Пропущенная сцена

У Дани трясутся руки. Стакан в пальцах ходит ходуном, и, сделай он глоток, точно разлил бы воду. Но он не успевает. В горле пересыхает ещё раньше, чем он успевает понять, что за ним стоит Азик. Ему не нужно даже оборачиваться для этого. Демон сам любезно даёт о себе знать мерным постукиванием хвоста по полу. Даня дрожит. Секунда — и из горла вырывается вскрик, когда до него доходит ощущение чего-то ужасного. — Ангел мой, кто заставил тебя так бояться? — «Не называй меня так, нет, пожалуйста, не надо...» Ты — хочется ответить. Ты — хочется кричать. Бежать. Прятаться. Спасти того несчастного... Рывок оттесняет Даню к стене. Азик стоит вплотную — лицо в крови, руки, взявшие за горло, тоже, на коже чернеющими молниями разбегаются вены. От него чем-то смердит, будто самим адом. Ангел не знает, каково там, но по ощущениям — само пекло развернулось вокруг него. — Что ты сделал? — Глотать больно — так сильно сжимаются пальцы, перекрывая воздух. Глотать больно — от осознания произошедшего. Всё ангельское воет внутри него, мечется и рвётся на части, а снаружи его скоро разорвут демонские когти. — Ничего, — утробно, вкрадчиво. — Только вложил в руки нож. Он сам всё сделал. Бедная девочка... Девочка?.. Даня начинает плакать. Слёзы стекают по щекам светящимися дорожками. Дышать становится невозможно. Азик наклоняется и слизывает одну слезинку. Расплывается в блаженной улыбке. — Как вкусно. Бедный разбитый ангел — настоящее лакомство. Я готов уничтожить всё человечество по одному, лишь бы каждый раз наслаждаться вкусом.. и видом, — пальцы на горле возбуждённо дрожат. Даня жмурится, лишь бы не видеть разгоревшегося ада в багровых глазах. — Хватит... — смех, больше похожий на рык. — Азик, я сказал, хватит! — он сбрасывает с себя руки, крылья мгновенно распахиваются за спиной. Азик заливается смехом и даже уходит с дороги. Даня вылетает в окно, разбивая то вдребезги. — Судный день близко, ангел! Все люди сгорят! — раздаётся вслед. Даня летит по внутреннему ощущению, по следам боли в воздухе, которыми буквально наследил Азик. И находит маленькое тело девочки-подростка в сквере. — Я ещё могу успеть.. я.. — боромочет он под нос, падая на колени перед телом. Губы дрожат, но руки дрожат ещё больше, когда он вытягивает их над грудью девочки. Свет вырывается из ладоней с перебоями, он все не может собраться — так разъедающе больно, так ярко и жгуче, будто ударами плети по спине, ощущается очередное поражение. «Глупый, глупый ангел. Эту жалкую душу уже не спасти. Ты так стараешься, но она же одна из миллиона. Ты так страдаешь, но она очередная обречённая. Это камера пыток для тебя и наш общий дом» — в голове, будто червь-паразит, звучит голос, но Даниэль старается не обращать на него внимания. Удар в спину приходится уже не фантомный, меж крыльев, когда Азик откидывает его взмахом хвоста. Дане требуется пара секунд, чтобы в голове перестало звенеть и хохотать — или Азик выбрался из его сознания и смеётся теперь по-настоящему? Даня смотрит снизу вверх, в горящие красным глаза; на рога и стальные когти, такие крепкие, что ими можно вспороть что угодно; на взбесившийся хвост — единственный намёк на расположение демона, — и, наконец, на огромные кожистые крылья. В прошлый раз от них была лишь тень, и Азик, придя в себя, клялся, что это в последний раз, что больше ничего подобного он не допустит. Даня поверил. Даня остался. Он видел, как больно было Азику после, и собирал эту боль. Эта клетка была открыта с обеих сторон, только никто никуда из неё так и не ушёл. Сейчас же он смотрит на размах этих крыльев, на толстые шипы по концам, на то, как обманчиво легко они трепещут на ветру — будто легчайшие крылья ангела, — и ему становится панически страшно. — Ты обещал мне, и не сдержал слово. Ты стал монстром. И ты будешь гореть в аду. — В ад только перед тобой, Мурзилка, — хочется крикнуть, чтобы он замолчал. — Думаешь, что после всего тебе открыта дорога в рай? Ты пал со мной, я тебя сбросил. Это мой способ быть с тобой рядом. Азик медленно делает шаг навстречу. Даня чувствует, что не в силах даже встать — будто демон удерживает его невидимыми цепями. — Я и так был с тобой! Что тебе ещё нужно? — Даня слышит, как срывается на истерику. — После конца света мы бы разошлись по своим сторонам. Ты — в рай, я — в ад. Я устрою свой конец света, и тебя снизвергнут за помощь мне. — Но я не помогаю! — Хвост мощно бьёт по земле, пуская в сторону Дани трещину. — Но и не мешаешь. — Азик обманчиво улыбается. — Я даю тебе время подумать и по собственному желанию присоединиться. Ты же видишь, как я медлю. — Он разводит руки в стороны. — Я мог бы одним махом уничтожить весь этот город — меня не просто так прозвали ангелом смерти, Сатана не просто так выбрал именно меня. В конце концов, не просто так сам Бог не смог меня убить. — Я ненавижу тебя, — шепчет Даня, захлёбываясь слезами. Но Азик прав — он уже пал, дело времени, когда ему вырвут крылья. Демон подходит вплотную и смотрит сверху вниз с жалостью. — Ты любишь меня. А я люблю тебя. — В этом он снова прав. — Ну так что? — Демон протягивает руку, и в этом жесте — принятие помощи, предательство, падение и вечные муки. Даня поднимает руку, переплетая пальцы с монстром. — Обними меня так, чтобы кости покрылись трещинами.