Столько сказать

Дорога заняла даже больше трех часов, и когда Гриммер поднимался по ступенькам крыльца, ведущего в дом Рунге, его электронные часы показывали уже два часа ночи. К его удивлению, дверь была не заперта, и, постучавшись, Гриммер заглянул внутрь. Его лицо тут же охватило тепло, а в воздухе он уловил множество съедобных запахов, и, будто поддавшись на приглашение, Гриммер ступил за порог. Свет был зажжен, из гостиной доносились звуки музыки, и Гриммер опустил свою сумку возле стены, а затем поднял лицо к потолку и закрыл глаза, пытаясь вобрать в себя атмосферу, царившую вокруг. Он оставил свое пальто в гостиничном номере и сильно замерз, пока добирался, но теперь это не сильно его беспокоило. У Рунге было тепло, и Гриммер подумал, что так привык к его гостеприимству, что стал воспринимать его как данность. – Вольфганг, – услышал он и открыл глаза. Рунге спешил к нему с нечитаемым выражением в глазах. Рукава его рубашки были закатаны. Может быть, он совершил какое-то движение. Может быть, это сделал Рунге. В любом случае, Гриммер был уверен, что все было написано у него на лице, потому что когда он шагнул к Рунге, тот уже принимал его в свое объятие. Гриммер тут же оказался прижатым к его плечу и подтянул руки к груди, чтобы Рунге мог полнее обхватить его. Рунге, в свою очередь, перекинул одну руку ему через спину, а вторую оберегающе положил ему на затылок. И они замерли. Гриммер беззвучно вздохнул. Как только Рунге его обнял, с него будто свалился тяжелый груз, и Гриммеру стало так легко, что закружилась голова. Он прижался к Рунге сильнее, и тот успокаивающе погладил его по затылку. – И как же мне тебя отпускать, если ты потом возвращается таким?.. – едва слышно пробормотал он. Гриммер не ответил. Ему вдруг пришло в голову, что это был первый раз, когда Рунге обнимал его, и Гриммер зажмурился, зарываясь носом в ткань его рубашки. Плечо Рунге было крепким, но теплым, и пахло мясным бульоном, хлебом и мускатным орехом. Гриммер чуть улыбнулся. – Ты уже не пахнешь как детектив, – пробормотал он. Рунге вопросительно замычал. Его ладонь продолжала медленно гладить затылок Гриммера. – Да? – сказал Рунге. Он попытался чуть отстраниться, чтобы взглянуть на Гриммера, но тот не позволил ему. – Я так и не спросил у тебя, что это значит. – Я не думаю, что смогу это объяснить, – со смешком признался Гриммер. Поглаживания Рунге ввели его в расслабленное, изнеженное состояние, и впервые за долгое время он почувствовал себя хорошо. – Это не столько запах, сколько чутье… Плащ, пропитанный пылью. Окисленный металл и порошок из отельных прачечных. Так пахнут люди, которые что-то ищут и могут позволить себе делать это в открытую. Бумажные салфетки и маслянистый запах радиатора. Так пахнут люди, которых давно не было дома. В любом случае… теперь ты пахнешь по-другому. – И чем же я пахну теперь? – поинтересовался Рунге. В ответ Гриммер игриво зарылся носом ему в плечо, вдыхая его запах полной грудью. Закончив, он рассмеялся. – Зельцем, – ответил Гриммер. Он продолжил смеяться, когда Рунге взял его за плечи и отодвинул от себя, чтобы всмотреться в его лицо. После этого Гриммер прекратил веселиться и посмотрел на него с улыбкой. Рунге покачал головой. – Как низко я пал, – сказал он. Его тон, однако, не нес и толики того, что должны были подразумевать слова. Напротив, Рунге слегка улыбался, наклонив голову на бок и сощурившись. Его глаза глядели на Гриммера с теплотой. – Я был одним из лучших агентов BKA, а теперь от меня пахнет зельцем и я преподаю в Полицейской академии. – Разве это плохо? – возразил Гриммер. Рунге вновь покачал головой, не спуская с него глаз. – Полагаю, что нет, – ответил он и напоследок крепко встряхнул Гриммера за плечи, прежде чем отпустить его. После этого он направился в столовую, указывая, чтобы Гриммер следовал за ним. – Посмотрим, стоит ли этот зельц всех моих лишений. Ты снимешь пробу. – Ты действительно приготовил зельц? – пробормотал Гриммер, бредя за ним вслед. Руки он убрал в карманы брюк. – Я просто предположил. – И оказался прав, – ответил Рунге через плечо, и Гриммер вымученно улыбнулся. Усталость и боль вновь осели в его теле невыносимой тяжестью, и Гриммер с трудом мог заставить себя переставлять ноги. Должно быть, Рунге заметил его настроение, потому что он ничего не сказал на то, как Гриммер ковырял его зельц вилкой. Гриммер понимал, что это было крайне невежливо с его стороны, но он почти не чувствовал вкуса, а аппетит и вовсе его покинул. Поэтому он не удивился, когда, уже развалившись на кресле в гостиной, он открыл глаза и обнаружил, что Рунге поставил перед ним на стол пузырь виски и граненый стакан. – Это для тебя, – озвучил Рунге. Сам он сел на диван с бутылкой темного пива в руке. – Кажется, тебе это нужно. Если хочешь, я принесу тебе Пауланер. Нефильтрованный. Не говоря ни слова, Гриммер взял бутылку. Она оказалась откупорена, и, вглядевшись в нее, Гриммер понял, что там не хватает около четверти. – Это твое? – спросил Гриммер, продолжая держать бутылку в руке. Рунге спокойно встретил его взгляд. – Мне нужно было забыться, – ответил он так, как будто это было самой естественной вещью, которую он мог сказать. Гриммер сильно свел брови, и Рунге кивнул на бутылку. – Если тебе это не нравится, я унесу ее. Гриммер опустил взгляд. Они всегда разговаривали вслух только наполовину, как будто берегли слова. Может быть, дело было в том, как Рунге строил предложения, потому что Гриммер всегда слышал вдвое, если не втрое больше того, что тот действительно озвучивал. Открутив крышку, Гриммер налил виски в стакан и выпил его одним залпом. Затем налил себе второй. – Извини, – хрипло сказал он. Кожей он чувствовал, как Рунге следит за ним. – Оставь мне немного на потом, когда это пройдет. – Я просто приготовлю тебе еще, – заверил его Рунге, и Гриммер горько усмехнулся, поднося стакан к губам. Вот так они и общались. Почему-то это тоже вызвало у него грусть, и, чтобы заглушить ее, Гриммер полностью влил в себя и второй стакан. Виски обожгло ему горло, и он каким-то внутренним чутьем понял, что Рунге стоит немалых усилий просто смотреть на то, как он хлещет спирт, и молчать. – Извини, – повторил Гриммер. Налив себе третий стакан, он откинулся на спинке кресла и выдохнул. Его уже начало вести. – Я понимаю, – ответил Рунге. Видимо, он тоже пребывал не в лучшем расположении духа, потому что он отставил свое пиво на стол и подчеркнуто отодвинул его от себя. После этого он счел нужным напомнить: – Я обещал, что не буду ничего спрашивать. – Спасибо, – прошептал Гриммер, прикрывая глаза. Он понимал, что Рунге нарочно делает отсылку к тому моменту, когда перед неудачным сеансом гипноза почти те же слова сказал ему Гриммер, но решил не заострять на этом внимание. Он и так знал, что Рунге все это не нравится. – Спасибо… – вместо этого повторил он и сделал еще глоток виски. – Ты переживал за меня? – Я всегда переживаю за тебя, – немного резко ответил Рунге. Он тоже откинулся на спинку дивана, перекинув ногу на ногу. – И до сих пор переживаю. – Мне жаль, – уже в который раз промямлил Гриммер. – Но тебе не стоит за меня переживать. Правда. Рунге только выдохнул через нос. Повисло молчание. Гриммер купался в нем, пока его качало на волнах опьянения. Он подумал, что, возможно, прикончит это виски, только чтобы Рунге его больше не пил. – Я разговаривал с Тенмой, – пробормотал он, с трудом ворочая языком. – Я думаю, он простил тебя. Я почти в этом уверен. Рунге ничего не ответил, только снял какой-то мусор у себя с брючины, а затем отряхнул ее. Не дождавшись его реакции, Гриммер просто продолжил говорить: – Он хороший малый. Я пил у него кофе несколько раз… правда, у него в доме творится какой-то бедлам. Сначала мне показалось, что ему просто нравится так жить, но потом я понял, что он больше не может жить по-другому. Это довольно грустно. Но знаешь, что самое грустное? Он мне не нравится. Сколько бы я себе не говорил, что он просто хороший малый и ни в чем, абсолютно ни в чем не виноват, я уже не могу смотреть на него как прежде. И он на меня не может. Я даже не спрашивал у него ни о чем, он просто взял и заявил, что не держит на тебя зла. Что он понимает и все такое… И при этом он так смотрел на меня, знаешь, исподтишка, и я понял, что он хочет, чтобы я это тебе передал. И почему-то это меня страшно разозлило. Гиллен держит свою профессиональную тайну, потому что должен, но ведь ничто не мешает ему поделиться своими личными соображениями на тот или иной счет, верно? Мне пришлось встать и уйти. И это так странно, потому что сначала я был на его стороне, а ты меня раздражал, а теперь все стало с точностью наоборот. Видимо, я стал слишком предвзятым. Меня… очень разозлило твое поведение, когда ты настаивал, будто ты прав в том, что преследовал доктора Тенму. А теперь я понимаю, что ты хотел этим сказать. Оглядываясь назад, я понимаю, что ты просто делал свою работу. Ты видел несостыковки, но тебе нужно было собрать всю картину… а она не складывалась. Никак не складывалась. Гриммер поднял руки, изображая будто он держит в них какой-то объект. Потом уронил их на колени. – Если бы ты не преследовал Тенму, ты бы не пришел к идее Йохана, потому что это был монстр во плоти, и само его существование было невообразимо, – закончил он. Рунге молчал, и Гриммер подумал, что, наверное, это была слишком деликатная для него тема. На секунду он открыл глаза, глядя в плывущий потолок, а потом вновь их закрыл. – Ты любишь рыбалку? – спросил он. Рунге шевельнулся на диване. – Я слишком давно и слишком мало удил рыбу, чтобы составить об этом определенное мнение, – ответил он. Гриммер усмехнулся так, будто Рунге сказал что-то забавное, и тот развил мысль. – В последний раз я ходил на рыбалку еще в отрочестве. И, пожалуй… пожалуй, на то время это пришлось мне по душе. – Тогда решено, – Гриммер хлопнул ладонью о подлокотник кресла, разлепил веки и попытался выпрямиться. – Поедем вместе на рыбалку. На Эльбу. Скажем, на неделю… – Куда именно? – уточнил Рунге. Гриммер замахал руками. – Туда, – проговорил он, указывая направо и вниз. – В Саксонию. Ближе к Дрездену. – Хорошо, – просто сказал Рунге, но Гриммер перебил его: – Обязательно на неделю, не меньше. – Хорошо, – повторил Рунге. Под действием алкоголя его лицо показалось Гриммеру острее, а глаза – более светлыми и пронзительными, чем обычно, но Рунге почти сразу направил их вниз. Его голос был тихим и отчетливым, пока он говорил: – Думаю, я смогу взять неделю отпуска в апреле. К этому времени как раз потеплеет. У меня нет никаких рыболовных снастей, но, полагаю, целесообразнее будет приобрести их на месте. – Вот и славно, – Гриммер допил стакан и долил себе остатки из бутылки. – Вот и славно… Возьмем на неделю хижину у реки, рано утром будем ходить на рыбалку, а вечером сидеть у костра и готовить рыбу. Я хорошо готовлю рыбу на гриле. Я умею ее разделывать. Может быть, я и тебе покажу, как это делается, а может, просто буду готовить ее каждый раз, а ты будешь просто сидеть в шезлонге и отдыхать. Да, пожалуй, так будет лучше… Хоть как-то тебе отплачу, я ведь ни разу тебе ничего не готовил. Гриммер издал надрывный смешок и зажал глаза ладонью. Рунге продолжал молчать, и почему-то это раздирало его изнутри. Как будто все, что он говорил, было не всерьез, будто он в очередной раз строил какие-то несбыточные планы. – Я хотел привезти туда сына, – проговорил Гриммер сквозь стиснутую челюсть. – Показать ему, как подсекать рыбу и все такое. Но я ужасный отец, и мой сын умер. Гриммер вдруг почувствовал прикосновение к своей руке, и стакан с виски выскользнул из его пальцев. Открыв намокшие глаза, он обнаружил, что Рунге стоит рядом с ним и держит его стакан. – Ты не виноват, – пробормотал Рунге и успокаивающе похлопал его по щеке, а затем положил руку ему на плечо. – Мы съездим на эту рыбалку. Если хочешь, я поищу подходящую хижину. Гриммер кивнул, глядя на него во все глаза, и Рунге отвернулся, чтобы пойти на кухню. На полпути он замедлил шаг и добавил через плечо: – Я тоже умею разделывать рыбу. Гриммер задушено рассмеялся, прикрыв лицо рукой, и замер, слушая, как Рунге сливает остатки виски в раковину. Когда его шаги приблизились, Гриммер опять заговорил: – Дети такие хрупкие существа. Как можно сознательно причинять им боль? – Хрупкие? – переспросил Рунге. Гриммер слышал, как тот опять присел на диван. – Пожалуй, слишком гибкие и податливые. Поэтому из ребенка можно слепить что угодно. Гриммер нахмурился. Он отнял руку от лица и сел в кресле. Он пытался держаться прямо, но его клонило к земле, поэтому Гриммер опять съехал вниз. – Ты присматриваешь за Вимом? – спросил он очень угрюмо. Рунге утвердительно хмыкнул. – Да. Я ездил к нему в прошлом месяце. – Это слишком редко, – проворчал Гриммер. Побарабанив пальцами по подлокотнику, он заявил: – Я сам съезжу к нему. Ты скажешь мне адрес? – Конечно, скажу, – ответил Рунге. Видимо, он немного расслабился, потому что вновь взялся за пиво. – Уверяю тебя, с ним все в порядке. – Я сам хочу убедится в этом, – Гриммер подпер голову рукой, чтобы не клевать носом. У него это плохо получалось, и он злился. – Если я хоть немного… гм-м… если я хоть что-то не то почувствую, я его заберу. – У него есть отец, – счел нужным заметить Рунге. Гриммер злобно зыркнул на него исподлобья. – Все равно, – прорычал он. Повернувшись в сторону Рунге, который неумолимо расплывался перед ним, Гриммер погрозил ему пальцем. – Если я увижу, что отец опять его бьет, или еще что-то такое, или хоть намек, что он пьет или что, я его тут же возьму и увезу. И привезу к тебе. Понятно? – Понятно, – уступил Рунге, поднося пиво к губам, чтобы сделать глоток.

***

Гриммер проснулся, резко втянув воздух носом. Он тут же попытался привстать, запутавшись рукой в одеяле, но комнату повело, и он упал обратно на кровать. Вокруг царил сумрак. Гриммер еще немного побарахтался, прежде чем сумел повернуться на спину, а затем сесть. Он был полностью одет, за исключением ботинок, которые он обнаружил стоящими возле кровати. Спустив ноги на пол, Гриммер схватился за голову. Воспоминания о том, как Рунге тащил его на второй этаж, уже начали всплывать перед его затуманенным разумом, и Гриммер застонал от стыда. Оглядевшись, он узнал ту белую комнату для гостей, в которой он бывал ранее. К этому моменту он уже понял, что метаться не было смысла, и с трудом принялся стягивать с себя одежду. Кое-как разложив ее на кресле, Гриммер вновь упал в кровать и сомкнул веки. Его сон был очень долгим. Гриммер то просыпался, то вновь засыпал, не желая встречать день со всеми его трудностями и неприятными последствиями. К часу дня, однако, его уже начало тошнить от сна, поэтому Гриммер вынужден был подняться. Чувствовал он себя просто паршиво. Мало того, что его мучил стыд за свое вчерашнее поведение, так его еще и мутило, а голова и конечности были словно набиты ватой. Гриммер встал посреди комнаты, пытаясь привести себя в порядок. Тут же его внимание привлекла записка, которая лежала на его одежде. Гриммер подошел ближе, чтобы прочитать ее. Не уходи до моего возвращения. Бери в доме все, что тебе потребуется. Растворимый кофе на столе. Молоко в холодильнике. Кофемашина работает. Гриммер еще несколько раз пробежал глазами по строкам. Когда он взял записку в руки, его взгляд упал на одежду, в которой он приехал, и его живот болезненно скрутило. Это была одежда Генриха. Гриммер опустился перед ней на колени, неверяще ощупывая ее. В этот момент он понял, что его собственная одежда осталась в гостиничном номере, висеть над ванной, а сам он приехал в одежде Генриха. В той самой одежде, которую тот выдал ему, когда Гриммер промок под дождем. В тот вечер он так и ушел в ней. После этого он неоднократно порывался ее вернуть, но каждый раз что-то мешало ему, а Рунге ничего не говорил, так что в конце концов Гриммер просто забыл об этом. Одежда Рунге хорошо сидела на нем. Разве что брюки были чуть коротки, но это была переходящая проблема всех его брюк. Гриммер взял в руки ребристый край шерстяного джемпера и бездумно провел по нему пальцами. А он-то думал, что все написано у него на лице… Гриммер на секунду приложил ко рту тыльную сторону ладони, пытаясь собраться с мыслями. Как он мог не заметить того, что он в одежде Генриха? Да, он носил ее временами, но он всегда знал, что это одежда Генриха. Тот-то наверняка ее узнал, и, должно быть, это яснее всего дало ему понять, в каком состоянии находился Гриммер. Эта мысль заставила того передернуться, и Гриммер встал, чтобы на неверных ногах направиться в ванную. Остаток дня Гриммер промаялся в гостиной. Он пробовал смотреть телевизор, но это быстро ему наскучило. Похмелье прошло после третьей чашки кофе. Рунге оставил ему еду в холодильнике, тоже с запиской, и Гриммер послушно все съел, когда желудок перестал подавать ему сигналы тревоги. Он сидел за одной из книг, которую снял с полки, когда услышал звук открываемой двери. Гриммер отодвинул рукав и отметил время. Четыре сорок. – Ты сегодня рано, – сказал он вместо приветствия. Рунге прошел в гостиную и, обнаружив Гриммера на диване, удовлетворенно хмыкнул. – Рад, что ты еще здесь, – сказал он и вернулся в прихожую, чтобы снять с себя пальто. Гриммер нехотя отложил книгу и оперся о спинку дивана, нервно сцепив руки перед собой. – Ты ведь попросил меня остаться, – проговорил он, не глядя на Рунге, когда тот опустился в кресло рядом с ним. Тот фыркнул. – Это была просьба, а не требование, – заметил он. – Ты мог спокойно пренебречь ей. В ответ Гриммер чуть повернул к нему голову. Рунге был одет в свой обычный серый костюм и глядел на него, перекинув ногу на ногу. – Я знаю, что обещал, – начал он, – но могу я задать вопрос? – Да, – ответил Гриммер. Рунге очень внимательно изучал его своими серыми, под цвет костюма, глазами. – Я могу узнать, что вчера произошло? – наконец спросил он. Гриммер поморщился, и он поспешил добавить: – По крайней мере в общих чертах. – Да, после того, что я вчера учинил, ты имеешь полное право задать такой вопрос, – пробормотал Гриммер. Он потер затылок. – Я просто кое-что увидел. В рамках своего расследования. И меня это очень расстроило. Вот, в общем-то, и все… – В рамках расследования? – Рунге чуть сощурил глаза. – Что-то из ряда вон выходящее? – И да, и нет, – Гриммер бессильно пожал плечами и уронил руку. – Я бы очень не хотел об этом говорить, если честно. Рунге наклонил голову на бок. Посмотрев на Гриммера с пару секунд, он неожиданно выплюнул: – Ты больше не справляешься со своей работой. Гриммер тут же обратил на него недоуменный взгляд, и Рунге продолжил: – Разве это не очевидно? Одно неприятное зрелище, и ты совершенно выбит из колеи. Это твоя работа, и ты должен спокойно относиться к ней, но ты уже не в состоянии делать это. Тебе стоит принять это как факт и смириться с этим. – Но я справляюсь, – заоправдывался Гриммер. Его изумил тон, который решил использовать с ним Рунге. – Я просто… на тот момент я просто не был к этому готов. Я не… – Вот именно, – резко оборвал его Рунге. – Ты всегда должен быть в состоянии готовности. В любую секунду. Ты знаешь, что эта работа подразумевает за собой большие риски, поэтому ты всегда должен быть начеку. Но ты не справляешься. – Нет-нет, – опять замямлил Гриммер, – я понимаю это, но… – Никаких "но", – осадил его Рунге. Его глаза холодно блеснули. – Ты стал рассеянным, я вижу это. Теперь ты пропускаешь все через себя, каждый укол, каждую несправедливость, всю эту людскую боль. Ты стал подвержен. И это делает твою работу стократ более опасной. Рунге приложил пальцы к виску, а затем направил их на Гриммера. – Я знаю, о чем говорю, – продолжил он. – Я и сам это чувствую. Что я теперь тоже подвержен. Но я могу себе это позволить, в отличие от тебя. И даже если бы я знал, что ты подвержен хотя бы на малую долю того, насколько подвержен я сам, то это уже послужило бы серьезным поводом для беспокойства. А так я знаю, что ты подвержен во много раз больше, чем я. В разы. В десятки раз. И это значит, что как только ты покидаешь поле моего зрения, ты автоматически начинаешь подвергаться разного рода рискам. И шансы… далеко не в твою пользу. Рунге опустил руку на колено. Гриммер облизнул губы, пытаясь подобрать слова. – Я знаю, что я стал рассеян, – проговорил он. – И я понимаю, что это за риски. Это правда. Поэтому я стараюсь лишний раз не лезть на рожон. Я знаю, что делаю. – Ни черта ты не знаешь, – выплюнул Рунге и прижал ладонь ко рту, прикрыв глаза. Гриммер только и мог, что вытаращиться на него. Собравшись с мыслями, Рунге отнял ладонь. – Я не понимаю, почему ты споришь со мной, – проговорил он уже спокойнее. – Ты лучше меня должен понимать реальное положение вещей. Гриммер вздохнул и с силой упер ладони в закрытые веки, так, что у него перед глазами поплыли всполохи. Посидев так несколько секунд, он произнес: – Хорошо, допустим, я понимаю это. Что ты предлагаешь мне делать? – Остаться здесь, – ответил Рунге, и Гриммер повернулся, чтобы посмотреть на него. Тот лишь вскинул подбородок. – Ты можешь остаться жить здесь, в Дюссельдорфе. Этот дом все равно слишком большой для одного человека… – Нет, – вырвалось у Гриммера, прежде чем Рунге успел договорить. – Я не могу. – Почему? – Рунге чуть сжал подлокотники, но сдержался. – Ты можешь работать здесь. Я наводил справки среди коллег, и один из них может порекомендовать тебя в местное издательство. – Нет, Генрих, я не могу, – Гриммер замотал головой. Подсознание подсказывало ему, что Рунге только что пытался им манипулировать, но он слишком хорошо его понимал, чтобы злиться на него за это. – У тебя есть семья. Я не могу просто так в нее вторгнуться. – Что за глупости? – Рунге поднялся на ноги, и Гриммер проследил за ним взглядом. – О ком ты говоришь? О дочери, которая в лучшем случае готова представить меня внуку двоюродным дедушкой? – Да, о ней, – ответил Гриммер, стараясь звучать спокойно. – И о твоем внуке. В них твоя кровь. – Может, и не моя, – огрызнулся Рунге. Гриммер приподнял бровь. – Теперь уже ты говоришь глупости. Что значит "не твоя"? – То, что я не знаю, моя ли это дочь, – ответил Рунге. Он отошел от Гриммера и повернулся к нему спиной. Гриммер вздохнул и тоже встал на ноги. – Перестань, – устало проговорил он. – Это легко доказать. Ты ведь помнишь, когда ее зачал? Рунге молчал, и Гриммер позвал его: – Генрих? – Я не хочу знать, – ответил Рунге. – Она совсем не похожа на меня. Когда я это понял, я уже не хотел знать. Я никогда не считал. И не спрашивал. Гриммер нахмурился. Какое-то время они молчали, пока Рунге не подал голос: – Почему ты не хочешь остаться? – Я хочу, – возразил Гриммер. – Но я не могу. Я привык так жить и не смогу жить по-другому. Я не знаю как. Рунге продолжил молчать. Неловко потоптавшись, Гриммер решил, что уже и так злоупотребил его гостеприимством, и развернулся к выходу. – Я пойду, – сказал он. Рунге не ответил, и Гриммер уточнил: – Я же... могу продолжать писать и звонить? Рунге чуть подумал над его вопросом. – Я всегда жду от тебя вестей, – наконец ответил он. А потом добавил: – И я всегда жду тебя здесь. Возвращайся, как только сможешь. Низко опустив голову и поджав губы, Гриммер побрел к входной двери.