Пропущенная сцена

Рафаил нежно проводит по лезвию пальцами. По узорчатому металлическому боку, чуть светящемуся от близости с хозяином, затем — по острому краю. Давит сильнее, чтобы хоть один порез... Ничего. Оружие никогда не причинит вред своему хозяину. Рафаил вздыхает, сам не понимая, что чувствует — облегчение или же жалость? Отгоняет непрошенные мысли, встряхнув золотыми кудрями, вновь возносит руку для очередного касания прохладной поверхности. И замирает так. Он чувствует, как Рай становится чуточку ярче, совсем немного светлее — хотя, казалось бы, куда там. Этого не чувствует никто больше, даже Михаил, но дрожь волнения сковывает крылья и идти, кажется, становится невыносимо сложно под тяжестью собственного веса. Рафаил чувствует, как все плохие мысли покидают голову, как ему тут же становится легко и беззаботно, хочется смеяться и любить всё вокруг. То же самое, видимо, ощущают люди, обретя Бога. Его Бог стоит к нему спиной, и Рафаил любуется пару секунд белоснежными крыльями и прекрасными мышцами, которые хочется целовать, стоя на коленях. Затем Азазель оборачивается, и лёгкая улыбка трогает его губы. — Ангел мой, где же ты был? Я начал волноваться, не застав тебя здесь. — Азазель! — Рафаил бросается в его объятия и крепко сжимает, утыкаясь лицом в нежнейшее оперение. — Ты вернулся. — Конечно, мой ангел, я же не мог вас оставить. — Азазель оглаживает его плечи одной рукой и нежно массирует кожу головы на затылке — другой. Рафаил дрожит от невинного жеста и прикрывает глаза. Он никогда не мог насытиться Азазелем, особенно после длительной разлуки. — Я покину вас, только если паду... — Тш-ш, не говори так, пожалуйста! Ты не.. нет! Ты никогда, я никогда... — Рафаил сбивается на испуганный шёпот, вжимая в себя ещё сильнее, и жмурится до болезненных пятен. — Конечно, я шучу, — Азазель слегка отстраняется, чтобы заправить медовые локоны за ухо, и смотрит с такой тёплой и трепетной любовью, что Рафаилу хочется прямо сейчас пасть перед ним на колени. Вместо этого он снова прикрывает глаза и утыкается в шею Азазеля, вдыхая полной грудью. — Ты так непривычно пахнешь. Людьми. Обычно ты пахнешь мной... — Рафаил тушуется и чувствует успокаивающие руки на своём теле. По рёбрам вверх, затем вниз, вдоль спины. Каждое прикосновение Азазеля сопровождается целым скопом мурашек, пока он не заласкивает Рафаила до такой степени, что дрожит всё тело, а язык утрачивает способность говорить хоть что-либо. — Я хотел сказать, мёдом.. обычно ты пахнешь им... — Конечно, ведь мой нежный ангел так его любит. Рафаил чувствует дрожь в ногах от его слов. Он уже успел забыть, как могут быть сладки речи его любимого ангела. Точно тот самый мёд, которым он любит обливать его тело, и Рафаил трепещет под ним и забывает, как правильно дышать. — Ближайшие пару десятков лет я никуда не собираюсь, у тебя будет достаточно времени, чтобы я снова начал пахнуть тобой. Ну как? — Рафаил не отрывается от его шеи, но чувствует, как Азазель улыбается. — С удовольствием, — Рафаил мурлычет это на самое ухо и тянет за собой на диван, чтобы улечься на Азазелевы колени и смотреть снизу вверх самыми восхищёнными глазами. Он трепещет каждой частичкой благодати, каждым пёрышком в такие моменты — он может часами слушать рассказы Азазеля о Земле и одновременно гладить-целовать-любить его тело. От особо приятных прикосновений он получает поглаживание по голове или щеке и шумный выдох сверху. Рядом с диваном — ваза с фруктами, и они любят прерываться для того, чтобы полакомиться виноградом — и друг другом. Больше этого Рафаил любит только тонкие пальцы, проталкивающие виноградину в рот и кружащие по губам, пока он медленно жуёт. Азазель сверкает золотыми глазами сверху, но своего рассказа не прерывает. Рафаил хочет, чтобы он быстрее закончился и одновременно с этим — чтобы не заканчивался никогда. Иногда он просто укладывается щекой, вознося взгляд к прекрасному восторженному лицу сверху. Азазель всегда менятся, стоит ему заговорить о людях. Он никогда не говорит с таким выражением о самом Рафаиле, и это иголочкой ревности каждый раз ковыряет крылья. Рафаил принимает и это тоже. Если Азазель любит людей — он тоже будет. Конечно, так завещал Отец, и Рафаил с особым трепетом относится к каждому божьему существу, но он собственнически хочет, чтобы Азазель был только его. И Михаила. Будь его воля, он бы посадил его на цепь. Рафаил не сдерживает наплыв чувств и целует Азазеля в живот. Проводит языком и чувствует не привычную сладость, а солоноватость. Урчит недовольно и смотрит в глаза ангела под ним. — Ты не хочешь дождаться Михаила, мой медовый? — Не хочу, его долго не будет, у Отца важное поручение. Азазель бархатно смеётся сверху, и внутри Рафаила всё переворачивается. Чужие руки благословением впутываются в пряди, и Рафаил больше не сдерживает себя, слушая рассказ вперемешку с тихими охами. Вскоре речь Азазеля обрывается на полуслове, а на смену приходит одно только «Рафаил», мягко стекающее с губ благоговейным шёпотом. Они обязательно продолжат. Но позже.