Всё, что мы оставим позади (All the Things We’ll Leave Behind)

      Счастливый, Лань Сичэнь шёл прямо к ресторану и, задорно напевая себе под нос, скользнул между открытых традиционного стиля дверей — и напрягся в тот же миг, когда происходящее внутри достигло его сознания. Не Минцзюэ ощетинился и спрятал мужа позади себя, Лань Ванцзи пытался перестать дышать, Цзинь Гуанъяо издал протяжный, полный страданий вздох, а Цзинь Цзысюань низко зарычал.       — Что значит, мы должны были сделать чёртово бронирование? — выплёвывает обладатель ужасного змеиного голоса. — Мы — почётные гости семьи Цзян. Хотите обидеть их, не предоставив нам чёртово место?       — Мне жаль… — попыталась было сказать официант-омега, когда раздражённый ухажёр Цзян Яньли оборвал того.       — Твои извинения не стоят и жалкого куска дерьма, если ты не собираешься загладить свою вину! Если тебе действительно жаль, ты найдёшь для нас чёртов стол и оплатишь наши напитки!       — Все столы уже зарезервированы, господин, — сказала ему официант — и тон её граничил одновременно с безразличием и раздражением. — Вы можете забронировать у нас столик, однако предупрежу вас, что все места на лето уже заняты.       — На всё чёртово лето? Ты, должно быть, издеваешься.       — Господин, вынужден просить вас понизить голос и не говорить со мной в такой манере. Если продолжите — нам придётся вывести вас из ресторана и занести в чёрный список…       — Чёртова сука! С какого чёрта ты думаешь, что можешь… Эй! Какого чёрта? Уберите от меня свои гребанные руки!       — Тебе следует следить за языком, — холодно отозвался Не Минцзюэ, схватив Цзинь Цзысюнь за воротник. — У тебя нет никакого права говорить с людьми в таком тоне.       Цзинь Цзысюнь зарычал на куда больших размеров альфу и безрезультатно вцепился в его кулак, который сомкнулся на его одежде.       — Не лезь не в своё дело! — выплюнул Цзинь Цзысюнь.       — Да, не лезь! — не то прорычал, не то пискнул Су Миньшань с того места, где стоял и наблюдал, как Цзинь Цзысюань кричит на официантку.       Не Минцзюэ одарил мужчину злобным взглядом — и помещение тотчас заполнил леденящий душу аромат, и Лань Ванцзи искренне удивлялся, как Су Миньшань не опозорился прямо здесь и сейчас от всепоглощающего раздражения старшего мужчины.       — Во-первых, — спокойно произнёс Не Минцзюэ, потащив брыкающегося альфу к дверям — и Лань Ванцзи поторопился отвести брата и племянника в сторону, пока Цзинь Цзысюань и Цзинь Гуанъяо отступили в другую, — мне пришлось выслушивать весь этот цирк, а значит, это касается и меня. Во-вторых, ты подвергаешь моего ребёнка опасности своего яда, поэтому моя задача, как отца, — решить эту проблему.       Лань Ванцзи смотрел за тем, как его зять тащит мужчину к краю доков, а посетители, показывая пальцами, смеются тому вслед. Несколько из них гудят и подбадривают Не Минцзюэ — однако тот едва ли обратил хоть на кого-то из них взгляд.       — К тому же, — произнёс Не Минцзюэ, оставив Цзинь Цзысюня на доках и развернувшись, — ты позоришь и хозяев, и альф в целом, так что это более чем моё дело. А теперь — исчезни.       — Ты…       — Просто уходи, Цзысюнь, — сказал Цзинь Цзысюань, появившись рядом с Не Минцзюэ. — Ты позоришь и себя, и нашу семью. Не уйдёшь — тогда я…       — Сделаешь что?! — усмехнулся Цзинь Цзысюнь, поморщившись, и взглянул на своего двоюродного брата, пока Су Миньшань торопливо занимал место рядом с ним. — Скажешь папочке? — съехидничал, развернувшись, альфа. — Твоему отцу наплевать, что я делаю или говорю сраному слуге. В любом случае. Я не хочу больше есть в этом жалком месте.       — Ну, — вздохнул Лань Сичэнь, нежно успокаивая Цзинцзиня, которому очевидно не пришёлся по вкусу ни гул, ни то удушливо-тяжёлое-злобное, чем пахло от Цзинь Цзысюня, — это увлекательно.       — Мн, — хмыкнул Лань Ванцзи, наблюдая за возвращающимися Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюанем — и последний то и дело поглядывал назад, проверяя, не вернулись ли двоюродный брат и Су Миньшань. — Ты в порядке? — тихо спросил он у друга, когда тот вернулся.       — Ага… — произнёс Цзинь Цзысюань, слабо улыбнувшись ему. — Просто… не привык отчитывать его, и только.       Лань Ванцзи издал звук, которым выражал любопытство, однако Цзинь Цзысюань качнул головой.       — Расскажу в другой раз, ладно? — предложил тот, от которого мгновенно запахло чем-то немного кислым и болезненным, и Цзинцзин тотчас недовольно залепетал. — Ах, — выдохнул Цзинь Цзысюань — и вдохнул, пытаясь усмирить свой запах. — Прости, парень, — произнёс тот, от которого теперь пахло нежностью, сладостью и цитрусами — и ребёнок, взглянув на него, спустя минуту-другую вцепился руками в своего не-совсем-дядю. — Ух ты! — воскликнул Цзинь Цзысюань, когда Лань Сичэнь неожиданно сунул сына в его руки.       — Только посмотри, — вздохнул омега, просунув руку под предплечьем Лань Ванцзи, — он нравится Цзинцзиню.       — Мн… — хмыкнул Лань Ванцзи, с весельем глядя на то, как Цзинь Цзысюань пытается перехватить Цзинцзиня, забормотав, что он — вовсе не тот человек, который должен нравится детям. — Пойдём?.. — спросил он, обратившись ко всем и указав на вход в ресторан.       Там, внутри, официантка тихо общалась с другой женщиной. Они тотчас взглянули на их группу, когда они вошли, а официантка улыбнулась им.       — Ах, тот мужчина, который помог выпроводить альфу, — задорно объяснила официантка другой женщине.       Женщина сделала шаг им навстречу и уважительно поклонилась.       — Благодарю за оказанную помощь, — торжественно произнесла она — и её запах, выдающий в ней омегу, закружился вокруг них нежностью и лёгким флёром выпечки, который, устремляясь наружу, почти и не был заметен.       — Пустяки, — фыркнул Не Минцзюэ, оглянувшись на дверь. — Эти парни заслужили это.       — И всё-таки я благодарна, — произнесла она, поклонившись Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюаню вновь.       Женщина едва ли удостоила взглядом остальных из их группы, сфокусировав внимание исключительно на двух альфах, которые помогли вывести нежелательных гостей — впрочем, нет, не так. В тот миг, когда внимание полностью сосредоточилось на Цзинь Цзысюане, взгляд её просветлел, на лице появилась улыбка, румянец окрасил её нос, а ещё от неё запахло выпечкой более явно, чем прежде, будто она призывала всякого, кто уловит это, вгрызться в него зубами.       Лань Ванцзи оглянулся на друга, любопытствуя, как отреагирует друг на очевидную заинтересованность женщины, однако…       Цзинь Цзысюань только и сделал, что наклонился к брату, что-то прошептав тому на ухо, — и, казалось, мужчина совершенно не заметил ни благодарившей его женщины, ни её очевидной реакции — той, которая стала более явной из-за ребёнка в его руках.       Лань Ванцзи уставился на них, а Цзинь Гуанъяо с болезненной улыбкой наблюдал за омегой, которая продолжала смотреть на Цзинь Цзысюаня так, словно хотела… сделать всё то, что делают омеги, пытаясь привлечь внимание альфы. Взгляд Цзинь Гуанъяо неожиданно переместился к нему. Спустя миг тот издал пронзительный, полный страдания вздох — и Лань Ванцзи, забавляясь, фыркнул.       Не то чтобы Лань Ванцзи и сам следил за заинтересованностью омег: Цзян Яньли частенько смеялась над ним, что он не замечает, как омеги оглядываются на него, однако столь явные признаки, как у этой женщины, — запах, трепещущие ресницы, суетливость и неудачная попытка приблизиться к Цзинь Цзысюаню, — он отчётливо видит. И было предельно ясно: омега желает узнать альфу поближе — и, возможно, даже более лично.       Лань Ванцзи знал, что среди более… обычных людей секс между не связанными партнёрами не является чем-то странным — к несчастью, в мире, в котором живёт Лань Ванцзи и вся его семья, неприкосновенность обладает высокой ценностью. Довольно многие альфы желают нетронутых омег и открыто отказываются связывать жизнь с теми, чьё тело «запятнано», и та омега, которая не смогла обеспечить брак, считалась позором семьи. Случалось и так, что семьи отказывались от своих детей омег, которые потеряли девственность по своему желанию или в результате насилия.       — Мы делали бронь, — произнёс Не Минцзюэ, недовольный не то знаками внимания, которые женщина пыталась проявить в отношении Цзинь Цзысюаня, не то обслуживанием, которое они не получали. — Вэй Усянь сообщил вам о нас и просил зарезервировать комнату?       — О да! — воскликнула официантка из-за своей стойки, вернувшись в привычный ритм, и только она двинулась к ним, как другая женщина махнула на неё.       — Я проведу их, цзе-цзе, — отозвалась женщина, и Лань Ванцзи практически видел, как официантка закатила глаза.       — Хорошо, можешь провести их, — произнесла официантка, вернувшись за стойку. — Займись тогда делом, мэй-мэй. Желаю удачи в этом заведомо провальном начинании.       Улыбка пропала с лица омеги, когда та, развернувшись, уставилась на официантку, от которой резко потянуло подпаленной корицей — и только тогда Цзинь Цзысюань обратил на неё внимание.       — Что это с ней? — услышал Лань Ванцзи тихий голос друга, обратившегося к брату, который, в свою очередь, издал ещё один пронзительный вздох.       — Объясню, когда ты повзрослеешь, — поддразнил его Цзинь Гуанъяо, чем вызвал смех Лань Сичэня, а Цзинь Цзысюань одарил его обиженным взглядом.       — Я не ребёнок, — огрызнулся тот с обидной тенью, скользнувшей и в голосе, и в образе — тот выпятил губу и скрестил руки на груди.       — Конечно нет, диди, — произнёс Цзинь Гуанъяо, похлопав сводного брата по плечу. — Ты стал немного старше, но так и стал наблюдательным.       — А? — выдал Цзинь Цзысюань, оглянувшись на каждого из них, точно думал, что сможет мгновенно понять интерес омеги к нему. — Что я пропустил? — спросил он, взглянув на брата большими озадаченными глазами, а после, когда Цзинь Гуанъяо неловко отвёл взгляд в сторону, — на Лань Ванцзи. — Серьёзно?       — Расскажу позже, — тихо сказал Лань Ванцзи, когда женщина, от которой снова потянуло ярко выраженной выпечкой, повела их наверх.       Запах оставался по-прежнему сильным в течение всего того времени, пока они по лестнице, и Лань Ванцзи с удовольствием заметил, как тот заставил Цзинь Цзысюаня поморщиться в отвращении.       — Здесь мило! — выдохнул Лань Сичэнь, когда они оказались на верхнем этаже. — Ох! Мне вдруг стало интересно, почему семья Цзян никому не предлагала сходить сюда? — поинтересовался он и, оказавшись в помещении, закружился на месте: здесь были и высокие потолки, и традиционного стиля интерьер, и длинные стеклянные двери, которые женщина неловко дёргала, пытаясь открыть.       Лань Ванцзи удержался и не закатил глаз, однако Не Минцзюэ раздражённо фыркнул, наблюдая за омегой. Определённо, это — не область её обычных обязанностей, и Лань Ванцзи надеялся, что её настойчивость обслужить их не станет причиной менее достойного обслуживания.       Независимо от этого, он был согласен с братом. Странно, что никто из семьи Цзян — даже Цзян Яньли — никогда не упоминали это место. Этот ресторан, очевидно, довольно популярен среди местных жителей, учитывая немалую толпу снаружи, а за прошлый свой визит он не обнаружил ни единого недостатка.       — Действительно странно, что никто не предлагал посетить это место… — тихо произнёс он, когда все они заняли свои места.

***

      Менее достойное обслуживание — чрезвычайно великодушное описание сервиса, который они получили. Блюда замечательные, виды и ветра, которые доходили до них с озера, захватывали дух. Женщина, которая в конце концов представилась Сяо Хуа, была ужасной обслугой. Настолько, что, несмотря на приятную часть остального, и Лань Ванцзи, и Цзинь Гуанъяо начали терять терпение.       За столь короткое время она успела дважды ошибиться в заказах, споткнуться на ступенях — из-за чего пришлось заказывать блюда снова и вызывать клининг, — изрядно пофлиртовать с Цзинь Цзысюанем, который, кажется, по-прежнему не замечал её намёков, проигнорировать большую часть из их группы и всего несколько секунд назад пролить заказанный Не Минцзюэ алкоголь на Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи провёл рукой по лицу, осыпав пол брызгами напитка, и взглянул на их неуклюжую официантку, у которой нашлась, по крайней мере, доля приличий, чтобы выглядеть почти виноватой — до того, как…       — Ах, Сяо Хуа так жаль, — жалобно протянула женщина и, попятившись, встала на колени позади Цзинь Цзысюаня, точно тот мог защитить её от всё ухудшающегося настроения Лань Ванцзи. — Сяо Хуа не хотела облить вас! — всхлипнула та, неуместно ухватившись за кофту Цзинь Цзысюаня, отчего тот поморщился в ещё большем замешательстве — и настроение Лань Ванцзи стало более мрачным, стоило ему допустить мысль, что это было вовсе не случайность.       Насколько часто используют этот романтический приём в тех самых фильмах, где омега создаёт причину, чтобы вызвать в альфе любовный интерес к ним? Считается, что инстинкт защитить омегу может подтолкнуть к любви и желанию — во всяком случае, в пределах прессы.       Зарычав, он продолжил стирать с лица капли алкоголя и изо всех сил сопротивляясь острому желанию потрясти головой, словно мокрая псина.       — Диди… — проговорил Лань Сичэнь — тот выглядел так, словно хотел помочь, но толком не знал, как это сделать, учитывая, что мужчина был облит с ног до головы.       Алкоголь капал с кончиков его волос, носа и подбородка — и он, не удержавшись, слизал капли с губ, и только затем, увидев наполнившиеся ужасом глаза брата, осознал, что делает — и погрузился во тьму.       

***

      Всякий в семье Лань, как известно, плохо переносят алкоголь — однако даже Лань Ванцзи в тот миг, когда мир померк, признавал, что слизанные с губ капли алкоголя, приводящие в опьянение, — верх нелепости. Должно быть, с ним было что-то не так в генетическом плане? Или то нечто, которое заказал его зять, было отвратительно крепким — и он думал, пока пытался сфокусировать взгляд и понять, в каком месте он находится, что это вполне вероятно. Стойкость этого мужчины была подобна монстру.       Простонав, он уставился в потолок спальни Вэй Усяня. По крайней мере, теперь он знал, где находится. И всё-таки он совершенно не знал, что произошло между тем моментом, когда он опьянел из-за неуклюжей официантки, и сейчас. Как он добрался до дома? И какие ужасные нелепые вещи произошли за то время, которое было в промежутке между — а Лань Ванцзи был уверен, что такое было, потому что именно это и происходило в те немногие разы, когда он или кто-то из его семьи приближался к капле алкоголя. Пьяное караоке — Лань Сичэнь. Взлом школьной библиотеки — Лань Ванцзи. Украденные автомобили — Лань Цижэнь. Нагота — тот грех, который лежит каждом из них.       В их семье есть негласное правило: из выпитого алкоголя не выйдет ничего хорошего — однако всякий член их семьи был вынужден испытать это на собственной шкуре. И действительно, не имело значения, сколько раз они с братом слушали истории о том, как их дядя крал автомобили «этих ужасных, бесстыдных женщин» и выезжал на них с парковки — они с братом, испытав это на себе в студенческие годы, позже очень сожалели об этом. Лань Ванцзи по сей день считает, что излишняя реакция дяди на пожилую женщину-омегу, которая проявляла к нему «отвратительные и неуместные намёки», когда у неё «уже был партнёр — который, в свою очередь, казалось, был не прочь понаблюдать, — и сын», является самой неловкой.       Вздохнув, Лань Ванцзи подавленно уставился в потолок. По какой-то причине сейчас, когда это был всего-навсего несчастный случай, ситуация казалась в сто крат ужасней той, когда он выпил алкоголь намеренно. То, что этот выбор был сделан вовсе не им из-за омеги, которая была излишне сильно увлечена флиртом с альфой, совершенно в ней не заинтересованным, было…       Лань Ванцзи повернул голову туда, откуда издавал звуки его телефон — тот бесконечно долго вибрировал, оповещая о всё новых сообщениях от Вэй Усяня. Двинувшись, он тихо простонал, когда мышцы отдали боль натяжения — и это ошеломляющее чувство боли вернуло его к мыслям о том, что, во имя всего, успело случиться за прошедшую ночь. Он сжал телефон в руке и, упав обратно на кровать, замер, уставившись на экран — взгляд едва успевал следить за всё новыми и новыми сообщениями, приходящими от Вэй Усяня.       Телефон был у Цзян Яньли. Телефон был у Цзян Яньли, а теперь — у него.