Пропущенная сцена

Взгляд сквозь клубы дыма возбуждает и подстёгивает двигаться дальше. Плавнее, грациознее, соблазнительнее. Он закатывает глаза, проводя ладонью по шее вверх, пока бёдрами описывает дугу. Вторая рука невесомо щекочет голый живот, хочет скользнуть ниже, но он себя останавливает — всё будет потом, по взгляду хозяина видно, что осталось недолго. Вот сейчас он только допьёт этот бокал... Золотые побрякушки звенят несмело, в такт движениям кистей и бёдер. Звук почти теряется за музыкой. Он очень любит танцевать. Любит взгляды, прикованные к себе, к тонкому изящному телу, говорящие только об одном — как они хотят это тело. Плоский живот, выступающие ключицы и рёбра, тонкие кисти с длинными пальцами — он любит украшать их золотыми кольцами, на члене хозяина они смотрятся очень красиво, — стройные бёдра и, наконец, лицо. Нет ни одного выражения, которое он не смог бы изобразить, считав пожелание заказчика. Он любит внимание — так сильно, что хочет быть единственным, на кого смотрят в комнате. Любит роскошь — бархат, кожу, шёлк, дорогое вино, серебро и золото. Любит похоть — жаркие поцелуи по всему телу, сладостные касания рук, несдержанные движения члена внутри... Он сам похоть. Он любит не контролировать себя и двигаться в такт, становясь вмиг и змеёй, оплетающей свою жертву и гипнотизирующей хитрым взглядом, и добычей с оленьими глазками, когда эта жертва на него набрасывается. Он любит делать вид, что совсем не ожидал этого, стонать от неожиданности и покрываться мурашками, когда его, сорвавшись, резко впечатывают в стену. Он извивается, ведя пальцами вдоль вытянутой руки, переходя на грудь, задевая проколотые соски — побрякушки в них тоже золотые и тоже звенят, — скользит к шее, чтобы слегка сжать её, откинув голову, и изобразить стон наслаждения. Трогательные кудряшки рассыпаются во все стороны, почти доставая плеч, он запускает пальцы и в них. Нужно подобраться ближе. Он в пару плавных движений и изгибов оказывается у самого дивана господина и позволяет себе невесомо опуститься на его бёдра. Так, чтобы упорхнуть в любой момент, но близость была ощутима. Одной рукой удерживает тело, уперевшись в спинку, второй ласкает себя в нескольких сантиметрах от лица хозяина — его самого он специально не касается. Он успевает мягко, вильнув бёдрами, отстранится как раз до того, как руки хозяина опустились бы на ягодицы. Отходит на безопасное расстояние и продолжает уже оттуда, замечая, как хорошо темнеет взгляд обращённых только на него глаз. Он закусывает нижнюю губу в предвкушении. Соблазнять — его задача, но одного взгляда на хозяина сейчас достаточно, чтобы захотеть упасть перед ним на колени. Нельзя, ему может не понравиться. Он знает своего хозяина слишком хорошо. Он выгибается в спине, изображая волну, двигает тазом очень медленно — вперёд, а сразу за этим — резко в стороны, чтобы побрякушки звенели громче, звонче, мелодичнее. Взмахивает в воздухе кистями, играет пальцами — перед лицом, повторяя второй волной изгибы тела. Там, где совсем скоро будет касаться хозяин. Мысль об этом выбивает дух, он всхлипывает и прикрывает веки, чтобы тёмные демонические глаза не сводили с ума так сильно. Двигаться в темноте — ещё более возбуждающе, ещё волнительнее, ещё интереснее, он специально не прислушивается ни к чему, кроме своего тела и тонкого перезвона золотых монеток от каждого движения. Он чувствует напряжённые мышцы пресса кончиками пальцев, пересчитывает рёбра, когда выгибается назад так, будто сейчас ляжет спиной на господские перины. Второй рукой — к лицу, по шее, погладить, сжать, задеть губы и слегка оттянуть нижнюю. Снова невесомо коснуться сосков, взмахнуть рукой, и... Беззвучно вскрикнуть, когда за руку тянут очень резко, очень сильно. Он сидит уже на коленях хозяина полноценно, чувствуя практически обнаженной кожей — его, тоже почти обнаженную. Колени разъезжаются по шёлковому халату хозяина, он цепляется за широкие плечи, вздрагивая, когда чувствует возбужденнный член бедром. — Вот сейчас было неожиданно, — воркует он, по-кошачьи прильнув к груди хозяина своей. Смотрит снизу вверх, запрокинув голову — точно зверёк, — и губами приближается почти вплотную. — Удивили, господин. — Это сейчас насмешка в голосе, Аграт? — Ни в коем случае, господин Бельфегор, — раболепно, облизывая губы. Взгляд сосредоточен только на губах хозяина. Аграт, не дожидаясь разрешения, жадно примыкает к ним, тут же скользя юрким языком в чужой рот. Руки Бельфегора стискивают рёбра почти до хруста, Аграт стонет в поцелуй и приподнимается на коленях так, чтобы быть выше хозяина, чтобы Бельфегору пришлось запрокинуть голову. Он позволяет своему щенку такую маленькую шалость. Вторая идёт следом — когда Аграт, довольно урча, запускает обе руки в волосы хозяина, сжимая в кулаки и ласково массируя кожу головы следом. Он начинает постанывать и тереться пахом о живот Бельфегора. — Иногда я не понимаю, кто кого трахает, — усмехается Бельфегор, оторвав от себя Аграта. Тот выглядит, словно котёнок, у которого отобрали сметану — туманный взгляд, как и всё в покоях, гранатовые губы приоткрыты, готовые издать жалобный стон, надломленные брови. Одним взглядом он умоляет. — Вы, господин, конечно вы. Я просто так по вам соскучился. — Тогда слазь с меня и становись на колени. Докажешь на деле. — Конечно, господин. Аграт сверкает покрасневшими глазами и плавно стекает на пол.