Всё, что мы оставим позади (All the Things We’ll Leave Behind)

      — Ванцзи! — воскликнул Цзинь Цзысюань, когда Лань Ванцзи упал на стол лицом, и поморщился от звука, который последовал за этим. Завтра на голове альфы определённо появится шишка, но, по крайней мере, он не повредил нос. — Эй! Ты в порядке? Что… — он замолчал, уставившись на женщину-омегу, которая стояла позади них. — Может быть, уже отпустишь? — практически зарычал он на неё, постаравшись вырваться из её удивительно крепкой хватки.       — Эй! — прокричала она, схватившись за его рубашку ещё сильнее. — Ты не можешь оставить меня! А вдруг этот злой альфа попытается отомстить мне, что я случайно облила его? Он рычал на меня! Ты не собираешься защищать меня?       Цзинь Цзысюань глупо уставился на неё.       — Он, чёрт возьми, отключился! — прокричал он, лишь наполовину услышав, что кто-то где-то рядом с ним пробормотал о том, что «при ребёнке нужно следить за языком», и отцепил её руку от себя. — Что он может сделать в отключке? О том, что он может напасть, тебе не стоит беспокоиться, а вот о том, что он может подать на тебя в суд, — очень даже! А теперь убирайся, пока этого не сделал я.       Женщина-омега вскрикнула, и если прежде от неё пахло сладостью, теперь — неподдельным ужасом, и она начала отступать, чтобы увеличить расстояние между ними.       — А я думала, что ты милый! — прокричала она, в то время как Цзинь Цзысюань отвернулся, устав от глупостей этой женщины. Её поведение он находил странным, она говорила ему странные вещи и игнорировала прочих, и он был достаточно уверен, что она пролила алкоголь на Лань Ванцзи намеренно. Возможно, именно по этой причине никто из семьи Цзян не предлагал это место гостям.       Цзинь Цзысюань мрачно посмотрел на женщину, прежде чем двинулся проверить друга.       — Ванцзи? — окликнул он его, смахнув в сторону чёлку, чтобы проверить и посмотреть на его лицо. — Ванцзи?       — Он проснётся через несколько минут, — проговорил Не Минцзюэ, тряхнув головой. — У всей твоей семьи ужасная непереносимость алкоголя или что? — пробормотал он своему мужу, который смотрел на младшего брата не то встревоженно, не то весело.       — Непереносимость? — переспросил Цзинь Цзысюань, чьи руки зависли над Лань Ванцзи, пока он думал, что должен сделать: передвинуть его, позвать врача, проверить пульс или что-угодно другое. Никто из окружающих не выглядел так, будто сильно волнуется об этом, но…       — Помнишь праздник в честь Нового Года? — спросил у него брат, криво улыбнувшись. — Помнишь, как Сичэнь себя вёл тогда?       Цзинь Цзысюань задрожал. Он действительно, на самом деле не хотел бы помнить, как вёл себя тогда Лань Сичэнь. Он всегда был вежлив и сдержан, всегда смеётся, улыбается и по-доброму дразнит своих возлюбленных. Но в ту ночь…       Цзинь Цзысюаня снова передёрнуло. Нет, нет, нет. Никаких мыслей. Никогда, потому что, если подумает об этом когда-либо, он заберёт Лань Ванцзи с собой за то, что он, во-первых, брат Лань Сичэня, а во-вторых — Лань Ванцзи заставил его съесть те ужасные сэндвичи и обязан заплатить за это! Цзинь Цзысюань собирался сделать это, даже если это станет последней вещью, которую он…       Глаза Лань Ванцзи дёрнулись под веками, а затем он поднялся, уставившись ни на что пустыми, мёртвыми глазами. Моргнул. Цзинь Цзысюань наклонился, чтобы посмотреть на лицо друга. Некоторое время после Лань Ванцзи продолжал смотреть в пространство перед собой, а собравшиеся смотрели на него и ждали, что он что-то сделает, пока…       Цзинь Цзысюань вскрикнул, когда Лань Ванцзи резко повернулся и упал на него.       — Эм-м… Ванцзи? — спросил он, его руки зависли по сторонам от друга, пока он раздумывал, прижать ли мужчину, который пах сейчас нежно и сладко, поближе к себе или отодвинуть, чтобы избежать скандала.       Что-то подсказывало ему, что та надоедливая официантка непременно перевернёт ситуацию с ног на голову, учитывая, насколько резким и неадекватным было её поведение. Возможно, ему придётся привлечь к этому свою мать. Она отлично умела скрывать его проступки. Не то чтобы этот случился по его вине, но всё это может превратиться в слух, который будут осуждать в их кругах, если кто-нибудь не возьмёт ситуацию в свои руки.       Он оглянулся на других, надеясь, что кто-нибудь поможет ему с Лань Ванцзи или официанткой, но помрачнел, заметив, что каждый здесь находит происходящее забавным. Не Минцзюэ выглядел так, будто ещё секунда — и он разразится смехом, от которого трясётся, в то время как Лань Сичэнь, к своей чести, смотрел на брата с долей беспокойства, несмотря на похожий насмешливый блеск в глазах. А Цзинь Гуанъяо, с другой стороны…       — Сяо Хуа? — тихо произнёс его брат — и от того, насколько это было одновременно и ласково, и сурово, по спине Цзинь Цзысюаня пробежали мурашки.       Его брат мог быть ужасным, когда хотел, и ирония в том, что на самом деле очень немногие замечали изменения в его поведении, пока из него не вырывался разрушительный поток слов, что всегда забавляло Цзинь Цзысюаня. Даже их собственный отец почти не замечал, как его внебрачный ребёнок был на волоске от того, чтобы разорвать их делового партнёра или кого-то другого — впрочем, у этого человека по крайней мере хватило ума оценить таланты беты, когда они проявились.       — Д-д-да? — пробормотала, заикаясь, женщина-омега сквозь колючий страх, который прижал её к стене.       — Я очень рекомендую вам уйти, — произнёс его брат бархатно-нежным, сочащимся угрозой голосом.       Цзинь Цзысюань всегда думал, что его сводному брату подходит роль беты. Согласно стереотипам, омеги — народ манипулирующий, альфы — грубые и прямые, а беты могут быть кем угодно, и Цзинь Гуанъяо определённо выглядел как некто совершенно другой. Нежный, опасный, настолько умело манипулирующий, что даже деловые партнёры их отца не всегда понимали, что их сбросили со скалы и уничтожили, пока не оказывались в бездне.       Его брат уже достал свой телефон и нажал на несколько кнопок, вновь обратившись к девочке:       — Сейчас ты спустишься и скажешь всем, кто является твоим начальством, что произошёл несчастный случай. Ты не скажешь ни что за случай, ни что-угодно другое о том, что произошло, и будешь ждать звонка от Мадам Юй. Вы всё поняли? — спросил он и прищурился, когда омега просто продолжила смотреть на него. — Хорошо, в таком случае, А-Цзюэ?       — Что? — спросил Не Минцзюэ, наклонившись — и от того, как захрустели его спина и шея, когда он задвигался, женщина-омега тихо всхлипнула — неужели она действительно думает, что они собираются причинить ей боль? После того, как они дали ей шанс уйти из комнаты? Эта женщина, по его мнению, абсолютно глупа. Единственным из всех, кто действительно угрожал ей, был только он, и то — только за то, что она вцепилась в него!       — Спустись и скажи всем, что у нас возникли проблемы. Сяо Хуа останется здесь, — произнёс Цзинь Гуанъяо, проигнорировав то, как официантка выкрикнула: «Что? Да ни за что!».       — Хорошо, — согласился Не Минцзюэ, поднявшись наряду с Цзинь Гуанъяо, который встал между теперь рассерженной женщиной — злость мгновенно затмила страх, который она испытывала ранее, — и единственным выходом. — Вы справитесь? — Не Минцзюэ, добравшись до двери, предложил: — Ты мог бы спуститься сам, а я бы проследил за ней.       Цзинь Гуанъяо качнул головой.       — Мы справимся, просто постарайся побыстрее.       — Ладно, — сказал альфа и спустился, чтобы найти кого-то более компетентного.       — Вы не можете просто держать меня здесь! — прокричала женщина, оглянувшись в поисках любой вещи, которая она могла бы бросить в своего похитителя, который тем временем поднёс телефон к уху.       — Вы уже доказали, что не способны следовать инструкциям, — безразлично бросил Цзинь Гуанъяо. — Следовательно, вам потребуется подписать соглашение о неразглашении, чтобы пресечь любую возможность распространением вами лжи о случившемся.       — Лжи?! — прошипела омега, от которой потянуло отвратительной смесью прогорклого хлеба и корицы. — Какую ложь я могу распространить? О том, что некоторый альфа угрожал расправиться со мной, а потом позволил другому пьяному альфе прижаться к своей желёзам? — Женщина легко улыбнулась, метнув взгляд туда, где Лань Ванцзи практически впивался в шею Цзинь Цзысюаня, вернувшегося в ту ночь, когда они встретились и феромоны Юй Цзыюань заставили его спрятать лицо в шее Лань Ванцзи. — Это абсолютно неподобающее поведение! И…       — Неподобающее? — спросил его брат с улыбкой, которая превратилась в нечто ужасающее, и сделал шаг навстречу омеге, растерявшей всю храбрость. — Неподобающее здесь только то, как вы флиртовали с одним из ваших клиентов весь полдень, несмотря на то, что он не проявил и капли интереса. Вы зашли в этом так далеко, что даже пролили алкоголь на его собеседника, разговором с которым он был увлечён.       — Собеседника? — прошептал Цзинь Цзысюань одними губами, обратившись к брату, который в одно мгновение посмотрел на него с тем, что можно было назвать весельем, прежде чем повернулся обратно к официантке… которая была определённо заинтересована в ком-то из них? Цзинь Цзысюань поморщился от этой мысли и лениво провёл рукой по волосам Лань Ванцзи, который продолжил нюхать его шею. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ очевидно были похожи на пару, — это заметила бы даже бета, — и она не могла быть заинтересована в Лань Ванцзи, учитывая, что именно она облила его, чтобы… что? Посмотреть на его испорченную одежду? Чтобы он ушёл поменять её, а она могла пофлиртовать с… кем-то? Или она просто пыталась быть надоедливой? Или — ладно! — быть более надоедливой, чем уже есть. Всё время, пока она хваталась за него, говорила с ним, смотрела на него с…       — Подождите! — прокричал он, взглянув на своего сводного брата. — Со мной? Она… Эй, послушай! — проговорил он, посмотрев на омегу по-настоящему серьёзно. — Я гость Цзян Яньли! Флиртовать со мной было не просто неуместно… ужасно, я бы сказал.       Лань Сичэнь хихикнул рядом с ним, и Цзинь Цзысюань повернулся, чтобы посмотреть на него, но замер, заметив вещицу в руках омеги. Если бы не очаровательный — теперь опьянённый и от алкоголя, и от запаха — альфа на его коленях, Цзинь Цзысюань непременно бы бросился к своему почти-зятю, чтобы вырвать телефон из его рук. Что не так с Ланями и их пристрастием снимать неловкие ситуации на камеру?!       — И что ты, — зарычал он на ужасного омегу, — делаешь?       — Снимаю вас, очевидно, — рассмеялся Лань Сичэнь, и разговор между Цзинь Гуанъяо и официанткой затерялся где-то там на фоне для раздражённого Цзинь Цзысюаня, который раздумывал, как бы он мог забрать телефон из рук мужчины, при этом не потревожив Лань Ванцзи.       — Зачем? Ради чего, всего ради, ты хочешь запомнить этот момент?!       — Ну… — выдохнул Лань Сичэнь, взглянув на них из-за телефона, через который всё это время наблюдал за происходящим, чтобы убедиться, что он ничего не пропустит — по предположению Цзинь Цзысюаня. — Вы такие милые, к тому же… — он замолчал, когда его внимание привлёк сын, который прежде спокойно спал на его коленях, а теперь заворочался, возможно, из-за переменчивого аромата женщины-омеги. — Ох, крольчонок, — проворковал Лань Сичэнь, проведя рукой по волосам Цзинцзиня. — Запах нашей ужасной официантки мешает тебе?       Официантка, о которой шла речь, зарычала на них и стала выливать на них недовольство, из-за чего Цзинь Цзысюань отвернулся от Лань Сичэня и его сына, и только Цзинь Гуанъяо собирался встать между ними, как замер, когда Лань Ванцзи вскочил с коленей Цзинь Цзысюаня и сам встал между двумя омегами.       — Не говори с ними, — произнёс Лань Ванцзи удивительно чётко для того, кто стоит на своих двоих очень неустойчиво.       — Ванцзи, — тихо окликнул его Цзинь Цзысюань, который вскочил сразу после и схватил его за локоть, придерживая. — Тебе нужно сесть. Ты не… Почему ты так смотришь?       Цзинь Цзысюань вскрикнул, когда Лань Ванцзи прижал пальцами его шею, и от силы, с которой он надавил на железы, по его телу прошлась волна удовольствия.       — След, — проговорил Лань Ванцзи, и Цзинь Цзысюань почувствовал, будто вот-вот упадёт в обморок от того, как быстро прилипла к его голове кровь — и вместе с этим он легкомысленно заметил, что это было не настолько унизительно, чем если бы она прилипла к его члену. — От кого?       — Кого? — недоумённо переспросил Цзинь Цзысюань, проигнорировав смех Лань Сичэня, который продолжил снимать их, пока Цзинцзин, отвлёкшийся от отвратительного запаха их официантки, хихикал на его коленях. — Ради всего… насколько сильно ваша семья не переносит алкоголь? Ты не можешь вспомнить то, что было всего несколько минут назад… Эй! Эй! Куда мы?       — Уходим, — ответил Лань Ванцзи, продолжив тащить Цзинь Цзысюаня прочь из комнаты за запястья, и от того, как соприкасались их железы в этих местах, по его телу пронеслась новая волна удовольствия.       По крайней мере, пьяный Лань Ванцзи оставит о себе множество воспоминаний, на которые он сможет дрочить после. С другой стороны, знание, что вот оно как — чувствовать Лань Ванцзи, будет гораздо хуже вожделения, которое он испытывает на расстоянии от него… Цзинь Цзысюань получил лишь небольшой доступ к его телу и запаху, когда тот сбросил Цзян Яньли в озеро и уснул на его груди после истерики, но сейчас? Сейчас всё более интимно, даже если он знает, что не нравится Лань Ванцзи в этом плане.       Цзинь Цзысюань печально посмотрел на ступени, вниз по которым Лань Ванцзи повёл его. Это было бы неплохо — быть для него больше, чем другом. Их семьи уже были связаны, и это будет легко — быть вместе, как просто друзья-альфы, которые часто путешествуют вместе и берут с собой семью. Никто не станет спрашивать. Кроме того, им обоим известно всё то, к чему обязывает их статус: жениться, завести ребёнка и быть несчастными. Они могут быть несчастны вместе вместо того, чтобы застрять в браке без любви, как это случилось с его собственными родителями — и как это было с Цзянами.       Цзинь Цзысюань фыркнул, пока Лань Ванцзи продолжал тащить его куда-то, а в голову не к месту полезли мысли о том, как живётся его мать, которой приходится любить Юй Цзыюань на расстоянии и оттого испытывать боль. Её чувства сильные и вечные. Он не хочет такого. Не хочет провести остаток жизни, мечтая о том, чтобы с Лань Ванцзи был он, а не…       Цзинь Цзысюань врезался в грудь Лань Ванцзи — или, говоря точнее, он стукнулся подбородком о плечо альфы, который был выше него, и они столкнулись грудями.       — В чём дело? — спросил Лань Ванцзи, который поднял голову Цзинь Цзысюаня за подбородок свободной рукой и посмотрел с тоской…       Нет, нет. Никакой тоски. Беспокойство за друга с, возможно, оттенком привязанности под прочими слоями… Дерьмо. Глупый мужчина и его глупое опьянение, и глупая привлекательность, сексуальность, запах и…       Цзинь Цзысюань хочет умереть от стыда, когда печаль, которой он пах и которая сообщала Лань Ванцзи о его всё более удручённом настроении, сменилась чем-то, что неуместно на публике… и даже наедине. Чёрт, чёрт, чёрт. Глупая летняя одежда и её тонкая ткань, из-за которой запахи просачиваются наружу сильнее в самые неподходящие моменты.       — Я в порядке, — пробормотал Цзинь Цзысюань, отстранившись от Лань Ванцзи и потащив того вдоль причала, отчаянно стараясь не обращать внимания на посетителей ресторана, чьи взгляды были направлены на них. Некоторые выглядели заинтересованно, но большинство было возмущено тем, что двое несвязанных альф допускают подобную физическую близость. Цзинь Цзысюань старался не замечать их, как и незнакомого омегу, смеющегося и глядящего на них большими глазами, из-за которых казался странным. Он знает, что некоторым омегам нравится представить двух альф вместе, но столкнуться с одним из них?! Возмутительно и так не вовремя! Жизнь, про которую они мечтают, принадлежит ему, и в ней нет сахара, радуги и членов в заднице!       — Ты расстроен, — заметил Лань Ванцзи, когда прошли дальше по причалу. — Почему?       — Просто… — начал Цзинь Цзысюань, сжав руку Лань Ванцзи в своей, пока они продолжали идти, а ноги — быстрее уводить их дальше к концу причала и кромке леса, где царила прохлада. В отсутствии солнца и людей Цзинь Цзысюань едва расслабился, позволил себе замедлиться и ослабил хватку на руке Лань Ванцзи, позволив тому при желании отстраниться. — Просто разочарован.       Лань Ванцзи провёл пальцем по его костяшкам — расслабляя и одновременно с этим расстраивая, — когда они окончательно остановились.       — Из-за чего? — спросил он, и Цзинь Цзысюань почти рассмеялся от того, насколько пьяным тот звучал.       — Всего, — вздохнул он, слабо улыбнувшись другу перед тем, как уставился на лесную тропинку. — Из-за того, что мы не можем быть вместе. Из-за того, что мы не можем быть теми, кем хотим быть. Из-за того, что наши братья не могут быть счастливы. Из-за того, что омеги воображают о нас как только хотят.       Лань Ванцзи наклонил голову, задумавшись над этим, и Цзинь Цзысюань захотел прикоснуться к складке, образовавшейся между его бровей, чтобы разгладить её. Он уверен, что тот не стал бы возражать, но у него не было права делать это, так что он прогнал прочь необъятную, сжавшую его сердце тоску. Как, всего ради, он мог привязаться к кому-то, кого едва знал? Это глупо. Всего несколько дней, но…       Но он уже знал о Лань Ванцзи, не так ли? Слышал, как Не Хуайсан говорил о своём зяте и как об «очаровательном и серьёзном одновременно», и расплывчато о том, что «у меня есть друг-альфа, которому нравятся альфы». Едва ли Не Хуайсан предполагал, что Цзинь Цзысюань раскроет личность его друга, которым являлся Лань Ванцзи. Это произошло только после того, как Не Хуайсан вскользь упомянул, что его друг-альфа тоже поклонник книги, которую читал Цзинь Цзысюань, — и из этого осталось сложить детали: Лань Сичэнь был тем, кто посоветовал эту книгу, а Лань Ванцзи — тем, кто посоветовал начать с неё своему брату.       Так что да — он уже знал, уже испытывал привязанность в какой-то определённом, полном надежды смысле… и лгал себе. Он видел фотографии и представлял… разное с этим мужчиной. Большее, чем дружбу. Нечто, о чём не должен был думать и мечтать.       Он опоздал. Лань Ванцзи уже нашёл своё счастье, а ему достались дружба и мысли о том, что случилось бы, если бы они встретились раньше. Лань Ванцзи, кажется, был увлечён им настолько, что, возможно, если бы они познакомились до того, как они с Вэй Усянем…       — Не думаю, что это ужасно, — проговорил Лань Ванцзи, ворвавшись в ворох мыслей Цзинь Цзысюаня.       Цзинь Цзысюань нахмурился на его серьёзно-очаровательное лицо. О чём они говорили до того, как мрачные идеи и разбитые мечты взяли над ним верх?       Лань Ванцзи, словно прочитав его мысли с помощью странной, вызванной опьянением телепатией, напомнил:       — Что омегам нравится… воображать о нас.       Цзинь Цзысюань сложил губы в ту самую ухмылку, от которой мать пытается его отучить.       — И почему? — спросил он голосом, который был, по его мнению, слишком резким и раздражительным.       — Потому что это означает, что они могут принять нас. Я бы предпочёл, чтобы они находили нас… возбуждающими, а не отвратительными.       Цзинь Цзысюань нахмурился сильнее. Это было правдой, но…       — И что для нас будет больше порно.       В одно мгновение Цзинь Цзысюань физически почувствовал, как его мозг перестал работать, прежде чем он разразился смехом и наклонился, уткнувшись головой в плечо Лань Ванцзи.       — Прости, что? — посмеялся он.       Сверху от Лань Ванцзи раздалось: «Что смешного?» — и оно было произнесено настолько невозможно серьёзным голосом, что Цзинь Цзысюань разразился новым приступом смеха, в порыве которого слабо ухватился за рубашку альфы свободными руками.       — Ox, — вдохнул Цзинь Цзысюань, попытавшись восстановить дыхание, и у него почти получилось сделать это, как вдруг он совершил ошибку и взглянул на Лань Ванцзи, который смотрел на него, очаровательно надувшись. Новая волна восторга и нежности прошила Цзинь Цзысюаня насквозь, подстегнув отпустить себя и всего раз насладиться дразнящим, опъяняющим запахом Лань Ванцзи. — Ты очень забавный, когда выпьешь, — произнёс он спустя некоторое время, в течение которого просто прижимался к плечу мужчины щекой. Он с улыбкой посмотрел на Лань Ванцзи, который, в свою очередь, продолжал смотреть на него пронзительно, по-нетрезвому обеспокоенно. — Ты даже способен на эмоции.       — Я всегда способен на эмоции, — сказал Лань Ванцзи, чьё лицо было настолько очень выразительным и открыто безразличным, что Цзинь Цзысюань снова не смог сдержать смеха. — Способен, — фыркнул альфа, вдруг запустив руки в карманы.       — Что ты делаешь? — спросил Цзинь Цзысюань, едва отстранившись в момент, когда руки Лань Ванцзи оказались на слишком близко к его бёдрам. В его голове уже творился настолько немыслимый хаос, что не хватало только, чтобы нетрезвый Лань Ванцзи случайно почувствовал его возбуждение.       — Телефон, — ответил Лань Ванцзи, который нахмурился, когда во второй раз полез в карманы за телефоном, забыв, что у него его нет.       — Его забрала Цзян Яньли, — напомнил он и едва вздрогнул от взгляда, с которым Лань Ванцзи посмотрел на него, — с таким, на который способны только выпившие слишком много люди, — рассеянным и пристальным.       Лань Ванцзи медленно, серьёзно кивнул, а после протянул к Цзинь Цзысюаню руку и…       — Эй! — Цзинь Цзысюань практически закричал, когда Лань Ванцзи запустил руки в его карманы, чтобы забрать телефон. — Эй! Эй! — сказал он, попробовав убрать от себя руки Лань Ванцзи и обнаружив, что другой альфа был удивительно сильным и непоколебимым. — Если тебе был нужен мой телефон, мог бы просто попросить! — пожаловался он, когда мужчина всё-таки достал-украл его телефон.       — Так тоже можно, — серьёзно произнёс Лань Ванцзи, не обратив внимания на то, как Цзинь Цзысюань закатил глаза на его пьяные выходки. Если этот человек становился таким — чудаковатым и импульсивным — от всего пары капель, то он боится представить, что было бы, если бы он выпил целую чарку. — Разблокируешь? — спросил Лань Ванцзи, посмотрев на него большими щенячьими и в равной степени смущёнными глазами, на что Цзинь Цзысюань только вздохнул и забрал телефон, чтобы разблокировать его.       — И вообще, зачем он тебе? — спросил он, включив телефон, с экрана которого на него смотрели щенки, принадлежавшие ему в детстве.       Он любил собак, но после того, как двое, которых он вырастил, умерли, Цзинь Цзысюань решил, что подождёт, пока не повзрослеет и не станет жить самостоятельно и более свободно. Они должны были быть его собаками, но с тем, как много было вокруг него сводных братьев и сестёр, они стали принадлежать сразу всем детям Цзинь, из-за чего некоторые члены семьи стали использовать их в своих овратительных увлечениях. Они не обращались с ними как-либо особенно жестоко, но заставляли их попрошайничать и давали им гораздо больше лакомств, что не было полезно для здоровья.       Смерив собак на экране взглядом, Лань Ванцзи кивнул, что Цзинь Цзысюань принял за благодарность, и перешёл в контакты. Цзинь Цзысюань завертелся вокруг него, попытавшись заглянуть через плечо и посмотреть, что он там делает, и то, что Лань Ванцзи очень быстро листает список до номера Вэй Усяня, нисколько его не удивило.       — Думаешь, он ответит на спонтанный звонок от меня? — поинтересовался Цзинь Цзысюань, поморщившись от другой мысли. — Он мог даже не сохранить мой номер, знаешь же, да? Думаешь, он из тех, кто принимает звонки от незнакомых номеров?       — Не знаю, — ответил Лань Ванцзи, а телефон издал один гудок, второй, третий…       «Привет, вы дозвонились до Вэй Усяня, лучшего мужчины на…» — Лань Ванцзи сбросил звонок и повторил попытку.       «Привет, вы дозвонились до Вэй…» — Лань Ванцзи сбросил и позвонил снова.       «Привет, вы…» — и снова.       «Привет, вы дозвонились до Вэй Усяня, лучшего мужчины на Погребальных Холмах. Простите, что не могу ответить на ваш звонок, пожалуйста, оставьте сообще…»       — Эм… — проговорил Цзинь Цзысюань и прикусил губу, наблюдая за попытками друга снова и снова дозвониться до своего партнёра. — Полагаю, он не ответит? — сказал он и вздрогнул, когда Лань Ванцзи зарычал на него и продолжил звонить Вэй Усяню. — Он может быть занят, или отложил телефон, или…       — О, всего ради! — раздался из телефона рычащий голос Вэй Усяня. — Какого чёрта? В чём грёбаная срочность? Потому что если её нет, то просто оставь сообщение. У меня тут кое-что в самом разгаре, а ты…       Лань Ванцзи засопел, а Цзинь Цзысюань замер, уставившись большими глазами на слёзы, появившиеся на глазах Лань Ванцзи.       — Сянь-гэгэ злится на своего А-Чжаня? — тихо спросил он поверх жалоб Вэй Усяня.       — А-Чжань? Я не…       Голос Вэй Усяня оборвался в тот же момент, когда Лань Ванцзи сбросил разговор.       — Сянь-гэгэ злится. Мы позвоним позже, — сказал Лань Ванцзи дрожащим голосом и кивнул, словно ребёнок, который делился с кем-то великой мудростью.       Телефон в руках Лань Ванцзи зазвонил, а экран вспыхнул, обозначая, что Вэй Усянь пытается перезвонить. Лань Ванцзи опустил взгляд на телефон, который продолжал трезвонить и трезвонить, и Цзинь Цзысюань предположил, что его друг не станет отвечать. В конце концов, буквально за секунду до того, как звонок перешёл бы на голосовую почту, Лань Ванцзи нажал кнопку и поднёс телефон к уху.       — А-Чжань, — услышал Цзинь Цзысюань голос мужчины сквозь динамики, но лишь из-за того, что он по-прежнему стоял очень близко к Лань Ванцзи.       Голос старшего звучал, по мнению Цзинь Цзысюаня, устало и взволнованно, и он невольно задумался, был бы Вэй Усянь так недоволен, если бы Лань Ванцзи позвонил ему раньше, разбудив. Вечер только начался, но Цзинь Цзысюань слышал о ненормированном графике Вэй Усяня — или, говоря точнее, слышал, как его брат разглагольствовал о ненормированном рабочем дне всех, кто работает на Луанцзан.       Их семья почти не сотрудничает со странной — если не инновационной — компанией Вэй Усяня (Цзинь Цзысюань, на самом деле, не был уверен, чем именно они занимаются), но чем бы ни было оно ни было, его отец поручил это дело Цзинь Гуанъяо. Якобы их отец был слишком занят, но после того, как услышал истории о Вэй Усяне, Цзинь Цзысюань решил, тот просто создаёт слишком много шума. Большинство из тех, с кем работает Цзинь Гуаньшань, жеманны. Цзинь Цзысюань сомневается, что Вэй Усянь был бы способен на жеманство, даже если бы его жизнь оказалась на волоске.       — Сянь-гэгэ всё ещё злится, — грустно сказал Лань Ванцзи, драматично понурив плечи, из-за чего Цзинь Цзысюань практически смеялся. — Ему стоит позвонить, когда он успокоится.       — А-Чжань! — услышал Цзинь Цзысюань крик старшего за миг до того, как Лань Ванцзи закончил разговор.       — Сянь-гэгэ злится. Мы позвоним позже, — повторил Лань Ванцзи и едва вздрогнул, когда телефон в его руке затрезвонил снова, когда Вэй Усянь позвонил снова. — Хм-м-м… — промычал он, глядя вниз на телефон так долго, что звонок перешёл на голосовую почту. Мгновением позже он вспыхнул именем Вэй Усяня снова.       — Эм… может быть, нам стоит ответить? — неуверенно спросил Цзинь Цзысюань, когда звонок снова перешёл на голосовую почту, а телефон — затрезвонил в ещё один раз.       Лань Ванцзи неопределённо хмыкнул, издал задумчивый звук и в конце концов качнул головой.       — Мы должны дать ему время успокоиться, — произнёс он и завозился с телефоном Цзинь Цзысюаня до тех пор, пока тот не выключился. — Гэгэ говорит, что «если кто-то не может успокоиться самостоятельно, нужно помочь ему и оставить его в покое».       — Гэгэ? — прошептал Цзинь Цзысюань и вскрикнул, когда Лань Ванцзи схватил его за руку и потащил куда-то вдоль тропинки. — Ты говоришь про своего брата?       — Кто ещё может быть гэгэ? — спросил Лань Ванцзи.       — Ну… — начал Цзинь Цзысюань, немного смущённый тем, насколько поведение Лань Ванцзи было смесью чего-то невозможно объяснимого и одновременно с этим — необъяснимого. — Ты называешь Вэй Усяня «Сянь-гэгэ», так что…       — Сянь-гэгэ — это Сянь-гэгэ, гэгэ — это гэгэ, — уверенно заявил Лань Ванцзи, притянув его к себе за руку до тех пор, пока они не поравнялись.       — Ландо, — согласился Цзинь Цзысюань. — Вэй Усянь — это Сянь-гэгэ, и…       Цзинь Цзысюань вскрикнул, когда Лань Ванцзи резко остановил и прижал пальцы свободной к его губам, заставляя замолчать.       — Сянь-гэгэ — это Сянь-гэгэ, — мрачно произнёс Лань Ванцзи, нахмурившись.       — Ванцзи… — сказал Цзинь Цзысюань, постаравшись не покраснеть от того, как пальцы другого альфы лежали на его губах. Он схватил друга за запястье, опустил его руку вниз и подальше от себя. — Не думаю, что Вэй Усяню…       — Сянь-гэгэ, — поправил его Лань Ванцзи, и его запах, вспыхнувший почти угрожающим подтекстом, заставил Цзинь Цзысюаня задрожать. Забудьте: Лань Ванцзи был скорее безрассудным, чем адекватным.       — …понравится, если я буду называть его… так, — закончил Цзинь Цзысюань, подавив желание умилить тем, каким грустным стало лицо Лань Ванцзи. — Это только между вами, — объяснил он, — и вмешиваться было бы странно.       Лань Ванцзи хмыкнул, и Цзинь Цзысюань догадывался, что этот довод нисколько не убедил его, и это он находит несправедливым. Это был хороший аргумент, и он был достаточно уверен, что Вэй Усянь поддержал бы его… или стал бы бесконечно долго дразнить их обоих — но, впрочем, он убеждён в первом. Старший казался собственником в отношении Лань Ванцзи, и это, возможно, можно было проследить в прозвище, которое ему дал его партнёр. Это прозвище Лань Ванцзи придумал для Вэй Усяня, и если бы не страх, что Лань Ванцзи может выбросить его телефон в лес, стоит ему только попытаться забрать его из кармана, в который альфа спрятал его, — независимо от того, что он забыл, что это не его техника, или не волновался об этом, — он бы позвонил старшему и отстоял свою точку зрения перед ним.       — Сянь-гэгэ, — повторил Лань Ванцзи, уставившись на Цзинь Цзысюаня до того надолго, что его лицо запылало.       — Я… — Цзинь Цзысюань замолчал и, покачиваясь из стороны в сторону, пытался придумать любую причину, чтобы сменить тему. — Мне нужно в ванную!       Лань Ванцзи глупо посмотрел на него. Моргнул раз, другой, а после медленно кивнул и спросил к нарастающему ужасу Цзинь Цзысюаня:       — Тебе нужная ванная, или лес тоже подойдёт?       Цзинь Цзысюань покраснел невозможно сильно. Никакая ванная ему на самом деле не была нужна, это просто было — удачной, к счастью, — попыткой отвлечь Лань Ванцзи. Но он всё-таки не имел в виду, что хочет конкретно сделать одной или другой, или что он стесняется делать это в лесу, и…       — В-ванная, — пролепетал он и вскрикнул, когда Лань Ванцзи, кивнув, снова потащил его по тропинке с удвоенной силой.       — Нужно поторопиться. Мы не хотим конфузов.       Цзинь Цзысюань зашипел.       — Я не собираюсь устраивать конфузов! — строго сказал он, глядя в спину друга, а после вздохнул и просто поддался хаосу нетрезвого Лань Ванцзи.       Учитывая, сколько длилась новогодняя ночь с пьяным Лань Сичэнем, он, предчувствуя, что и эта ночь станет очень длинной, обратился к предкам и всем богам — чужим и знакомым, — которых только знал, с просьбой, чтобы они ни во что не вляпались. Чтобы Лань Ванцзи был просто излишне эмоционален с ним и прочими людьми, кого знает его и любит его. Чтобы они не столкнулись ни с кем другим, особенно — с его мамой или Юй Цзыюань, или особенно — придурком Джао Джорданом или маленьким отродьем, которое является наследником семьи Цзян.