Пропущенная сцена

Азика накрывает волна возбуждения от одного вида Асмодея в черном кожаном ошейнике на цепи. Тело демона оплетает множество кожаных ремешков. На молочных бёдрах они смотрятся наиболее красиво — настолько, что Азик чувствует, как стягивает низ живота и нестерпимая нега спускается ниже. Асмодей великолепен в своей покорности. — Я сказал ждать меня полностью голым, — глаза цепляются за собственную метку на рёбрах щенка. Великолепная «А» в кружочке — символ в первую очередь Азика, а потом уже анархии. — Хозяин, я подумал, вам может это понравится, — его голос дрожит — Азик уверен, что совершенно притворно — он призывно проводит ладонями по телу и неотрывно смотрит. Азик ненавидит его блядское нахальное лицо. Хочется вытрахать из него эту дурь. Азик обожает это всеобъемлющее повиновение в глазах каждый раз, как Асмодей смотрит в его сторону. — Мне не нравится, — врёт, и они оба знают это. — Снимай всё. Асмодей плавно перетекает на пол, переминается с ноги на ногу и медленно, будто в самом деле издеваясь, расстёгивает каждый ремешок. Азик в это время делает вид, что ему совершенно неинтересно происходящее. Другое дело — вид за окном или собственные ногти. Единственное, что напоминает, зачем он тратит здесь свое драгоценное время — потяжелевший от напряжения член. Закончив, Асмодей не окликает его — подползает на четвереньках и заглядывает в глаза. Ошейник он не снимает — незачем, он стал такой же частью его тела, как и демонический хвост. В пределах спальни Азика и тогда, когда Азику будет угодно. Асмодей осторожно лижет его кисть, привлекая внимание. Азик улыбается довольно, Асмодей эту улыбку копирует. — Хороший щенок, — Азик гладит Асмодея по щеке, усыпанной веснушками, демонёнок довольно урчит. Выпусти он хвост — тот радостно забил бы по полу. Но такого приказа не было, и Асмодей ждёт с чистейшим нетерпением во взгляде — казалось, дай только команду, он набросится на Азика. — Раздень меня. Таких умелых рук, Азику кажется, нет даже у Сатаны — да простит его сатанинство за такие мысли. Азику каждый раз до дрожи приятно, потому что эти пальцы знают о нем всё — где и как надавить, сжать, погладить... И это ещё не говоря о губах и языке, которые Азик чувствует на своей шее. Он приходит в себя от мягкого влажного касания раздвоенным языком и довольного урчания рядом с ухом. Верхние пуговицы шелковой рубашки уже расстёгнуты — нетерпеливый, и когда только успел? — музыкальные пальцы бегают по груди, Асмодей так близко и так взбудоражен, что вот-вот начнёт тереться членом о Азиково бедро. Демонёнок настолько увлекается, что переходит губами на грудь и прикусывает сосок. Азик шипит и оттягивает его за волосы. В глазах Асмодея испуг смешивается с предвкушением — должно последовать наказание. Азик решает лишить его этой роскоши. — Не увлекайся, — цедит он, хватая Асмодея за подбородок чересчур сильно — острый коготь протыкает бархатную кожу, но демон даже не вздрагивает. Напротив — багровые глаза загораются, окрашиваясь в цвет, тёплыми струйками сейчас тёкший по Азикову пальцу. Асмодей высовывает длинный язык и слизывает пару капелек собственной крови. Азик отпускает его и вылизывает палец уже сам. Подрагивает от удовольствия — демоническая кровь вкуснее человеческой в несколько раз. — Хотите ещё, мессир? — предлагает Асмодей, готовый своими же когтями вскрыть себе шею. Азик останавливает его жестом и кивком головы приказывает продолжить начатое. Асмодей с готовностью бросается к пуговицам вновь, расстёгивает уже быстрее и нетерпеливее, оголяя поджарую фигуру. Мышцы пресса настолько соблазнительны, что он не может держать себя в руках — падает на колени и припадает языком в желании вылизать каждый кубик. Рукой он будто невзначай задевает член Азика сквозь плотно сидящие штаны. В ответ Азик хватает его за подбородок, заставляя посмотреть наверх. Блядские глаза светятся нетерпением. Азик теряется в них пару секунд — все это время Асмодей покорно ждёт. — Штаны, — приказывает Азик, прекрасно зная, что Асмодей продолжит свою невыносимую пытку. Асмодей же в свою очередь успел выучить, что, если наказание не следует после первого же прокола, то можно дать себе немного поиграться. Асмодей касается языком члена сквозь ткань и вздрагивает, ожидая удара в ответ на свою вольность. Ничего. Асмодей взрыкивает и принимается вылизывать член активнее. Он едва не кончает от удовольствия, когда сверху доносится первый тихий стон. Хочется большего. Хочется почувствовать нежную головку, протолкнуть в глотку, вести языком по мягкой коже члена, целовать, причмокивать, посасывать губами венки. Все для того, чтобы его Хозяину было хорошо. Руки живо избавляют от ремня, расстёгивают пуговицу. Асмодей тянется к ширинке ртом и тянет собачку зубами вниз. Он завороженно смотрит снизу вверх, будто видит перед собой нечто настолько прекрасное и невероятное, что никто никогда — кроме него в это самое мгновение — в этой жизни не видел. Азика всегда подкупал этот взгляд. Его всегда хватало для того, чтобы в штанах стало тесно. Асмодей прекрасно знал это и активно пользовался. Он медленно спускает штаны вниз, целуя-кусая каждый миллиметр открывшейся кожи. Азик одной рукой зарывается в его курчавые волосы — ну не ангел ли? только если похоти, — а второй наматывает цепь на кулак, оставляя свободным с десяток сантиметров. Асмодей сглатывает от безумно приятного натяжения и смотрит исподлобья так провоцирующе, что Азику самому хочется зарычать. Асмодей же чувствует, как от одной только мысли, что он не сможет отстраниться, если того не пожелает Хозяин, удовольствие пульсирующей волной проходит по телу. Хозяин любит, когда он сосёт до рвотных позывов и слёз из глаз. Асмодей любит это едва ли не больше. Штаны идут вслед за рубашкой. Под ними конечно же нет белья — будь воля Азика, вообще бы без одежды ходил. Но Сатана всё-таки его ревнует, а он ревнует своего щенка, поэтому все ходят в одежде. Асмодей обхватывает член так бережно, так аккуратно, и первым делом ведёт языком от мошонки до самой головки. Собирает беловатые капли, не переставая утробно урчать. В такие моменты Азик ловит себя на том, что побаивается спать с демонами ниже своего ранга — те совершенно не умеют контролировать своё звериное в такие моменты. Но Асмодей ни разу не дал повода усомниться в себе. — Хороший щенок, — Азик вызывает новый приступ гортанных звуков и тянет за цепочку. Асмодей утыкается лицом в его пах. Чтобы не потерять равновесие, он держится за Азиковы бёдра. — Только когти держи при себе, — напоминает Азик с различимыми нотками угрозы в голосе. Асмодей дрожит всем телом, непонятно уже от чего — напряжения ли, возбуждения или страха. Азику самому смешно — этот бес не боится никого и ничего, он будет смеяться в лицо Сатаны и трястись от страха перед самым низшим демоном. Если того потребует ситуация. Щенок часто кивает и принимается вылизывать член уже напрямую, без мешавшей недавно одежды. Язык к коже это ощущается в сто раз ярче и так нестерпимо-приятно, что Азик не может унять дрожь в руках. Он сжимает трогательные шоколадные кудри в кулак сильнее, показывая свою благосклонность. Толкнуться в широко открытый рот равносильно вознесению. Асмодей смаргивает слёзы и едва ли не с благодарностью во взгляде принимает Азика. Стоит члену чуть выскользнуть и проехаться по пухлым гранатовым губам, он тут же норовит коснуться головки языком, чуть втянуть в рот, пососать. Он всегда стремится дать своему хозяину даже больше, чем от него просят. Азик кончает с тихим протяжным стоном, от которого в глазах щенка проносятся фейерверки, прямо в глотку, и Асмодей глотает всё. Языком он напоследок касается очень чувствительной сейчас уздечки, заставляя Азика содрогнуться и простонать ещё раз, и облизывает влажные губы. Ладонями он нежно поглаживает Азика по бёдрам, ведёт выше по животу, припадает щекой к прессу и терпеливо ждёт дальнейших указаний. Смотрит прямо в глаза. Он часто смотрит вот так, отводя взгляд только тогда, когда нужно изобразить страх. — На кровать. Лечь на спину, — щенок послушно запрыгивает на чёрную простынь, цепь тихо позвякивает при каждом его движении. Азик уходит в другой конец комнаты, к огромному шкафу во всю стену. Асмодея ведёт от предвкушения, потому что он прекрасно знает, что там находится. Он с закрытыми глазами может вспомнить каждую игрушку и каждый предмет развлечения Азика, потому что помнит абсолютно все свои ощущения в тот момент. Он еле слышно скулит и покрывается мурашками, когда его Мессир оборачивается с чёрной шёлковой повязкой и длинным кинжалом в руках. Дьявольский оскал он хочет запомнить в деталях, потому что совсем скоро он перестанет видеть хоть что-либо. — Поиграем?