Пропущенная сцена

— Только никаких касаний, Мурзилка, — предостерегает Азик в первую их встречу. Даня не понимает, зачем он это говорит, ведь касаться демона он попросту не хочет. — Без прикосновений, — повторяет Азик, когда Даня находит его ночью совершенно одиноким и, кажется, очень расстроенным. По правде говоря, полностью разбитым, но ангелу пока неподвластны оттенки человеческих чувств. Вот сейчас коснуться демона хочется, и Даня решает спросить: — Но почему? — Потому что нам нельзя взаимодействовать. Это очень болезненно и отнимает много сил. Как удар электрошокером очень сильной мощности. Понимаешь? По глазам Дани Азик видит, что тот не понимает. Медленно выдыхает и решает продемонстрировать. Чуть придвигается и обхватывает предплечье Дани через слои одежды. Ладонь тут же будто обдаёт кипятком, Азик стискивает зубы. Даня отшатывается. — Вот видишь. А теперь представь, что будет при прямом контакте, — обожжённую кожу приятно холодит бутылка пива. Азик делает глоток. — Да я и не хотел вообще-то, — Даня трёт предплечье одной рукой и одновременно смущённо чешет шею — другой. Азик усмехается — какой он милый, когда пытается врать. От него все же не скрывается грусть, разлившаяся в ангельском взгляде. — Да, я тоже, — задумчиво вторит Азик, явно вкладывая больше смысла, чем смог уловить Даня. Оно и к лучшему. Он уходит, оставив бутылку стоять на ограждении. Даня смотрит ему вслед ещё долго, затем с опаской касается стекла там, где совсем недавно были пальцы Азика. От кожи идёт едва заметный дым.

***

Даниэль бредёт по дороге, не замечая шума. Что-то надрывается внутри каждый раз, что-то царапает очень сильно, что-то даже как будто крадёт каждый вздох. Даниэль уже знает, что это паническая атака — возвращаясь из магазина, он как-то помог одной женщине с приступом. Только сейчас ему никто не поможет. Глаза слепит билборд, когда он поднимает глаза. Сердце — или что там у ангелов вместо него — заходится особенно сильно именно в этом месте. Даниэль выдыхает прерывисто, когда очередная пара школьников расступается, смеясь и убирая телефоны. На земле, оперевшись затылком о билборд, сидит Азик. То, что надрывалось внутри так долго, окончательно рушится. Потому что демону явно нужна помощь, потому что Даниэль, черт возьми, ангел, и он должен помочь, да потому что он попросту не может допустить, чтобы с ним... Но не может ведь. Случилось явно что-то страшное, а он даже не в силах коснуться его, оттащить от этой бесчеловечной толпы людей, как бы абсурдно это ни звучало. Даниэль чуть ли не плачет от осознания, что он бессилен. Боль Азика пульсирует, как своя собственная, и Даниэль решается подойти ближе. Ступает неслышно, считая шаги, молясь, чтобы каждый не оказался последним. Азик дышит совсем тихо, больше не морщится в бессознательном состоянии и не схаркивает кровь. Совсем плохо. Даниэль зажмуривается, когда, стоя на коленях, протягивает руки. Он ощущает холодную кожу и совсем мелкую дрожь. Ждёт огненного удара по пальцам, но ничего такого не происходит. Азик открывает глаза одновременно с ним, будто одно только касание ангела уже помогло ему. — Только ради этого можно было стать человеком, Мурзь. — Ты расскажешь мне, что произошло, но сначала я спасу твою жизнь, — уверенно произносит Даниэль. Ему трудно даже придать словесную оболочку тем чувствам, которые бушуют внутри. Но он даст им выход потом — повиснув на шее, обнимая, осторожно касаясь чужих ладоней, да всеми человеческими способами, потому что уже можно. — Да ты уже её спас, мой ангел. Даниэль, кажется, плачет. Он поможет Азику восстановиться, он научит его жизни человеческой — и научится сам, — но пока... Он прикладывает руки к затылку, и от них исходит едва заметный свет.