко внутри, – тяжелую, неразрешенную грусть. Он тут же протянул руку, чтобы утешительно сжать плечо Рунге. – Мне правда очень жаль. Я могу тебе чем-то помочь? Рунге не ответил. Он отвернулся от Гриммера, глядя теперь на обе свои руки, и в этом жесте Гриммер с отчетливой ясностью узнал самого себя. Он медленно сел, не спуская глаз с Рунге, а затем так же медленно обхватил его, заключая в объятия. Его щека оказалась прижата к плечу Рунге. – Я ничего не буду говорить, – пробормотал Гриммер. В первую секунду, когда он обнял Рунге, тот напрягся, но потом сразу расслабился. – Не буду. Если тебе это нужно, значит, нужно. Мне правда жаль. Рунге не ответил. Они сидели так какое-то время, слушая музыку, пока Гриммер не распутал свое объятие. Вздохнув, он опять прилег на спинку дивана. – Ты уже разговаривал с доктором Гилленом? – смиренно спросил он. Рунге чуть наклонил голову на бок. – Более того, он уже провел со мной несколько сеансов, – ответил он. – Однако… гм. Они не привели к должному результату. По словам доктора Гиллена, как только он пытается проникнуть в суть проблемы, я начинаю “защищаться”. В последний раз он жаловался, что если еще раз услышит что-то про свою бывшую жену, то сойдет с ума. Гриммер усмехнулся, потирая переносицу. – Почему доктор Гиллен? – спросил он, роняя руку. – Если я не ошибаюсь, он криминальный психолог. – Но и мой случай не совсем обычный, – возразил Рунге. Гриммер наморщил лоб. – Ты не преступник. – Допустим. Однако я склонен доверять доктору Гиллену, раз именно его слова привели меня к той точке, в которой я сейчас нахожусь. – Хорошо, я понял, – Гриммер поднял брови, глядя на ножку журнального стола. Ситуация вызывала у него отторжение, однако он сам загнал себя в угол, пообещав, что не будет спорить. – Ты не хочешь… скажем так, тратить время на поиски. Доктор Гиллен и так в курсе твоей проблемы, и, раз уж он начал дело, то ты ожидаешь, что он в состоянии его закончить. – Верно. – Хорошо, хорошо… А сам он что думает на этот счет? – То же, что и ты, – Рунге глянул на Гриммера через плечо, и в его взгляде промелькнула усмешка. – Что он криминальный психолог, и это не входит в его компетенцию. – Но тебя это не волнует, – уточнил Гриммер. Рунге покачал головой. – Нет. – В общем-то, я не удивлен, – проворчал, Гриммер отворачиваясь к окну. Рунге пошевелился, привлекая его внимание. – Доктор Гиллен настаивает, чтобы я обратился к его учителю, доктору Райхвайну, – продолжил он. – Однако я против этого. После продолжительных разговоров он все же предложил погрузить меня в состояние гипноза. Я дал свое согласие. Доктор Райхвайн будет присутствовать при этом. Похоже, доктор Гиллен не хочет оставаться со мной в одной комнате. Не исключаю, что у него уже были инциденты, связанные с погружением пациентов в гипноз. – Я обещал, что не буду ничего говорить, поэтому воздержусь от комментариев, – Гриммер поднял руки. Весь его вид, однако, указывал на то, что он считает это мероприятие плохой затеей. – Если ты решил на это пойти, значит, так тому и быть. Я все равно не смогу тебе помешать. В ответ на это Рунге наконец смог улыбнуться. Это был едва ли третий раз за день, когда Гриммер видел его улыбку. Первый раз был, когда Рунге встречал его. – Да, – подтвердил Рунге, – да, это так.

***

Гриммер смотрел телевизор в гостиной, подперев голову рукой, и ожидал возвращения Рунге. До этого он подогрел говяжьи колбаски и полакомился капустой, а потом корпел в столовой над записями. Он приподнял голову, услышав, как в прихожей хлопнула дверь. Спустя минуту в гостиной показался Рунге. Он был нехарактерно бледен, под глазами у него залегли тени, а волосы липли ко лбу. Одного взгляда на него Гриммеру хватило, чтобы не на шутку встревожится. Он тут же выпрямился. – Ты в порядке? – быстро проговорил он. – Как все прошло? Рунге опустился на диван рядом с ним и сцепил перед собой руки. Гриммер понял, что тот даже не снял с себя плащ. – Катастрофически, – наконец ответил Рунге. Ему потребовалось усилие, чтобы произнести это слово. Гриммер смотрел на него, выпучив глаза, и, помолчав, Рунге объяснил: – Полагаю, нет смысла ходить вокруг да около. Когда меня вывели из состояния гипноза, я обнаружил... гм. Оба они, доктор Гиллен и доктор Райхвайн, выглядели ошеломленными, однако я прочитал в их глазах жалость. Я потребовал, чтобы они отчитались мне о ходе сеанса. Они отказались. Полагаю, я вел себя крайне несдержанно. Я ощупал лицо, когда выходил, и оно оказалось влажным. Рунге замолчал. Бедняга! Несмотря на уклончивую формулировку, намек читался ясно, и Гриммер был поражен его откровенностью. Рунге искоса глянул на него, проверяя, нет ли и у Гриммера в глазах той унизительной жалости, которой он был подвергнут ранее, но тот просто сидел, открыв рот, не в силах вымолвить и слова. – На выходе я увидел мальчика, выглядывающего из дверного проема, – помедлив, добавил Рунге. – Без сомнения, он наблюдал за мной. Поняв, что я его заметил, мальчик рассмеялся и убежал. Полагаю, он тоже стал свидетелем… – Опять он?! – вне себя, выпалил Гриммер. Рунге посмотрел на него с вопросом. – Как он выглядел? Опиши его! Пару секунд Рунге обдумывал его просьбу. – Возраста Вима или чуть старше, – наконец сказал он. – Рыжеватые волосы. Худощавый, на коленях и локтях синяки. Я заметил у него на ногах бутсы, а это значит, что… – Дитер! – взревел Гриммер. Рунге опять покосился на него. Гриммер понял, что его поведение вызывает вопросы, если не беспокойство, и вынужден был пояснить: – Это мальчишка Тенмы. Я уже встречал его раньше. Как он там оказался? Рунге не ответил. Гриммер упер ладони в колени, яростно шевеля мозгами. – Как зовут доктора Гиллена? – наконец спросил он. Рунге прочистил горло. – Его имя Руди, – ответил он. Гриммер оглушительно хлопнул ладонью об ладонь. – Руди! – воскликнул он. И тут же устыдился самого себя. Все, что он делал, это шумел и выкрикивал имена, словно помешанный, не давая никаких объяснений своим действиям. Рунге, однако, смотрел на него очень внимательно, без опаски. Гриммер смущенно потер затылок. – Я пару раз виделся с доктором Тенмой, – объяснил он. – С ним был этот мальчишка, Дитер. Когда у Тенмы были дела, он говорил, “иди к Руди”. – Любопытно, – заметил Рунге. Гриммер неловко поморщился. – Почему этот мальчик вызывает у тебя такую бурную реакцию? – Не вызывает, – попытался было Гриммер, но Рунге покачал головой. – Я слышу это в твоем голосе, – настоял он. – То, как ты говоришь о нем и как произносишь его имя. Почему? – Не спрашивай, – быстро проговорил Гриммер, осознав, что отпираться бесполезно. Рунге приподнял бровь. – Почему..? – Потому! Просто не спрашивай! – Гриммер замахал на него руками. Вслед на одной бровью у Рунге поползла и вторая. Он явно не ожидал от Гриммера такой реакции. – Потому что я обезьяна. Такой ответ тебя устроит? – Я думал, что ты осел, – осторожно уточнил Рунге. Гриммер скривился. – Осел, обезьяна! Какая разница? – Интеллектуальные способности обезьяны значительно выше таковых у осла, – помолчав, проговорил Рунге. – Так что, беря в расчет данное условие, переход от осла к обезьяне означает... определенный рост. Гриммер ощерился. – О, как умно! – процедил он, а затем пригрозил: – Еще одно слово, и я поднимусь на второй этаж и выпрыгну из окна. Рунге хватило такта не продолжать дискуссию, и он отвернулся, уставившись в экран телевизора. Поняв намек, Гриммер выключил его. Сразу стало очень тихо. – В любом случае, мне нужно знать твое мнение, – проговорил Рунге. Он опять крепко сжимал руки. На этот раз Гриммер не решился разъединять их. – Вне всяких сомнений, этот опыт оказался тяжелым и глубоко унизительным. Теперь я хочу знать, был ли он необходим, и должен ли я это продолжать. Второй раз за вечер Гриммер лишился дара речи. Рунге выглядел подавленным, измотанным, совершенно несчастным и почти не пытался этого скрыть. Абсолютное поражение во плоти. У Гриммера ныло в груди при виде этой картины. И при этом у Рунге еще хватало сил спрашивать у него, что тот думает на этот счет, подразумевая, что от его решения зависят его дальнейшие действия. Гриммер покачал головой. – Так не годится, – заявил он. Рунге приподнял подбородок, приглашая его развить мысль. – Это приносит тебе страдания. Разве нет? Рунге помолчал, взвешивая слова. – Я и не скрывал, что этот опыт был для меня малоприятным, – проговорил он. – Однако мой вопрос не об этом. – Что ты хочешь от меня услышать? – Гриммер оперся на костяшки одной руки, сильно хмурясь. – Я не хочу, чтобы ты себя мучил. Уверен, что ты тоже этого не хочешь. – Не важно, хочу я этого или нет, – возразил Рунге. Удивительно, но на этот раз он ответил почти сразу. Гриммер заскрежетал зубами. – Нет, это важно, Генрих, – с нажимом сказал он. Рунге на пару сантиметров поднял плечи, а затем вновь опустил их. – У меня нет проблем с тем, чтобы делать то, чего я не хочу, – сказал он так, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Это стало для Гриммера последней каплей. – А у меня есть! – выкрикнул он, вскакивая с дивана. Обойдя стол, он угрожающе завис над Рунге. Тот посмотрел на него снизу вверх. – Я с самого начала считал, что это все плохая затея! А ты просто не стал меня слушать. – Не кричи, – ровным голосом попросил Рунге. В его глазах, однако, читалось недоумение. – Я лишь спросил, должен ли я продолжать эти сеансы. Каждый делает то, что должен. Разве я не прав? Сядь. – Это так, да, но то, о чем ты говоришь, это совсем другое! – Гриммер всплеснул руками, а затем принялся расхаживать по гостиной взад-вперед. Он чувствовал, как Рунге безотрывно следит за ним. – Это не то же самое, – повторил Гриммер. Он скрестил на груди руки, чтобы его ладони частично оказались под мышками. – Одно дело, когда обстоятельства вынуждают тебя принимать тяжелое решение и действовать в соответствии с ним. Тогда у тебя действительно не остается иного выбора. Но то, чем занимаешься ты, это пустая трата времени. Глупая, бессмысленная пытка! И ты ждешь, что я скажу тебе, “да, Генрих продолжай заниматься этим, продолжай ломать себя, хотя я не вижу причин, по которым ты вообще решил затеять все это”? Гриммер остановился, поджимая губы, но те все равно кривились. Он был зол. Мысль о том, что Рунге добровольно поставил себя в такое уязвимое положение, проявил такое чудовищное доверие, но все равно был скомпрометирован, заставляла кровь кипеть у него в жилах. Гриммер сжал кулаки, пытаясь успокоиться. – Я не верю тебе, – сказал он, немного придя в себя. Краем глаза он видел, что Рунге сидит ровно и не двигается, однако при его словах он чуть наклонил голову. Переведя дух, Гриммер продолжил: – Я думаю, ты более чем способен ощущать радость жизни. Я вижу это. Да, ты не умеешь смеяться, не умеешь иными способами выражать радость, но так ли это важно? Не думаю, что какой-то там доктор Гиллен способен тебя этому научить. Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты сам зациклился на этой проблеме. Ты говоришь, что я должен смириться и просто быть Вольфгангом Гриммером, так? Возможно, тебе тоже стоит смириться и просто быть Генрихом Рунге. Развернувшись, Гриммер направился в столовую, чтобы собрать свои вещи. Когда он вернулся, то обнаружил, что Рунге по-прежнему сидит на диване и о чем-то размышляет. Гриммер подождал, пока тот не обратит на него внимание. – Значит, ты хочешь услышать, что думаю я, – проговорил Гриммер. Рунге смотрел на него, не моргая. – Хорошо. Тогда слушай сюда. Он подошел к Рунге почти вплотную, вынуждая того опять поднять голову. Гриммер наставил на него палец. – Это плохая затея, – отчетливо произнес он. – Ты не должен этим заниматься. Отныне я запрещаю тебе участвовать в этих сеансах. Доброй ночи. Сделав шаг назад, он поправил ремень сумки и направился к выходу. Рунге последовал за ним. – Доброй ночи, Вольфганг, – сказал он ему вслед. Несмотря на довольно резкое завершение вечера, Гриммер все равно обернулся, чтобы улыбнуться ему на прощание. Возможно, ему просто показалось. Но Гриммер готов был поклясться, что в глазах Рунге он прочитал облегчение.