Пропущенная сцена

— Сколько в тебя лезет-то? — Рома не слышит собственного голоса — до того музыка в клубе глушит, — не говоря про то, что Азик, цепляющийся дрожащими пальцами за его предплечье и стену над головой, не способен его услышать. И понять. — Ты как? — Рома заглядывает прямо в лицо в блестящих подтёках. Азик поджимает чёрные размазанные губы и болезненно кривится. — Будто душу вытряхнули. — Поехали домой, — ещё одна попытка дозваться. Скорее всего, неудачная. — Едь, — Азик недовольно шипит от кулака, крепко сжимающего его волосы, чтобы он не упал вперёд лицом. — Я нормально. — Знаю я твоё «нормально». Тебя ноги еле держат... — Может, потому, что меня держишь ты?! — Азик резко и достаточно сильно — по крайней мере, для своего состояния — выворачивается и отходит, раздражённо отталкивая Рому. Плещет водой из крана в лицо и рот и выходит из туалета. Рома лишь тяжело вздыхает и направляется следом. Музыка на танцполе звучит ещё громче, будто в самом мозгу, вскрывая черепную коробку. Азик улыбается знакомым лицам у бара и просит у бармена ещё один шот — он даже не знает, что пьёт, но вставляет прикольно. Ещё пара таких — и никакой апокалипсис ебать не будет. Он давно забыл все проблемы, но эта, самая главная, мерзким червяком точившая изнутри, так и не уходит на второй план. Ноги действительно не держат, и Азик не вливается — падает в толпу и громко смеётся. Какая-то девушка моментально, точно только его и ждала, обвивает его шею руками и притирается очень близко, Азик кладёт руки ей на талию и даже пьяно облизывается, вызывая такое же пьяное хихиканье. Какое-то время он танцует так, позволяя себе только приближаться к влажным приоткрытым губам, но не целовать. Потом мило улыбается и идёт дальше. Отдаваться музыке оказывается легко, он закрывает глаза и запрокидывает голову. Перед глазами пляшет красный, синий, зелёный. Мир вертится во все стороны с каждой секундой все сильнее, и Азик резко понимает, что сейчас ему нужны не ещё пара блевотных шотов, а Рома. Во всех смыслах этого слова. Рома, всегда находящийся рядом, даже в такие моменты, когда нужно держать голову над унитазом. Рома, ругающийся, но неизменно волнующийся. Самый лучший Рома. Его Рома. Азик вылавливает его взглядом — тот сидит за столиком и следит очень внимательно. Даже взгляд не отводит. Азик улыбается широко и пьяно и, теребя пальцами толстую цепь на шее, пробирается через толпу прямо к нему. Ноги заплетаются, пьяные тела вокруг идти не помогают, и Азик практически валится на его колени, цепко хватаясь за плечи. Рубашка под пальцами приятная, красиво сидит на его груди и руках, но лучше было бы совсем без неё. — Ро-ом, прости меня, я разозлился. Ро-ом, мне так плохо, но уже хорошо, я ведь с тобой.. Ром, я так тебя люблю, — Азик ёрзает на Роминых коленях, смазанно касаясь губами щеки и шеи. Руками скользит по груди — хочется выпустить когти, чтобы изодрать рубашку, а не возиться с пуговицами — и ниже по животу, к ремню брюк. Рома дышит шумно и руку не убирает. Азик улыбается — можно. Управлять руками в таком состоянии оказывается куда сложнее, Азик всхлипывает от нетерпения, дёргая пряжку ремня, и тычется губами в Ромины. — Ты соображаешь, где находишься? — Рома откидывается на спинку дивана и улыбается, точно кот. — Плевать, — Азик, как привязанный, тянется следом за ним, упираясь ладонями в кожаную обивку. — Где, кто вокруг, что происходит — всё плевать, если ты рядом. Азик целует очень напористо, падая на Рому всем весом, прижимается грудью к его груди. Тот обвивает сильными руками и притягивает, практически вдавливает в себя, и Азик очень довольно стонет в поцелуй. Возобновляет попытку справиться с ремнём, но рука Ромы его останавливает, уводя в сторону и переплетая пальцы. Азик возмущённо — больше недовольно и жалобно — смотрит на Рому и хмурится, заламывает брови и даже нижнюю губу прикусывает. Весь настрой сбивается, а капризное хныканье застревает в горле, когда тёплая ладонь ложится на щёку. Большим пальцем Рома размазывает блёстки ещё больше, а Азик, довольно жмурясь, ластится ближе. — Ты всё? — до Азика даже сразу не доходит смысл вопроса. — Или как в прошлый раз будешь? Азик с содроганием вспоминает, как Рома отдирал его от барной стойки, в ничто размазанного, тащил на себе в машину, а до этого они долго ссорились в туалете. Сегодняшняя ночь имела все шансы это повторить, но Азик сделал правильный выбор. — Всё, — мурлычет он и касается губами чужих губ, толком не целуя. — Поехали домой? — Поехали.