Пропущенная сцена

Солнце бьёт по глазам и будто намеревается поджарить заживо, мельчайшие песчинки врезаются в лицо, но он только сильнее стискивает зубы. Возвращаться сюда вновь и вновь — как заново переживать казнь, даже слышен хруст мелких косточек и нос щекочет еле уловимый запах крови. Её, кстати, было мало. Страха намного больше. Он ловил все ощущения в свои липкие сети и увеличивал тысячекратно. По спине, начиная от лопаток, идёт холодящая дрожь, он ступает на негнущихся ногах и напрягает все ощущения. Искать падшего ангела сложно, когда ему вот-вот отрубили крылья. Вся божественная энергия улетучивается, а демоническая — ещё не успевает взяться за его душу. Поэтому отлов новоприбывших становится сродни пытке — или испытанию, которое Азазель должен пройти во славу Сатане. Будто он недостаточно показал свою привязанность верным служением вот как уже шесть сотен лет. Но Сатана все издевается и отказывается посылать более молодых демонов — Астерота, например. Песок сыпется за воротник рубашки, царапает по губам, и Азик глотает его вместе со слюной. Демоны не должны хотеть пить, но это место — не просто пустыня, Бог создал её пыточной для всех прибывших. Надо выбраться отсюда быстрее, чем ему станет совсем плохо. И лучше, если он уйдет отсюда не один. Кажется, он ощущает что-то очень знакомое в воздухе. Он затягивается, как ищейка, и раскрывает глаза пошире, наплевав уже на то, что песок поднимает ветер и швыряет прямо в лицо. Он нападает на след. Не упустить бы, потому что еле уловимый запах крови и боли мог принести с собой ветер. Азазель замирает, прислушиваясь к внутреннему чутью. Он достаточно натренировался в поисках за все эти годы, но тут будто что-то идёт не так. — Малыш, ты решил от меня спрятаться? — елейно зовёт Азазель. Ангел близко, даже очень, он это прекрасно чувствует. — Я хорошая ищейка, выходи. Азазель натыкается на огромные следы на песке. Задумчиво приводит подошвой по вдавлениям и бороздам, наклоняя голову слегка набок. Губы складываются в удивлённое «о», а после — в ухмылку. — Ты утащил их с собой, как прелестно. Они тебе были так дороги? — Азазель не меняет тон, шарясь взглядом по округе. Ангел близко. — Но их уже забрали, и я даже догадываюсь, кто. Имя так и просится с языка, но он лишь поджимает губы в тонкую полоску. Взгляд останавливается в одной точке — нашёл. Сейчас хватит одного щелчка пальцами, чтобы разрушить слабую — но действенную — завесу. По правде, Азазель даже восхищается, потому что пасть и творить такое может далеко не каждый. Азазель вообще видит подобное впервые. Мираж рассыпается и уносится ветром вместе с песком. Азазель видит перед собой измождённого парня. Он слаб настолько, что шевелиться даже не в состоянии, но лестный страх в глазах мелькает. Это нечто — уже не ангел, но ещё и не демон — не понимает, что скоро он станет таким же, как и Азазель. Дело времени. — Ну здравствуй, Бельфегор.

Несколько сотен лет спустя

Приказ Сатаны был прост до безобразия — подняться наверх и передать послание, потому что голубиной почты из Ада в Рай как-то непредусмотрительно не придумали. Бельфегор не был бы собой, если бы не сделал из этого целую процессию. На самом деле это вышло случайно. Он шествовал вдоль рядов шепчущихся ангелов — с частью из них он был знаком ещё во времена своей другой жизни, часть видит его впервые. И все же его появление вызвало одинаковый трепет в каждом из них. Рай мерк от каждого его шага. Чёрный плащ струился по плечам, губы трогала снисходительная улыбка. Он смотрел на каждого и ни на кого из них. Пока не встретил его. Рафаил стоял среди прочих, рядом с Михаилом, и глаза его на первый взгляд казались нечитаемыми. Но Бельфегор слишком хорошо научился читать демонов в аду — ангелы с их святой открытостью труда не вызывали и подавно. Бельфегор одарил его язвительной улыбкой и отвернулся. Бог оказался именно таким, каким всегда казался — иронично только, что встретился он с ним лишь став демоном. На заявление Сатаны он ничего не сказал, но это и ожидалось — получить ответ в задачи Бельфегора не входило. Начало апокалипсиса его не интересовало совершенно. Его юрисдикция здесь, в Аду, а разворачиванием кампании на земле займётся Азик. Бельфегор покинул бы уже это свято место, но холодный интерес остановил в самый последний момент. Усмехнувшись, он шагнул в сторону, куда совсем недавно направился Рафаил. Если чему и научил его Азик, так это нападать на след.

***

Он входит в просторный зал и чувствует скорбную тишину. Как же его тошнит от этого. Грандиозность места впечатляет, оно так светло и просторно, что Бельфегор поначалу теряется сам и теряет ниточку, связывающую его с ангелом. Осознание того, что служит убранством — и источником такой мощной энергии, которая бьёт по солнечному сплетению почти болезненно — зала, заставляет застыть и покрыться позорными мурашками. Бельфегор смотрит на десятки крыльев, чистых и свежих, будто их чистят каждый божий день, на золотых креплениях. Они висят рядами от потолка до пола и — Бельфегору кажется — трепещат словно на ветру. Иронично, что Рафаил пришёл именно в это место. Он находит ангела стоящим возле его крыльев. Тех самых, которые Рафаил у него отобрал. Бельфегор смотрит ошалело и вскидывает руку, будто способен дотянуться до мягких пёрышек. Рафаил вторит этому движению. — Не трогай! — рявкает демон, но не успевает — в ответ на ангельское прикосновение спину сводит судорогой. Он выгибается и сдерживает стон неожиданности. Он узнаёт это ощущение. Оно накатывало неожиданно и так же быстро пропадало тогда, в Аду. Рафаил одёргивает руку. — Прости, я не думал, что это так неприятно. Я же.. не проверю на себе, извини... — он сам понимает, что сказал, и смущённо замолкает. Бельфегор справляется с давящей на плечи обстановкой — ему неприятно здесь находиться, и каково здесь Рафаилу, он даже знать не хочет — и ступает ближе к ангелу. Подходит вплотную и становится за спиной, точно тень. — Одно резкое движение, и я... — Рафаил не заканчивает, и демон не знает, что за «и я». Рафаил в равной степени может как достать меч, так и сделать что-нибудь с его крыльями. И то, и другое будет равносильно смерти. — Спокойно, я и не планировал. Было бы глупо умереть, так и не закончив дело, не находишь? — он говорит спокойно и даже несколько лениво, растягивая слова. Тянется к белоснежным перьям пальцами в кожаной перчатке, но его резко хватают за запястье и крепко сжимают. Бельфегор шипит, глаза на миг загораются красным. Это не производит никакого впечатления на Рафаила. — Я бы не советовал. Они не примут тебя. — Что значит... — То и значит. Ты демон. И больше ничего, додумывай сам, Бельфегор, что это значит. Ты мерзкая скверна и недостоин света — примерно так звучало бы пояснение. — Как прикажете, палач Рая, — Бельфегор медленно наклоняется к его плечу и змеино шепчет это в медовые кудри. По напряжению Рафаила он с улыбкой понимает, как ему не нравится это прозвище. — Позволите мне назад мою руку? — Что за поручение у тебя было от Сатаны? — Рафаил оборачивается совсем немного, чтобы ясные глаза встретились с отдающими красным, и принимает свой самый ангельский вид. Он всегда знал и о своей красоте, и о подкупающей невинности, и умело пользовался этим. Бельфегор позволяет ему это небольшое любопытство. — Апокалипсис намечается. Рафаил долго бегает глазами по его лицу и поджимает губы. Остальное ему неинтересно. Это не его битва. Хватка ослабевает, и Бельфегор растирает запястье. Рафаил склоняет голову, чтобы волосы скрыли его лицо, и очень долго смотрит в другую сторону. Бельфегор следит за ним. От осознания ему становится весело. — До сих пор думаешь о нём? — Бельфегор делает несколько шагов по направлению взгляда ангела, пока не закрывает собой уже другие крылья. Отзвук каблуков возносится к безграничному потолку. Рафаил остаётся на месте. — А вот он о тебе нет. Мы очень интересно развлекались в Аду... — Не старайся, Бельфегор. Если бы я правда захотел, никто бы его даже не коснулся, — уверенно, с присущей только ангелам святой угрозой. На мгновение в голосе Рафаила прорезывается сталь. — Ты изменился. — Ты тоже. — Что ты здесь чувствуешь? Чисто научный интерес, — Бельфегор опережает немой вопрос в глазах Рафаила. — Ты хочешь воззвать меня к моей скорби? К сожалениям? — совсем не ангельская улыбка трогает его губы, он поднимает голову и смотрит, воинственно расправив плечи. — Они всегда со мной, Бельфегор. И я всегда думаю о всех тех, кого я лишил крыльев, — они одновременно обводят зал взглядом. — Бог утверждает, что я так страдаю, потому что я любимый сын, потому что только я могу, и вообще это не страдания, а высшая цель. Я этому не верю. Но я не могу пойти против Его воли, это равносильно тому, что я возьму меч и сам себе отрублю крылья. Рафаил делает отчаянный шаг навстречу. — И теперь представь, всего на секунду, каково мне отмывать ангельскую кровь, кровь моего брата, каково — нести эти крылья сюда и собственноручно прикручивать к стене? Каково — чувствовать их боль? И всё это на протяжение веков! — Рафаил срывается на крик оседает на пол. — Ты не знаешь, что это такое, и никто не знает... Он вовсе не выглядит жалко в этой позе, но он резко становится таким маленьким на фоне огромного пространства вокруг, что Бельфегор не выдерживает — подходит ближе, останавливаясь непозволительно близко. Рука в перчатке сама ложится на чужое плечо. Рафаил вздрагивает, будто всхлипывает, но остаётся в таком положении. — Спасибо, что поделился. — Надеюсь, я удовлетворил твой научный интерес. Бельфегор морщится от того, с какой интонацией это произносится. — Более чем.