Пропущенная сцена

Сидеть вот так скоро войдёт у него в привычку. Чувствуя бёдра хозяина своими, немного даже разъезжаясь по его одеждам — он мнёт господский наряд, и в любой другой момент получил бы уже за такую непозволительную дерзость, но сейчас мессир улыбается очень довольно, поглаживая подрагивающие плечи, — вдыхая запах его волос, потому что находится невообразимо близко, почти проезжаясь носом по виску. Голые плечи холодит больше от волнения и переизбытка чувств, он чувствует противно вставшие дыбом волоски на усыпанной мурашками коже. Хозяин чувствует это тоже и спешит исправить, успокоить мягким поглаживанием и томным шёпотом у самого уха. Знал бы он, что делает только хуже... Асмодею до скулежа хочется выгибаться в его руках, плавиться и дрожать. Он, так искусно владеющий своим телом, почти возвращает контроль над ним, но каждый раз мессир делает что-то такое, от чего его, как в первый, подбрасывает на его коленях, и приходится терзать губы, чтобы не сорваться на позорный писк. Асмодей проклинает себя и свою непрофессиональность. Ненавидит — в равной степени как и благодарен ему — тот вечер, когда он позволил себе слишком многое, а затем признался. Лучше бы мессир повесил его на адские крюки и пытал до тех пор, пока вся кровь не уйдёт из его тела, чем пытка вот такая, сладострастная, идущая огненными всполохами вдоль тела, прожигающая там, где так ласково касаются руки мессира. Даже пытливый взгляд Бельфегора напротив не такой выжигающий, хотя Асмодей и чувствует, как саднит лопатки каждый раз, как высший демон почерневшими глазами рассматривает его. — Ну же, малыш, сделай уверенный взгляд. Покажи всю похоть, на которую способно твоё прекрасное личико, — хозяин шепчет это до того томно, пальцами кружа вдоль рёбер на спине и задевая тихо звенящие золотые цепочки, что Асмодея гнёт в жалобном всхлипе в хозяйский висок. Он едва не падает на мессира, обнимая его дрожащими руками за шею, но держится и только впивается каменными пальцами в его расслабленные плечи. — Ты же не хочешь, чтобы Аграт в роли прислуги выглядел увереннее, чем ты на своём хозяине, м? Вопрос не предполагает ответа, но Асмодей разлепляет пересохшие губы: — Нет. Он отрывается от груди и чуть отодвигается, чтобы посмотреть хозяину прямо в глаза. Чувствует, как пересыхает во рту, и это, видимо, считывает его хозяин тоже, потому что подзывает какого-то щенка из другого конца зала. К нему услужливо подбегает ближайший, но мессир презрительно отсылает его обратно взмахом пальцев. — Малыш, сейчас самое время собраться. Асмодей горделиво расправляет стянутые тонким золотом плечи, встряхивает кудряшками и выгибается в спине так сильно, что сам себе обзавидовался бы. Ладонями по-кошачьи упирается в грудь хозяина и, царапнув, немного лениво ведёт вдоль его тела. Он даже не вздрагивает от знакомого голоса, говорящего так услужливо и елейно, что становится приторно на языке. — Чего желаете? — Бокал шампанского для моего малыша. Глаза Асмодея расширяются, руки замирают всего на мгновение и снова продолжают свой путь, уже лаская плечи. Мессир успокаивающе улыбается ему и пару раз хлопает по бедру, всё же заставляя вздрогнуть. — Сейчас он принесёт тебе шампанского, и ты возьмёшь его сам. И обязательно посмотри ему в глаза. — Как пожелаете, — выдыхает тихо. Хозяин хмыкает. — Как пожелаю... Я всё здесь устраиваю для тебя и твоей маленькой прихоти. По животу разливается непонятное ощущение — смесь чего-то очень приятного и будоражащего, как если бы мессир трогал его изнутри. Асмодею плохо давались сложные чувства, он хорошо знал только вожделение и страх. Он сглатывает, будто это может протолкнуть ощущение дальше, но оно остаётся пульсировать немного выше пупка. — Тв.. ваше шампанское. Асмодей чувствует спиной, чего стоит Аграту не плюнуть в него прямо сейчас или не изодрать когтистыми пальцами. Он хитро улыбается и, держась одной рукой за плечо мессира, оборачивается, чтобы взглянуть в покрасневшие от злости глаза со всей присущей похабностью. Изящно подцепив бокал, облизывает губы и всё так же не разрывает зрительного контакта. В глазах Аграта написано всё — и это веселит настолько, что Асмодей улыбается шире, обнажая небольшие клычки. — Спасибо. Он едва не роняет бокал, когда чувствует на напряжённой шее мягкие губы мессира. Запирает писк внутри, прикусывая нижнюю губу, а ошарашенный взгляд прячет, закатывая глаза. Получается правдоподобно и выглядит так, будто он готов умереть от удовольствия, а вовсе не от потрясения. Мессир никогда не позволял себе подобного в отношении его. Асмодей много раз видел, как он ублажал Владыку, и до дрожи в коленях мечтал занять его место. В какой-то степени у него это получилось. Громкие редкие хлопки заставляют его прийти в себя. Бельфегор, наблюдавший со своего места очень внимательно, выглядит чуть ли не восхищённым. — Браво, браво! Отличный номер, мне такие по душе, — высший скользит по телу Асмодея так осязаемо, что вслед за этим взглядом кожа покрывается неприятными мурашками. — Скройся, — бросает он Аграту, и тот спешит исполнить приказ, напоследок скрестив взгляды с Асмодеем. — Асмодей, ты просто душка. Ну какой щеночек, так бы и приласкал... В голосе — не угроза, но Асмодей чувствует именно её. Бельфегор один из высших, падких на красоту именно в таком виде — хрупкую до изящества, раболепно дрожащую, что не понятно, чего хочется больше — затащить в свою постель или сломать. Асмодей уверен, что Бельфегор сделал бы с ним и то, и другое. — Придётся любоваться издалека, Бел, — смеётся в ответ его хозяин, и Асмодей наконец может повернуться к нему лицом. Он дрожащими пальцами касается места на шее, где совсем недавно были прекрасные губы мессира, и понимает, что дрожит уже весь. — Ну же, сейчас шампанское согреется, — подначивает его хозяин, и Асмодей не верит — никогда раньше ему ещё не давали алкоголь, он же прислуга и должен, как Аграт, бегать среди ужасающих потных и мерзких высших с подносом в руках. Асмодей делает глоток под пытливый, не на мгновение не прерывающийся, взгляд хозяина. Вкусно, он урчит от того, насколько. Выпивает всё за один раз и сыто облизывается. Мессир всегда держал его при себе. Раньше — на полу, в ногах, и Асмодей, уставая, клал голову на его колени с господского дозволения и иногда даже тихо спал, просыпаясь и вскакивая от нового приступа хохота Бельфегора. Сейчас — на бёдрах господина, практически наравне с ним, и это никак не укладывалось в голове. — Что ты знаешь про грядущий Апокалипсис, Азазель? — со смешинкой спрашивает Бельфегор, но на деле не смешно никому. Потому что если он и начнётся, этот Апокалипсис, он затронет всех и каждого. Ответа приходится ждать долго, потому что хозяин не спешит, вновь припадая губами и языком к тонкой шее Асмодея. Ему кажется, хозяин даже входит во вкус, потому что урчит и порыкивает он невероятно довольно, иногда забываясь и позволяя себе прикусить кожу. Асмодея гнёт от каждого поцелуя-укуса. Асмодею на долю секунды кажется, что это он здесь высший, а его мессир — жалкий щенок, доставляющий ему удовольствие. Он ругает себя за такую мысль и одновременно с тем — понимает, какая она возбуждающая. — Ничего, Владыка не посвящает меня пока ни в какие подробности. Врёт, и Асмодей знает. Его мессир в курсе всего, и он, его верный слуга и питомец, тоже немного знает, потому что хозяин в ярости высказывает ему, что он обо всем думает. Но даже его немного, видимо, куда больше любых познаний остальных высших. Этот факт заставляет широко улыбнуться и прогнуться в спине чуть сильнее, подставляясь под настойчивые губы. Асмодей чувствует, как горит под зубами ключица, когда хозяин спускается чуть ниже, руками прижимая его к себе за поясницу. Ещё немного — и он начнёт непозволительно тереться о живот мессира. Асмодей всхлипывает и запрокидывает голову. — Мне безгранично жаль, но, если ты что-то узнаешь, ты же сообщишь нам? — Бельфегор говорит с самой скорбной своей интонацией. — Ну конечно, — Асмодей даже открывает глаза и смотрит сверху вниз для того, чтобы застать хитрую ухмылку хозяина. Хочется хитро рассмеяться, но он сдерживается и только сильнее хватается за мессира, перемещая руки на его шею. Хочется съехать чуть ниже по дивану и вылизать эту самую шею — и не только её. А ещё — зарыться в манящие волосы пальцами и мягко помассировать голову. Что он и делает, в ответ на неожиданный укус груди, даже ниже ключиц — просто хватается за волосы мессира, всхлипывая в который раз за вечер, и, поняв, что натворил, в ужасе одёргивает руки. — Ой, — только и вылетает. Глаза мессира горят красным, он смотрит исподлобья, и, кажется, ещё секунда, и он его ударит. — Ну возвращай уже лапки, раз начал. Особо не тяни — не люблю. Асмодею страшно, что за это с ним сделают дома, но он повинуется. Он уже добился своего — поставил Аграта на место. И, пока предоставляется такая возможность — он насладится ласками мессира вдоволь, а дальше хоть смерть. Так он решает.