Пропущенная сцена

Азик не может больше терпеть, когда чувствует упирающийся в бедро член. Сидеть так очень удобно, удобнее было бы, конечно, без одежды, но... — Ты хотел эклеров, — Сатана ведёт широкими ладонями по его бокам, стискивает так, будто выдавливает надрывный стон. Азик выгибается. — Что, прямо сейчас?.. — очень жалобно, дрожа от любого прикосновения. Сатана ведёт языком вдоль его шеи, улавливая бешеный пульс. Кусаче целует и оставляет очередной засос-метку. — К чему тянуть, — Азик слишком хорошо знает своего мессира, чтобы, жмурясь, понять, что написано на его лице. Хитрый — дьявольский, хочется сказать, пока не доходит смысл — оскал и голодный интерес в глазах. Любимое сочетание Азика. — Тебе какие — классические, фисташковые, со сгущёнкой? — Блять... — Азик стонет, когда Мессир мысленно переключает мощность. Он чуть приподнимается на крепких бёдрах, чтобы не ощущать такого сильного давления, но Сатана рывком сажает его обратно. — Мессир, пожалуйста... — Что такое? У меня же даже пульта в руках нет, — откровенно издеваясь. Азик утыкается взмокшим лбом в плечо Сатаны и пытается выровнять дыхание. Мессир ласково проводит по волосам. — Значит классические. В ответ Азик стонет, и это можно принять как за положительный, так и за отрицательный ответ. В руках Сатаны появляется прямоугольная коробка. — Ну-ну, мне так будет неудобно тебя кормить, — как с маленьким, отстраняя от себя и заглядывая в лицо. Если бы у Сатаны не было такой стальной выдержки, выебал бы в эту же секунду. Потому что лицо настолько блядское, что держать себя в руках становится всё тяжелее. Глаза ошалело блестят под взмокшей чёлкой и смотрят совершенно расфокусированно, румянец красит скулы и щёки, переходя уже на шею с подрагивающим кадыком. Отдельно взгляд задерживается на припухших губах — красных, сочных, влажных, которые открываются для очередного беззвучного — или ещё не родившегося — стона, а спустя секунду язык лихорадочно проходит по нижней, увлажняя ещё больше. Хочется проникнуть в этот рот языком или членом. Вместо этого Сатана открывает коробку, а Азик одновременно с ним — рот, будто готовясь принять эклер полностью, как член. Сатана морщится, потому что он нетерпеливо двигает бёдрами, через ткань проходясь по члену. Азик облегчённо выдыхает и уставше цепляется за крепкие плечи, когда вибрация внутри исчезает. Он мажет руками по спине, то ли поглаживая, то ли царапая. — Подними голову, — и Азик подчиняется. Упирается руками в широкую грудь — соски задевает специально, наблюдая, как в дьявольских глазах разгорается огонёк, грозясь совсем скоро стать настоящим пламенем — смотрит из-под полуприкрытых век и кусает нижнюю губу в ожидании. Сатана разламывает эклер лёгким движением — крема так много, что он начинает вылезать — и цепляет пальцем немного начинки. Азик уже послушно высовывает язык, для ещё большей пошлости не хватает только закатить глаза. Язык мягко касается пальца, сначала самым кончиком, затем охватывает фалангу и слизывает крем. Азик едва не стонет, мягко вылизывая уже полностью чистый палец, хочет уже заглотить поглубже, обхватив губами, но его твёрдо останавливают. Рука Сатаны сжимает челюсть, давит на щёки, фиксируя, не позволяя лишнего. — Вкусно? — Сатана сам смотрит до того голодно, что низ живота выворачивает, что бёдра дрожат от предвкушения, что сознание идёт туманом. Смотрит и улыбается совсем немного, тянет губы в покровительственном жесте. — Да... — Азик елозит по чужим бёдрам, придвигается ближе. — Ещё, пожалуйста... — Как пожелаешь. Новая порция — Азик стонет от того, как пальцы давят на язык. Если прикрыть глаза и включить воображение — можно почувствовать во рту тяжёлую головку и солоноватый привкус. Азик открывает глаза, и во рту снова сладко. Крем размазывается по губам, и он не успевает его слизать, как Сатана подносит остатки эклера ко рту. — Вылизывай. Приходится работать языком уже демоническим, чтобы достать до всех стенок изнутри. Азика покрывает румянцем с ещё большей силой — от ситуации, от пристального взгляда, от того, как приходится прижиматься губами и ходить языком туда-сюда, старательно вылизывая всё дочиста. Азик скулит от ощущения возобновившейся вибрации. Он отстраняется, откидывает голову, потому что вибрировать начинает резко и сразу с максимального режима, но сильная рука хватает его за волосы и подтаскивает обратно. — Ты не закончил, — возбуждённый рык. Азик прикрывает слезящиеся глаза и позволяет управлять собой, открывая рот и показывая длинный язык. Заканчивая, он обхватывает языком тесто — единственное, что осталось от эклера — по кругу, чуть сжимая и продолжая стонать, от чего язык слегка вибрирует. Смотрит в глаза напротив, провоцируя. Считает секунды до того, как Сатана окончательно сорвётся. Дожидается. Сатана впивается в его губы кусучим поцелуем, вызывая миллиард мурашек по спине. Азик цепляется за его плечи отчаянно, потому что чувствует, как его куда-то несут. Вибрация по простате ощущается уже болезненно, он откидывает голову — чужие губы тут же чувствуются на шее — и стонет громко, протяжно, потому что просить это прекратить он уже не в состоянии. Оргазм накрывает по дороге в спальню, он утыкается во влажную шею Владыки и крупно дрожит всем телом. Скулит уже приглушённо, прижимаясь губами к грудинно-ключично-сосцевидной мышце. — Даю отдых две минуты, пока я разденусь. Азик сглатывает и послушно кивает головой. Эклеры ещё не закончились.